Джим Батчер 
Фурии командира

Кодекс Алеры – 4

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70583872
«Фурии командира / Джим Батчер»: Азбука; Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, Москва; 2024
ISBN 978-5-389-25622-4
Аннотация

Первый алеранский легион во главе с Тави Кальдероном – это живой щит, уже два года не дающий звероподобным канимам прорваться вглубь страны. За этот срок вражеская армия научилась воевать гораздо искуснее, к тому же в ее ряды влилось множество рабов, благодаря канимам получивших свободу и теперь готовых сражаться насмерть со своими бывшими хозяевами.
Но Тави узнает, что канимы – предвестники гораздо большей опасности. Они сами жертвы – свирепая раса вытеснила их с родной земли. А значит, нет выбора, кроме как заключить с ними союз против общего врага. Однако сенатор Арнос, глава Военного комитета, которому подчиняется Тави, желает только одного: искоренить канимскую «чуму», а заодно уничтожить алеранцев, оказавшихся на территории, оккупированной врагом…
Впервые на русском! 

Джим Батчер
Фурии командира

Jim Butcher 
CAPTAIN’S FURY 
Copyright © 2007 by Jim Butcher

© В. А. Гольдич, И. А. Оганесова, перевод, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Азбука®

* * *

Моему ангелу. За все 

Пролог

Амара медленно спускалась вниз сквозь тяжелый холодный дождь, приближаясь к лагерю Коронного легиона. Циррус, ее фурия ветра, поместил Амару на плечи миниатюрного воздушного потока, и, хотя графиня была в кожаном костюме, без которого не обходится ни один летающий маг, она отчаянно дрожала от холода.
Три вооруженные фигуры взлетели ей навстречу на плечах собственных фурий ветра, и Амара замедлила полет, чтобы их встретить. Это был третий и последний периметр вокруг лагеря, и один из рыцарей сделал широкий вопрошающий жест, в то время как двое остальных заняли позиции над ней, готовые атаковать по его сигналу.
Амара узнала мужчин, а они не могли не знать ее, но в эти трудные времена знакомое лицо далеко не всегда означало, что тебя ждет дружественный прием. Она сделала тайный жест – они узнали пароль, и только после этого три рыцаря Воздуха убрали руки от оружия, выстроились эскортом вокруг нее и последнюю милю до лагеря пролетели рядом.
Амара не стала приземляться в обычном месте, перед частоколом. За последние три дня она пролетела более трех тысяч миль, и мысль о том, что придется идти через весь лагерь, вызывала у нее ужас. Поэтому, несмотря на все запреты, она приземлилась возле палатки командира, подняв неизбежные тучи пыли, – ее фурии ветра не могли угомониться сразу. И хотя у Амары от усталости дрожали ноги, она перенесла свой вес на них и с облегчением перестала управлять Циррусом.
– Графиня, – пробормотал невысокий стройный мужчина с коротко подстриженными по правилам легиона остатками седых волос. Он отлично выглядел в своей превосходной тунике, и Амара знала, что Энос, бывший курсор, был одним из лучших клинков Алеры. Легкое неодобрение в голосе почти скрыла его улыбка. – Ваша дерзость производит впечатление.
– Сожалею, что доставила вам лишние заботы, Энос, – ответила Амара, когда они вошли в ближайшую палатку, чтобы спрятаться от холодного дождя.
– Ничего подобного. Я позову одного из наших субтрибунов, и он все приведет в порядок. Вы же знаете, что мы, камердинеры, слишком важные птицы, чтобы заниматься такими вещами. – Он протянул Амаре теплое полотенце и, после того как она вытерла лицо и руки, вручил чашу с чем-то горячим.
Амара сделала несколько глотков густого бульона и застонала от удовольствия. После долгих полетов она всегда испытывала дикий голод; в последние дни ей часто приходилось летать – и на еду, как правило, времени не оставалось.
– Благодарю, Энос.
– Не за что, графиня, – ответил он. – Это меньшее, что я могу сделать для человека, который только что побил рекорд скорости дневного перелета отсюда до столицы.
– Первый консул платит мне не за то, чтобы я резвилась, – с улыбкой ответила Амара. – Сколько ты выиграл?
– Четырнадцать серебряных быков, – с нескрываемым удовольствием ответил Энос. – Старший камердинер консула Аквитейна не в силах держать себя в руках, когда появляется возможность заключить пари.
Амара допила бульон, и Энос тут же вложил ей в руки чашку с горячим чаем. Она поднесла ее к губам. Восхитительно. Теперь у нее появился шанс самостоятельно дойти до теплой койки.
– Он свободен?
– Командир совещается с консулом Аквитейном, – ответил Энос. – Но он просил привести вас, как только вы появитесь.
– Аквитейн, – пробормотала Амара. – Ладно, благодарю тебя, Энос.
Энос склонил голову и снова улыбнулся, а Амара зашагала к палатке командира. Здесь, на юге, зима не отличалась такой суровостью, как на северных окраинах Алеры, но погода в это время года оставалась сырой, ветреной и крайне неприятной. Палатка командира Коронного легиона на самом деле состояла из двух – одна внутри другой, – и потому здесь было заметно теплее. Амара распахнула первый полог, потом второй и вошла в палатку дона Майлса.
Она была достаточно просторной, на центральном шесте горели три ярких заговоренных светильника. Вокруг шеста был вылеплен большой песчаный стол, на котором был изображен лагерь Коронного легиона с одной стороны и город Калар с другой. Небольшие фигурки, расставленные на нем, изображали разные армии. Кроме того, в палатке имелись несколько складных стульев, письменный стол и спальный мешок, лежавший на походной койке, других личных вещей Майлса не было.
– И я говорю, что другого пути нет, – прорычал Майлс.
Он был мужчиной среднего роста, но его тело напоминало крепостной вал, и он казался олицетворением силы и стойкости. Его доспехи были покрыты вмятинами и царапинами – следами сражений, в которых участвовал их владелец с начала мятежа Калара. В коротких темных волосах проглядывали седые пряди. Когда Майлс подходил к песчаному столу, стало заметно, что он прихрамывает.
– Если мы не будем действовать согласованно, то рискуем потерпеть поражение из-за мелочей, – добавил он.
– Не будь таким паникером, – сказал второй мужчина, находившийся в палатке, он был заметно выше Майлса и с непропорционально длинными конечностями.
Он сидел на стуле, и от него исходила удивительная уверенность. В его внешности было что-то львиное, начиная от темных золотистых волос, ниспадавших на плечи, полуприкрытых глаз и сильных плеч и ног. Аквитейн Аттис, консул Аквитании, был одет в красную шелковую рубашку и темные кожаные штаны и явно считал, что доспехи ему не нужны.
– За два года мы убедились в том, что войска Калара способны перемещаться по топям ничуть не лучше, чем мы, – продолжал он. – Вероятность того, что они сумеют догнать твой отряд, минимальна.
Майлс бросил на него свирепый взгляд:
– Следует отметить одно: если мы будем следовать этому плану, ваши силы будут находиться в полнейшей безопасности.
– Но если у нас все получится, – парировал Аквитейн, – мы еще до наступления лета атакуем с фланга подвижные силы Калара и через две недели начнем осаду города.
– А если нет, то моим людям придется одним сражаться со всеми силами Калара.
– Это война, – кротко заметил Аквитейн. – Как правило, время от времени возникает риск.
Майлс что-то проворчал себе под нос, и его ладонь легла на рукоять меча.
Аквитейн сверкнул зубами в хитрой кошачьей усмешке:
– Дон Майлс, тебе не кажется, что стоит выслушать нашу милую графиню, прежде чем продолжить спор?
Тут только Майлс бросил взгляд через плечо и увидел Амару. Он мгновенно покраснел, в глазах вспыхнул гнев. Майлс несколько мгновений не сводил с Амары свирепого взгляда, потом тряхнул головой, и выражение его лица изменилось.
– Добро пожаловать, графиня.
– Благодарю вас, командир. – Она кивнула Аквитейну. – Сиятельный господин.
Аквитейн широко улыбнулся, но его взгляд стал задумчивым. Амара заставила себя скрыть напряженность, которую ощущала под его взглядом. Аквитейн являлся лучшим магом во всей стране, лишь Первый консул был сильнее, но лучшие годы Гая Секстуса остались далеко позади.
– Какие новости в столице?
– Военный комитет соберет совет, чтобы определить ход кампании этого сезона, – ответила Амара. – Первый консул нуждается в вашем присутствии, дон Майлс, и в вашем, консул Аквитейн.
Майлс презрительно фыркнул:
– Сначала комитет. Теперь совет.
– Комитет для комитета, – пробормотал Аквитейн, всем своим видом показывая, что в данном вопросе целиком и полностью разделяет мнение Майлса. – Просто смешно.
– Когда и где? – спросил Майлс.
– Через три недели, считая от вчерашнего дня, доблестные господа, в Элинархе.
– В Элинархе? – проворчал Майлс. – Будет любопытно увидеть юного виртуоза, командующего Первым алеранским легионом. Очень много о нем слышал.
Аквитейн вздохнул:
– Если Калар решит атаковать наши позиции, пока мы… – («Он имеет в виду самого себя», – подумала Амара.) –…отсутствуем, наши силы окажутся в трудном положении.
Майлс пожал плечами:
– Разведка докладывает, что слухи о нездоровье консула Калара верны. Благодаря графу Кальдеронскому он упал и получил тяжелые ранения. Похоже, он сейчас недееспособен.
– Возможно, он хочет нас в этом убедить, – возразил Аквитейн. – Я уж не говорю о наследнике. Молодому Бренсису не хватает опыта, но он обладает серьезным даром заклинателя фурий.
– Первый консул отдал нам приказ, сиятельный господин, – сказал Майлс.
Аквитейн закатил глаза, вздохнул и поднялся на ноги.
– Да, конечно, старик выбирает музыку, а мы пляшем. Дон Майлс, в связи с обстоятельствами мы продолжим нашу дискуссию позже.
– Меня это устраивает, – ответил Майлс.
Аквитейн кивнул обоим и вышел.
Майлс дождался, пока он уйдет, взял с песчаного стола солдатскую жестяную кружку и сделал большой глоток. Судя по запаху, это был эль.
– Высокомерный болван, – проворчал Майлс и посмотрел на Амару. – Опять он за свое.
– О чем ты?
Майлс указал на песчаный стол:
– Наносит потери верным войскам Гая.
Амара удивленно заморгала:
– Как?
– Я ничего не сумею доказать в суде. Легионы Аквитейна сражаются рядом с нами, но они всегда немного запаздывают или спешат. И когда начинается сражение, Коронный легион принимает на себя самый тяжелый удар противника. – Он стукнул краем кружки о песчаный стол, и во все стороны полетели песчинки. – Мои люди погибают – проклятые вóроны! – а я ничего не могу сделать.
– Такие вещи у него всегда получаются превосходно, – сказала Амара.
– А у меня – нет, – ответил Майлс. – Он хочет использовать нас против безумцев Калара, чтобы мы стали слишком слабы для противоборства с его легионами, когда сражение будет закончено.
– Поэтому вы и спорите о стратегии? – предположила Амара.
Майлс крякнул и кивнул:
– Достаточно сложно вести войну с явным врагом, а уж если рядом находится скрытый враг, прикидывающийся союзником… – Он провел рукой по коротким волосам. – К тому же Военный комитет оказывает слишком сильное влияние на нашу стратегию. Комитеты не выигрывают войн, графиня.
– Я знаю, – тихо ответила Амара. – Но тебе известно положение Первого консула. Он нуждается в поддержке Сената.
– Он нуждается в деньгах, – кисло сказал Майлс. – А ведь Гай имеет право рассчитывать на лояльность Сената во время кризисной ситуации просто потому, что он – это он. – Майлс повернулся и смахнул пустую кружку с песчаного стола. – Два года. Два года блужданий по проклятым топям и сражений с безумцами Калара. Нам следовало сразу ударить всеми силами, как только они подняли мятеж. А теперь в самом лучшем случае мы можем рассчитывать на тяжелый марш через болота и осаду города, которая будет продолжаться годами. На каждого воина, погибшего в схватке с врагом, трое умерли от болезней. Я видывал немало неудачных кампаний, графиня, но от этой меня просто тошнит.
Амара сделала глоток чая и кивнула:
– Значит, мне следует дать понять Первому консулу, что ты хочешь, чтобы тебя освободили от командования?
Майлс бросил на нее удивленный взгляд. Он выглядел потрясенным.
– Конечно нет.
– Очень хорошо.
– А кому еще он мог бы доверить войска? – резко спросил Майлс.
– Я лишь подумала…
– Что? Что я не справлюсь? – Майлс фыркнул. – Нет. Я что-нибудь придумаю. – Он повернулся и посмотрел на песчаный стол. – Но нам необходимо решить одну важную проблему.
Амара молча подошла к столу и встала рядом с Майлсом.
– Сдержать силы Калара не так уж трудно. Если они отойдут слишком далеко от своей крепости, мы их раздавим или опередим и займем город. Нам хватит солдат. – Она кивнула в сторону «северного» конца стола. – Но канимы – совсем другая история. С тех пор как их отбросили от Элинарха, они не присоединились к Калару, но и не сражаются против него, и их присутствие прикрывает его северный фланг. В то время как присутствие Калара, в свою очередь, прикрывает южный фланг канимов.
– Совершенно верно, – сказал Майлс. – Но, если канимы изменят свою позицию и поддержат Калара, соотношение сил резко изменится.
– Именно поэтому я здесь, – сказала Амара. – Гай прислал меня, чтобы выяснить, что тебе нужно для окончательной победы над Каларом.
– Одна из двух вещей. Либо мы перебросим сюда еще больше надежных войск, либо нейтрализуем канимов на севере, чтобы иметь возможность нанести удар по Калару с двух сторон.
Амара нахмурилась и кивнула:
– Подозреваю, что этот вопрос будет обсуждаться в Элинархе.
Майлс мрачно кивнул и хмуро посмотрел на миниатюрные войска, расставленные на песчаном столе.
– Проклятые мятежники. Проклятые подлые канимы. Если новый командир Руфус Сципио так хорош, каким он представляется по слухам, он должен был сбросить этих собак в море. Наверное, раньше ему просто везло.
– Может быть, – сказала Амара, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Она уже давно предвидела реакцию Майлса на назначение нового командира и не хотела вступать с ним в спор. – Время покажет.
– Счастливчик, – буркнул Майлс.

– Ты счастливчик, алеранец, – сказала Китаи, и в ее голосе явственно послышался холод. – Другая женщина уже давно свернула бы тебе шею и покончила со всеми проблемами. Почему бы тебе не оставить все как есть?
Сидевший на земле Тави посмотрел на нее.
– Рано, – задыхаясь, ответил он. – Мне еще не удалось добраться туда, где я хотел бы оказаться. И я не принял никакого решения.
Китаи закатила глаза и легко спрыгнула с ветви дерева, на которой сидела, на пружинистую траву небольшой лощины. Девушка-марат была одета в кавалерийские кожаные бриджи и одну из запасных туник Тави – но никто, у кого есть глаза, не принял бы ее за мужчину. Она продолжала сбривать белые шелковистые волосы по обычаю своего народа – клана Лошади, – оставалась лишь полоса вдоль центра головы, позволявшая отрастить нечто, напоминавшее конскую гриву. Волосы и бледная кожа резко контрастировали с блестящими зелеными глазами – такими же, как у Тави, – и придавали ее удивительно красивому лицу выражение варварской свирепости. Тави никогда не уставал на нее смотреть.
– Алеранец, – сказала она, нахмурившись, – ты уже сделал больше, чем мог себе представить. Зачем это продолжать?
– Как только я заставлю фурий появиться, то сделаю первый шаг к самым продвинутым техникам, – ответил он. – Освоение магии дело хорошее, но по-настоящему впечатляющие вещи основаны на заклинании фурий. Вспышки огня. Исцеление. Изменение погоды. Полеты. Китаи, ты только представь себе!
– Зачем летать, когда можно скакать на лошади? – спросила она, словно такой вопрос ее мог заставить задать только идиот.
Потом она нахмурилась и присела на пятки, глядя Тави в глаза.
Тави почувствовал, как его брови полезли вверх. Китаи поступала так только в тех случаях, когда становилась совершенно серьезной. Он повернулся к ней и молча приготовился слушать.
– Ты слишком сильно себя мучаешь, чала, – сказала Китаи и коснулась его щеки изящной рукой. – Это война легиона. А ты служишь Гаю. Ты столько тренируешься, что почти ничего не ешь. И очень мало спишь.
Тави погрузился в тепло ее прикосновения и закрыл глаза. В последние дни тело у него постоянно болело, а глаза жгло. После тренировок нередко обрушивалась страшная головная боль, и некоторое время после этого он не мог ни спать, ни есть. Впрочем, ему ничего не оставалось, как сократить время на сон и еду. Командование Первым алеранским легионом само по себе требовало полной самоотдачи, кроме того, курсор должен собирать информацию из всех возможных источников и докладывать высшему командованию. Только невероятная жизнестойкость, которая, как Тави подозревал, явилась результатом его единения с Китаи, оставляла ему достаточно времени и энергии, чтобы понемногу осваивать искусство заклинания фурий. И все же он жил на пределе сил.
«Вероятно, Китаи права», – подумал он.
– Может быть, – признал Тави. – Но сейчас у меня нет выбора. Обычно на овладение магией уходят годы, я же опоздал на пятнадцать лет.
– Я продолжаю считать, что ты должен кому-то об этом рассказать. Если у тебя будет учитель, дело пойдет быстрее.
Тави покачал головой:
– Нет.
Китаи нетерпеливо фыркнула:
– Но почему?
– Сейчас мои возможности невелики, – ответил Тави. – Особенно если взглянуть на них с точки зрения перспективы. Я бы предпочел, чтобы мои способности оказались сюрпризом, если я буду вынужден прибегнуть к помощи фурий.
Китаи покачала головой:
– Риск слишком велик, и ты можешь причинить себе вред во время тренировок в одиночестве.
– Я посещал Академию и знаком с теорией, – сказал Тави. В его памяти навсегда остались унизительные часы занятий, полные бесконечных неудач и детских кошмаров. – Прошло два года, и со мной ничего не случилось.
– Да, до сих пор, – не сдавалась Китаи. – Мне мало известно о заклинании фурий, алеранец, но я знаю, что это очень опасно. Как и остальные. Разве твои будущие враги не станут тебя бояться, если узнают, что ты могущественный маг?
– Да, но… мы все равно никому не скажем, – упрямо сказал Тави.
– Почему? – резко спросила Китаи.
Он отвел взгляд в сторону и долго молчал.
– Я и сам толком не знаю, – наконец тихо заговорил он. – Просто время еще не пришло. Я чувствую. – Он тряхнул головой. – И у меня нет объяснения. Мне нужно, чтобы ты мне верила.
Китаи нахмурилась, потом наклонилась, нежно поцеловала его в лоб и прижалась лбом к его лбу.
– Ты безумен. И я безумна, если продолжаю тебя слушать. Ладно.
Тави нежно прижался щекой к ее щеке.
– Благодарю тебя.
– Однако я могу и передумать.
– Конечно, – ответил Тави и устало улыбнулся, потом сделал глубокий вдох и собрал силы. – Хорошо, я еще раз попытаюсь призвать фурию этого камня, а потом мы сможем отдохнуть.
– Нет, – жестко возразила Китаи. – На сегодня достаточно. Есть другие важные вещи, требующие твоего внимания.
Тави заморгал:
– О чем ты?
Одним гибким уверенным движением Китаи выскользнула из своей белой туники и обнаженным телом прижалась к груди Тави. Она обняла его за шею и прижалась губами к его губам в обжигающем поцелуе.
Тави слабо попытался возразить, но аромат Китаи, запахи диких цветов и клевера вынудили его забыть обо всем, а горящая страсть поцелуя и ее нетерпеливые руки заставили пылко ответить. Внезапно Тави перестал понимать, почему он спорил с девушкой-маратом. Его руки скользнули вдоль ее талии, он гладил мягкую бледную кожу ее спины, ощущая силу мышц под лихорадочно горячей кожей. Тави вернул ей поцелуй с растущей страстью.
Китаи издала низкий голодный звук и почти сорвала с Тави тунику, потом толкнула его, но он перевернул ее на спину, и они упали в мягкую густую траву. Она тихонько чувственно рассмеялась и изогнулась, чтобы принять его поцелуй. Ее руки пробежали по его спине и плечам, ногти прочертили узор на коже, и его ощущения стали такими сильными, что он не заметил, как к ним подскакала всадница, пока ее сапоги не оказались на расстоянии вытянутой руки от его носа.
Тави вскрикнул и покраснел от корней волос до пальцев ног, нашарил тунику и сел, совершенно уверенный, что сейчас умрет от стыда.
Китаи лениво развалилась в траве, казалось, ее совершенно не смущает то, что она обнажена. Лишь через несколько мгновений она огорченно вздохнула и села.
– Привет, Энна.
– Доброго дня, Китаи, – ответила женщина-воин.
Энна носила алеранские сапоги и штаны, как Китаи, но могла еще похвастать кожаными доспехами, похожими на медные латы легионера. Как и у Китаи, ее волосы пышной гривой спадали на плечи, но они были выкрашены в ярко-синий цвет. Женщина-марат, ветеран клана Лошади, небрежно держала копье одной рукой и с усмешкой смотрела на Китаи и Тави.
– Вам не стоило останавливаться из-за меня, – продолжала Энна. – Пришло время получше рассмотреть алеранца, которого ты выбрала.
Китаи усмехнулась в ответ:
– Смотри, потому что больше тебе ничего не достанется.
Энна склонила голову набок и принялась внимательно изучать Тави, ничуть этого не скрывая, что повергло его в еще большее смущение.
– Он всегда такой розовый? – поинтересовалась Энна. – Или он так тебя забавляет?
– Проклятые вóроны, – пробормотал Тави, пряча руки под тунику.
Китаи расхохоталась:
– Он постоянно меня забавляет, кузина.
Энна нахмурилась.
– Но он ведь не лошадь, – заметила она.
Тави откашлялся, чтобы напомнить, кто здесь командир легиона.
– Центурион, – сказал он, переходя на тот холодный спокойный тон, которым всегда говорил, когда дело касалось легиона. – Тебе есть что доложить?
Глаза Энны все еще блестели от любопытства, но она встала по стойке «смирно» и отсалютовала, ударив себя кулаком в грудь.
– Командир, дон Сирил передает вам привет, он полагает, что вам будет интересно знать, что Эрен вернулся.
Тави бросил на нее пристальный взгляд и вздохнул. Сердце затрепетало у него в груди от тревоги и облегчения. Эрен вернулся живым после опасной миссии на алеранской территории, которую сейчас занимали канимы, и Тави почувствовал огромную радость. Однако его не ждали так скоро, что и вызвало у Тави тревогу. Если Эрен решил завершить миссию, значит у него были на то серьезные причины и он обнаружил нечто очень важное. У Тави появились мрачные предположения относительно возможных причин раннего возвращения друга и соратника курсора, и даже самые лучшие из них сулили серьезные проблемы.
– Китаи, – тихо сказал Тави и посмотрел на нее.
Девушка-марат уже отошла на несколько шагов и принялась натягивать на гибкое тело тунику. Затем она начала отвязывать лошадей.
– Энна, – сказал Тави, – поезжай вперед. Скажи трибуну Максимусу, чтобы все четверки его крыла были готовы выступить, и предупреди трибуна Красса, что нам потребуются его рыцари.
Энна кивнула:
– Есть, командир. Что я должна сказать Первому копью?
– Скажи, что я хочу, чтобы Боевые вóроны были наготове, – сказал Тави. – Этого будет достаточно. Валиар Маркус знает, что нужно делать, лучше меня.
К этому моменту Китаи уже вернулась с лошадьми, Тави вскочил на своего длинноногого вороного жеребца, которого он назвал Актеоном. Коня он получил в подарок от тети Китаи, Хашат. Ну, это был не совсем подарок, потому что клан Лошади не считал своих тотемных животных собственностью. Насколько Тави понял, его доверили жеребцу на тот случай, если потребуется быстрота, а во всех остальных случаях за Актеона должен был отвечать Тави. До сих пор все шло хорошо.
Тави развернул Актеона, а Китаи вскочила в седло своего дикого скакуна, серой в яблоках кобылы, способной бежать без устали дольше, чем любой алеранский конь. Энна моментально оказалась в седле своей чалой лошади, если так можно было назвать минимум упряжи, которой пользовались мараты. Тави даже не пытался поспевать за ней – ни один алеранский всадник не мог скакать так же быстро, как воины-мараты из клана Лошади.
Он только кивнул Китаи. Они так часто ездили вместе, что им ничего не стоило одновременно направить своих лошадей вперед. Бок о бок они помчались к укрепленным стенам Элинарха.

– Я знаю, что приказа еще не было, – проревел Валиар Маркус, хмуро глядя на главного конюха. – И даже если его не будет, моим людям хорошая разминка не помешает. Так что приготовь лошадей для Боевых вóронов – немедленно, или твою ленивую задницу высекут у позорного столба.
Главный конюх первой конно-пехотной когорты Алеры с угрюмым видом отдал честь Первому копью и поспешил прочь, на ходу отдавая приказы конюхам, которые заботились о лошадях. Маркус бросил суровый взгляд ему вслед. Этих людей нужно постоянно пинать в задницу, чтобы они нормально исполняли свои обязанности, а он слишком стар для того, чтобы тратить столько сил на болванов. Хороших трудяг найти все сложнее, хотя страна борется за выживание против самой страшной угрозы за последние четыреста лет.
Маркус шагал вдоль лагеря Первого алеранского легиона, палатки которого стояли по прямой линии за укрепленными стенами города Элинарха, за огромным мостом через широкий Тибр. Он остановился переброситься несколькими словами со старшими центурионами, чтобы предупредить: в штабе что-то происходит. Достаточно часто это приводило к тому, что какая-то часть легиона получала приказ выступить, но для центурионов всегда лучше знать о таких вещах заранее.
Маркус шагал по городу, который заметно разросся за два года, с тех пор как здесь разместился Первый алеранский легион. Более того, всю южную часть перестроили и превратили в крепость, сумевшую выдержать две яростные атаки элитных воинов-канимов и четыре набега мародеров, после чего командир перехватил инициативу и начал сам атаковать канимов, что заставило их держаться подальше от Элинарха. Улицы заполняли беженцы, пришедшие сюда с оккупированных южных территорий, на рынках цены на провизию поднялись до заоблачных высот – еды попросту не хватало, а потому цены продолжали расти.
Маркус шел вперед, не сбавляя шага. Никто не вставал на его пути. И хотя он не отличался большим ростом и не выглядел более устрашающим, чем любой другой легионер, толпа чувствовала его решительность и расступалась.
Маркус добрался до штаба как раз в тот момент, когда послышался ритмичный стук копыт по булыжной мостовой. Полдюжины воинов-маратов из вспомогательных частей Первого алеранского легиона скакали по улице, расчищая путь для командира и посла маратов, возвращавшихся после ежедневной прогулки, а еще шестеро замыкали процессию. С тех пор как здесь появились смертельно опасные убийцы-канимы, известные как Охотники, многие пытались напасть на командира и его женщину, но молодой человек никогда не оставался без охраны.
Маркус нахмурился. Личный телохранитель командира, который всегда находился в нескольких шагах за его спиной, все еще не вернулся в лагерь. Маркус так и не получил никаких объяснений. Впрочем, вопросы командиру он задавать не собирался. Будучи Первым копьем, старшим центурионом легиона, он имел полный доступ к любым командным структурам в отличие от рядовых солдат Первого алеранского, но даже его полномочия имели пределы, и он не осмеливался их преступать.
Не следовало давать людям повода задавать опасные вопросы.
Маркус отбросил неприятные мысли, которые всякий раз вызывали у него жжение в животе.
– Маркус, – сказал Тави, и они обменялись быстрыми салютами. – Что ты слышал?
– Я только что здесь появился, командир, – ответил Маркус.
Тави кивнул:
– Я послал приказ вспомогательным частям и Боевым вóронам, чтобы они были готовы выступить.
– Уже исполнено, – ответил Маркус.
– Отлично! – Командир наградил Маркуса быстрой улыбкой, которая показалась центуриону мальчишеской.
За последние два года даже Маркус начал забывать, как молод командир на самом деле. Его самообладание, мужество и ум вели за собой легион, воины которого стали настоящими ветеранами, пройдя сквозь смертельные схватки с безжалостным противником, и он неизменно был впереди, разделяя все опасности со своими солдатами. И они его любили за это. Молодой командир носил свой командный плащ так свободно и умело, словно был рожден повелевать.
Что ж, этому не следовало удивляться – так и было.
Маркус почувствовал, как его живот снова скрутило.
Ему было легче думать о нем как о командире. Кем бы он ни стал в будущем, сейчас он командир, достойный верности Маркуса. И его уважения.
«Достойный твоей честности», – прошептал ядовитый голос в его сердце.
– Пойдем, – сказал командир. Его взгляд и мысли были полностью сосредоточены на здании штаба. – Если Эрен вернулся так быстро, значит узнал нечто очень важное. Давай выясним, что произошло.
Валиар Маркус, которого на самом деле звали вовсе не Валиар Маркус, последовал за командиром Руфусом Сципио, чье настоящее имя было вовсе не Руфус Сципио, в укрепленное каменное здание штаба. Маркус вдруг почувствовал, что дни, когда он выдает себя за другого человека, сочтены.

Домина Исана из долины Кальдерон состроила гримасу, когда колеса фургона подскочили на выбоине и она испортила цифру в колонке подсчетов, которые вела на походном письменном столике. Исана вздохнула и постаралась успокоиться, напомнив себе, что ее раздражение является результатом долгих трудных недель работы и путешествия, а вовсе не вина фургона, возницы и животных, его тащивших, или инженеров, построивших дорогу. Она потянулась за чистым листом бумаги, но обнаружила, что деревянная коробка опустела.
– Мира, – позвала она дочь возницы, – у тебя есть еще бумага?
– Да, госпожа, – послышался детский голос.
Фургон заскрипел, кто-то задвигался на передних сиденьях, затем занавески раздвинулись, и появилась худенькая кудрявая девчушка с пачкой листов в руке.
– Благодарю тебя, дитя, – сказала Исана, забирая пачку.
– Не за что, госпожа, – сияя, ответила Мира. – А вы знаете, что мы уже на территории беженцев? Стражник показал мне и папе место сватки с канимами возле дороги.
– Схватки, милая, – поправила ее Исана. – Да, я знаю, что на обоих берегах реки шло сражение.
Мира кивнула, ее личико сохраняло серьезность, темные глаза внимательно смотрели на Исану.
– Караван очень важен, да, госпожа?
Исана заново начала испорченную страницу. Прилив энергии, который она испытывала в присутствии девочки, убывал из-за медленно накапливающихся тревоги и нетерпения, вызванных постоянным присутствием ее собственной водяной фурии, Рилл.
– Да, так и есть, – ответила она, стараясь говорить ровным уверенным голосом, чтобы успокоить и подбодрить девочку. – Вот почему нас так хорошо охраняют. Продовольствие и другие припасы, которые мы везем беженцам, помогут им пережить зиму.
– А без нас они будут голодать, – сказала Мира. – Мы им помогаем.
– Совершенно верно, – сказала Исана.
– И мы здесь из-за вас! – заявила девочка.
Конечно, Мира все упрощала и преувеличивала, но Исана решила, что не стоит объяснять это дочери возницы.
– Припасы и деньги получены от важных и щедрых горожан, – ответила она. – Лидеров Лиги Дианы. А я лишь помогла все организовать.
Мира нахмурилась:
– Но папа говорит, что без вас старые склочники ничего бы не сделали!
До некоторой степени так и было, но ей не хотелось называть леди Пласиду старой склочницей. Впрочем, Исана сумела использовать политические игры госпожи Аквитейн в Лиге Дианы, превратив их в нечто более полезное, чем сосуд, утоляющий жажду власти ее мужа. Госпоже Аквитейн совсем не понравилось то, как домина использовала заработанное ею влияние, но если бы она попыталась подорвать проект помощи Исаны, многие в Лиге повернулись бы к ней спиной – и госпожа Аквитейн это знала. Едва заметное раздражение, возникавшее всякий раз при встречах и разговорах Исаны с госпожой Аквитейн, до определенной степени компенсировало бесконечные часы усилий, затраченных на реализацию плана помощи беженцам. Тем не менее это была совсем незначительная победа по сравнению с облегчением страданий очень многих людей, которым поможет прибытие каравана.
Исана помогала. Она делала нечто достойное, и могла этим гордиться, – Септимус ее бы обязательно одобрил.
Исана сдержала улыбку и подступившие слезы.
– Все хотят хоть как-то помочь беженцам, дитя. Нужен был человек, способный указать путь.
Мира покусала ноготь, не спуская внимательного взгляда с Исаны.
– Папа говорит, что вы очень важный человек.
Исана улыбнулась девочке:
– Все люди важны.
– Мира! – послышался голос возницы из передней части фургона. – Иди сюда, не мешай домине работать.
– Иду, папа, – ответила девочка.
Она улыбнулась Исане и поспешно уползла обратно к отцу.
Исана вернулась к описи и не отрывалась до тех пор, пока караван не остановился для обеденного отдыха. Она продолжала работать, пока возницы и погонщики мулов ели. Она ведь не занималась погрузкой и не шла возле повозок все утро.
Кто-то из конных охранников закричал, и Исана напряглась. Караван не вез серьезных ценностей, но припасы и снаряжение стоили немало. Он был слишком велик для обычных разбойников, но всегда оставалась вероятность, что канимы могут отобрать провизию и снаряжение, чтобы накормить своих голодных солдат.
Однако все сохраняли спокойствие, Исана расслабилась и продолжала заниматься описью, пока не услышала приближавшийся топот копыт.
Она подняла голову, слегка нахмурилась, сосредоточилась на связи с Рилл – и внезапно вскочила, перевернув чернила на только что исписанную страницу, но даже не обратила на это внимания. Ее сердце стучало, как у девчонки, а не у женщины ее положения, и она обнаружила, что поправляет волосы и платье. Потом Исана с ужасом посмотрела на свои измазанные чернилами пальцы. Не приходилось сомневаться, что она испачкала и всю одежду и лицо. Она почувствовала, что стремительно краснеет.
Сапоги ударили о землю, лошадь загарцевала. Кто-то постучал в борт фургона.
Чувствуя себя смешной, Исана одной рукой раздвинула занавески и вышла из фургона на полуденный свет одного из первых весенних дней в долине Амарант.
Ее уже поджидал мужчина среднего роста с коротко подстриженными волосами, как это принято у легионеров. На нем были самые обычные и далеко не новые доспехи. Черты одной половины лица поражали изяществом и красотой, но на другой остались ужасные шрамы от клейма, которое выжигали на лицах легионеров-трусов. На боку у него висел простой меч, алый полуплащ рядового легионера струился по спине.
Исана почувствовала, как сердце у нее в груди вновь забилось быстрее.
– Арарис, – с улыбкой сказала она.
По его губам промелькнула одна из редких улыбок, а глаза засияли. Исану окутало тепло его чувств, и ей показалось, что она сейчас воспарит над землей. Она знала, что он счастлив ее видеть, что его тянет к ней, хотя он и старался это скрыть. Она почувствовала, что на ее щеках появились розовые пятна.
– Исана, – тихо сказал он.
Она протянула ему руку. Арарис взял ее, наклонился, и его губы скользнули по ее пальцам. Исана ощутила тепло его дыхания, точно удар, и все ее тело затрепетало.
Он выпрямился, его глаза засверкали, пальцы сжали ее ладонь.
– Ты выглядишь… – В глазах Арариса промелькнула улыбка.
Исана откинула голову назад и рассмеялась:
– Это чернила.
– Ты такая красивая, – сказал он. – Я скучал по тебе.
– А я по тебе, – ответила она, накрывая его руку ладонью. – Что ты здесь делаешь? Мы должны подойти к Элинарху через два дня.
Улыбка Арариса потускнела.
– Я должен тебе кое-что сказать. Мы можем поговорить здесь?
Исана огляделась. Возчики уселись перекусить возле фургона повара. Рядом с ними никого не было.
– Думаю, да.
Арарис кивнул:
– Меня послали, чтобы попросить тебя соблюдать осторожность. Хотя ты и являешься родственницей Тави, ты никогда не встречала Руфуса Сципио. Тебе необходимо сделать все, что в твоих силах, чтобы не раскрыть его настоящее имя.
– Конечно. – Исана вздохнула. – Я еще не выжила из ума. Что еще?
Арарис пристально посмотрел на нее.
– Когда он был ребенком, ты поступала правильно, принимая решения за него, – сказал он, наклонившись к ней и сильнее сжимая ее руку, чтобы подчеркнуть важность своих слов. – Но он больше не ребенок.
Исана почувствовала, как напряглись ее плечи.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Он имеет право знать, Исана, – мягко продолжал Арарис. – Он имеет право знать правду и принимать собственные решения.
Исана вздернула подбородок, два десятилетия тревог и предосторожностей вылились во вспышку ярости и гнева.
– Да? И кто ты такой, чтобы это решать?
В лице Арариса ничего не дрогнуло.
– Я его воин, Исана. Телохранитель и защитник. Я отвечаю за его жизнь и свободу ценой своей жизни, если потребуется. И я считаю, что незнание может быть для него опасным. Смертельно опасным.
Исана прикусила губу и опустила глаза, не в силах выдержать спокойный взгляд Арариса, в котором читались любовь и тревога, уважение и полная искренность.
Он коснулся кончиками пальцев ее подбородка и поднял лицо, чтобы заглянуть в глаза.
– Исана, – сказал Арарис, – он твой сын. Именно ты должна рассказать ему правду. Пусть он все услышит от тебя. – Он тряхнул головой. – Но если ты откажешься, если не сделаешь этого, ему расскажу я.
Исана вздрогнула, хотя его голос оставался спокойным и ровным.
– Неужели до этого дошло? Неужели так и будет?
– Да.
Такой простой ответ не оставлял возможности для сомнений. Исана прикусила губу.
– Но… поймет ли он? Почему я так долго молчала? Почему лгала? – Она покачала головой. – Он вырос так быстро, Арарис.
– Он поймет, – тихо сказал Арарис. – Или нет. В любом случае он заслужил право знать. Ему это необходимо.
Исана содрогнулась, и Арарис быстро шагнул к ней и обнял. Она с благодарностью прижалась к нему и закрыла глаза. Его доспехи нагрелись на весеннем солнце, он показался ей жестким и надежным, как упрямый валун в бегущем речном потоке. Таким Арарис и был. Он всегда оказывался рядом с ней и Тави, приглядывал за ними, помогал и защищал, и его присутствие стало для Исаны таким привычным и естественным – разве нужно проверять огонь, чтобы узнать, что он несет: жар или проточную воду, дарящую прохладу.
Тем не менее мысль о том, чтобы рассказать Тави правду после стольких лет обмана, показалась ей пугающей.
– Я не хочу ничего ему говорить, – тихо сказала она.
Арарис кивнул молча и спокойно.
– Но ты прав.
Он снова кивнул.
– Я ему расскажу.

Глава 1

– У меня болит задница, – проворчал Антиллар Максимус, трибун вспомогательных частей Первого алеранского легиона.
– У меня болит задница, доблестный господин, – поправил его Тави.
– Да, чистая правда.
Тави пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Он лежал на животе и рассматривал сквозь высокую желто-коричневую зимнюю траву раскинувшуюся под ними долину.
– А ты представь, что добирался сюда пешим маршем, а не верхом, – наконец сказал Тави.
– Нет, благодарю вас, доблестный господин, – ответил Макс. – Я представляю , что взял еще несколько курсов в Академии, чтобы продолжить изучение магии земли с богатыми и красивыми горожанками, а не отправился на край света, чтобы сразиться с большими и страшными чудовищами.
Они лежали рядом, и голос Макса был не громче шепота, хотя он болтал не переставая. До тех пор, пока они не поднимутся в полный рост и не покажут свои эффектные силуэты врагам, марширующим в долине, их вряд ли заметят. Скорее всего.
– Я насчитал четыре тысячи, – через мгновение прошептал Тави. – А ты?
– Четыре тысячи двести, – тут же ответил Макс.
Несмотря на постоянные жалобы, антилланец был столь же умелым разведчиком, как и Тави. Более того, Тави доверял оценкам друга больше, чем своим собственным.
Тави нахмурил лоб и задумался.
– Если одна когорта осталась охранять лагерь…
– …одна отправилась на разведку, а другая прикрывает тыл, – закончил Макс.
– Проклятие, – вздохнул Тави. – Целый легион.
– Похоже на то, – мрачно согласился Макс.
Тави почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.
А внизу, в долине, по сухой траве маршировала армия канимов. Около трех тысяч воинов с волчьими головами неуклонно двигались строем в форме неровной подковы, окружавшей ядро войска, состоящее из тяжеловооруженной пехоты. Три тысячи воинов, постоянно меняющих позицию, не позволяли Тави даже думать о нападении. Призванные на службу канимы, опасные в первую очередь своей численностью, огромными размерами и силой, имели минимальные представления о воинской дисциплине. Средний каним был ростом от семи до восьми футов, и это при том, что они постоянно горбились. Если бы они выпрямились, то оказались бы еще на фут выше, а быстрота и сила их жилистых тел наводила ужас.
Тем не менее армия канимов, занимающая сейчас бóльшую часть территории городов Церера и Калар, могла себе позволить потерять три тысячи своих плохо тренированных солдат. Нет, внимание Тави привлекло ядро армии, дисциплинированные воины, марширующие в центре, члены элитной касты канимов, тяжелая пехота. Во время многочисленных стычек с канимами Первый алеранский легион сумел уничтожить совсем немного элитной пехоты. Почти все потери канимов приходились на новобранцев. Насауг, командующий армией канимов, использовал свои лучшие войска только во время тщательно рассчитанных атак, и алеранцы несли значительные потери после схваток с его воинами.
Рапорт Эрена о тысяче канимов, которые меняли позиции, давал шанс нанести серьезный урон войскам Насауга. Тысяча – не такой большой отряд, чтобы он оставался непобедимым, если неожиданно его атаковать, то враг может потерять существенную часть своих лучших бойцов. Когда Тави узнал, по какой территории они двигаются, он сразу же вывел в поле самые мобильные и боеспособные части своего легиона.
Воины-канимы скоро окажутся в смертельной ловушке.
У этой долины были особенно крутые стены, а многочисленные ручьи давали достаточно воды, чтобы обеспечить рост пышной травы, – пройдет несколько недель, и вся долина превратится в зеленеющее море. Но сейчас это была западня длиной в десять миль и шириной в милю, и в ней оказалась тысяча отборных воинов Насауга.
Рыцари Огня Первого алеранского легиона уже заняли позицию, рядом с ними расположились куда более многочисленные рыцари Воздуха. По сигналу Тави рыцари Огня подожгут сухую траву долины, а рыцари Воздуха используют своих фурий, чтобы направить лавину огня на врага. Боевые вóроны стояли в начале долины, готовые устроить встречный пожар и блокировать единственный выход из долины, кавалерия Макса находилась в полной готовности для нанесения удара с другой стороны, чтобы прикончить канимов, которые попытаются избежать уничтожения.
Вот почему второй легион, марширующий вслед за легионом канимов, представлял собой проблему.
Это были алеранцы.
Более четырех тысяч алеранцев в полных регалиях легиона маршировали рядом с самыми опасными врагами страны под знаменами, которые не имели отношения ни к одному из больших городов Алеры. И, что того хуже, они двигались в полном порядке, соблюдая строгую дисциплину. Два года назад Тави и в голову не приходило, как трудно осуществить, казалось бы, простой маневр. Требовалась очень серьезная подготовка, чтобы обеспечить такое согласованное движение, что говорило о высокой квалификации командиров.
– Дай мне линзы, пожалуйста, – тихо попросил Тави.
Макс слегка приподнялся и поднес обе руки к лицу Тави, разведя пальцы в стороны. Воздух между ладонями Макса затуманился, а в следующее мгновение войска под ними оказались на несколько сотен ярдов ближе – фурии Макса меняли воздух, позволяя Тави хорошо рассмотреть противника.
– Это не знамена Калара, – пробормотал Тави через некоторое время.
Макс скептически фыркнул:
– Может, Калар не хочет показывать, что он заодно с канимами.
– Он уже напал на соседей без всякого предупреждения, по его приказу похитили нескольких членов семей консулов, а дюжины и дюжины граждан убиты его любимыми маньяками, – заметил Тави. – Неужели ты думаешь, сейчас его беспокоит, что кто-то узнает о его союзе с канимами?
– Пожалуй, должен с тобой согласиться, – сказал Макс.
Тави фыркнул:
– Ты только взгляни на их снаряжение.
Макс переместил руки к лицу. Через мгновение он доложил:
– Оно старое. Все в очень приличном состоянии, но такие доспехи давно не используют. И у них многого не хватает. Плохо подобранные наголенники, копья нестандартной длины, ну и тому подобное. И я никогда не видел таких знамен. Коричневое и зеленое? Кто использует эти цвета для знамен? Их нужно видеть издали. В этом весь смысл.
– Вот именно, – тихо ответил Тави, наблюдая за движением вражеской колонны.
– Они почти на месте, – сказал Макс, опуская руки. – Как только их передовые части окажутся у старого русла, они уже не успеют отсюда выбраться.
– Я их вижу, – сказал Тави.
Макс кивнул и с минуту молчал. Тави наблюдал, как дисциплинированный, но плохо снаряженный легион марширует вслед за огромными канимами.
– Командир, – сказал Макс, – они на месте. Пора подавать сигнал Крассу.
– Все это выглядит бессмысленным, Макс, – сказал Тави. – Должно быть, это легион добровольцев с захваченных территорий. Почему они сражаются на стороне врага?
– Кто знает? Может быть, Насауг их заставил. Держит семьи в заложниках или еще что-нибудь в таком же духе.
– Нет, – возразил Тави. – Насауг слишком умен для таких действий. Ты не станешь забирать у мужчины дом и семью, а потом требовать, чтобы он тебе служил, не станешь вкладывать ему – и четырем тысячам разгневанных воинов – в руки оружие.
– Командир, – напомнил Макс, – чем дольше мы задерживаем атаку, тем легче будет авангарду канимов потеснить Боевых вóронов, запирающих выход из долины.
– Почему? – обратил свой вопрос в воздух Тави. – Почему они здесь?
В голосе Макса появилось напряжение.
– Командир, это академический вопрос. Могу я отдать приказ об атаке?
Тави смотрел вниз, на долину. Сражаться с канимами – одно дело, он уже довольно давно этим занимался. Он уважал врага и сожалел, что вынужден убивать канимов, но у него не оставалось выбора. Если алеранцы не будут убивать канимов, канимы убьют алеранцев, тут все было предельно просто.
Однако этот разношерстный легион состоял не из канимов. Это были алеранцы, люди, оберегать и защищать которых было долгом Тави.
Однако теперь они стали врагами. Два года сражений научили его одной истине: какой бы опытной ни была армия, каким бы умелым ни был командир, исход войны всегда одинаков – смерть.
Погибнет более четырех тысяч алеранцев, и смерть их будет ужасной, – но их здесь вообще не должно быть! Тави не мог себе позволить упустить такую лакомую цель – уязвимая колонна элитных воинов-канимов, даже если придется уничтожить этот странный легион, кем бы ни были эти люди.
Таков его долг, тут не могло быть сомнений.
Четыре тысячи алеранцев. Он собирается убить более четырех тысяч алеранцев.
– Проклятие, – прошептал он.
Тави подавил сильный позыв к рвоте, когда попытался поднять руку, чтобы начать передавать по цепочке сигнал об атаке.
Однако в самый последний момент его охватило слабое и странное ощущение удивления. Лишь через мгновение он понял, что это не его эмоции. Они пришли к нему из иного источника, и Тави в панике повернул голову.
На него смотрел вражеский разведчик, одетый в свободную домотканую тунику, испачканную землей и соком растений, невысокий коренастый мужчина с удивительно широкими плечами и шеей в буквальном смысле толще, чем основание черепа. Несмотря на рваную одежду, он был в настоящих сапогах легионера, и, хотя кожаный ремень залоснился от старости, на бедре висел настоящий гладий, а короткий мощный охотничий лук, который он держал в руках, показался Тави совсем новым. Разведчик появился из зарослей в десяти футах от них.
Тави вскочил на ноги, одним движением выхватил из ножен тяжелый охотничий нож и метнул его во врага, но не успел взять нож правильным хватом или сделать прицельный бросок. Нож закувыркался в воздухе, и Тави понял, что едва ли он причинит серьезный вред вражескому разведчику.
Однако он швырнул нож вовсе не для этого. Разведчик инстинктивно выпустил стрелу, стараясь одновременно уклониться от ножа, – и стрела ушла в сторону.
Опустив голову, Тави метнулся вперед и врезался плечом, закованным в доспехи, в живот разведчика. Удар больно отозвался в шее и плече, но разведчик лишь крякнул, падая на землю. Тави упал на него, схватился двумя руками за старую тунику и ударил лбом в шлеме в его лицо. Он услышал, как с влажным треском ломается нос врага.
Однако разведчик поднял мощную руку и вцепился в горло Тави, и тот почувствовал, что хватка врага усиливается его фурией. Тави понял, что, если он чего-нибудь немедленно не предпримет, заклинатель земли сломает ему шею.
Тави коленом изо всех сил врезал разведчику между ног, и на мгновение хватка ослабла. Тави вновь ударил шлемом в лицо врага, потом еще несколько раз. Через мгновение тот уже не шевелился.
Схватка заняла три или четыре секунды.
Тави откатился в сторону, его горло горело, он с трудом втягивал в себя воздух, и на миг ему показалось, что вражеский разведчик раздавил ему трахею, но через несколько секунд ему удалось сделать нормальный вдох.
Макс выхватил меч и приподнялся, но реакция Тави оказалась намного быстрее, и лицо антилланца заметно побледнело.
– Проклятие, – прошипел он. – Командир?
– Я в порядке, – прохрипел Тави. – Они нас видели? Они что-нибудь слышали?
Макс огляделся по сторонам, слегка приподняв голову, потом снова лег на землю.
– Оттуда доносится шум. – Он посмотрел в глаза Тави. – Командир, пора давать сигнал об атаке. Сейчас.
Тави посмотрел на потерявшего сознание разведчика, неподвижно лежавшего на траве, поднял руку и коснулся переднего края своего шлема, ставшего влажным от крови.
– Я знаю, – сказал Макс, и его голос прозвучал жестко. – Знаю, ты не любишь убивать. Знаю, там наши люди. Знаю, что все это ужасно. Но мы на войне. Ты должен отдать приказ об атаке.
– Передай Крассу, – тихо сказал Тави. Макс облегченно вздохнул, кивнул и стал подниматься на ноги. – В сражение не вступать. Отступайте к пункту сбора и ждите нас там.
Макс смотрел на Тави широко раскрытыми глазами.
Тави продолжал, вытирая окровавленные руки о траву:
– Передай Боевым вóронам, чтобы они оставили позиции и отступили.
– Командир, – тихо сказал Макс после долгой паузы. – У нас больше не будет такой возможности.
Тави прищурился и посмотрел на друга:
– Мы уходим, трибун. Ты получил приказ.
– Есть, командир, – совсем тихо ответил Макс.
Затем он скрылся в траве. Тави знал, что он тут же начал знаками передавать его приказ.
Вскоре Макс вернулся и молча смотрел, как вражеская армия уходит из долины за пределы их досягаемости.
– Проклятие, почему? – наконец спросил трибун.
– Почему мы не сожгли четыре тысячи наших людей? – спросил Тави и показал на лежащего разведчика. – Погляди на него, Макс. Что ты видишь?
Несколько мгновений Макс не сводил глаз с потерявшего сознание парня, затем нахмурился, наклонился к нему и приподнял его тунику.
– Все мышцы перекошены, деформированы. Он был прикован к колесу или плугу. – Правая щека Макса дернулась, но едва ли он это заметил. – Следы кнута на плечах и животе. И шрамы от ошейника на шее. Он раб.
– Он был рабом, – уточнил Тави. – Теперь на нем нет ошейника. – Он кивнул на армию, идущую по долине. – Мы хотели узнать, что может заставить алеранцев воевать бок о бок с канимами, Макс.
– Канимы освобождают рабов, – с гримасой отвращения ответил Макс.
Тави кивнул.
– Сколько их? – спросил Макс. – Как ты думаешь?
– Едва ли очень много, – сказал Тави. – У них мало снаряжения, если мы можем судить об армии по тому, что видим у разведчика. И если бы их собрали очень много, то шпионы Эрена об этом узнали бы. А так все сходится.
– О чем ты? – спросил Макс.
Тави кивнул в сторону рабского легиона:
– Эти люди знают, что в случае поражения они умрут, Макс. Жизнь многих рабов тяжела, но далеко не всех. Полагаю, тех, кто пожелал сражаться, было совсем не много, остальные предпочитают подождать, пока война закончится.
– Но эти будут сражаться так, словно все вóроны гонятся за ними, – угрюмо заметил Макс.
– Да, – ответил Тави.
– Тогда нам следовало атаковать, – заявил Макс после минутного молчания. – Я понимаю, почему ты поступил иначе. И великие фурии знают, я согласен с твоими принципами. Но теперь многим придется умереть, чтобы их остановить. А ты мог покончить с ними без потерь. Твое решение обойдется нам очень дорого.
– Но цена будет не такой высокой, как если бы мы создали целый легион мучеников, – тихо заговорил Тави. – Если я прав, то сейчас четыре тысячи рабов взялись за оружие. Если бы мы их прикончили, Макс, то доказали бы, что Алера не даст и вороньего пера за их жизнь, и у Насауга будет уже не четыре тысячи бойцов, готовых идти в бой. У него появятся сорок тысяч разъяренных добровольцев. Читай историю, Макс. Канимы ее хорошо изучили. – Тави покачал головой. – Сильнее всего человек сражается за свою жизнь – и свободу.
Макс тяжело вздохнул и нахмурился.
– Это была ловушка, – прошептал он. – Нам предложили этих воинов в качестве наживки.
– Да, возможно, это была ловушка, – кивнул Тави. – Однако Насауг планирует операции иначе. Он не ставит перед собой одну цель. Полагаю, у них есть и другие задачи.
– Какие? – спросил Макс.
– Послание. – Тави встал и кивком показал на распростертого разведчика. – Пойдем. Нам нужно убраться отсюда подальше, пока друзья не начнут его искать. – Тави наклонился и перевернул бывшего раба на бок.
– Что ты делаешь?
– Не хочу, чтобы он захлебнулся в собственной крови, – ответил Тави. – Уходим.
Они осторожно прокрались к лошадям, оставленным в густой еловой роще.
– Тави? – спросил Макс.
– Да?
– Ты и в самом деле не отдал приказ об атаке из-за того, что опасался ловушки?
Тави пристально посмотрел на друга:
– Ты думаешь, я их пожалел?
– Нет, – покачал головой Макс. – Я в этом уверен, Кальдерон. Я тебя знаю. Но мы на войне. И я сомневаюсь, что ты можешь позволить себе такие чувства. Никто не может.
Тави помедлил, положив одну руку на седло Актеона, а другой взявшись за поводья.
– Я считаю, – сказал он, глядя куда-то в сторону, – что у меня есть миссия в Алере, Макс. Долг перед всеми алеранцами. – Он вздохнул и вскочил в седло. Его голос стал спокойным и отстраненным. – И да. Именно по этой причине я их всех не убил.
Макс вскочил в седло и поехал вслед за Тави к месту встречи.
– Меня это вполне устраивает, – сообщил Макс, бросил взгляд в сторону долины и сдавленно рассмеялся.
– О чем ты? – спросил Тави.
– Твой телохранитель был твоей тенью в течение двух лет. И в первый же день, когда он тебя покинул, ты отправился в разведку, и тебя едва не задушили. Он будет в ярости. Как и Китаи.
Тави тихонько засмеялся. Смех болью отозвался в горле.
– Не беспокойся, Макс, я и с ними разберусь.

Глава 2

– Первое копье! – закричал легионер.
Валиар Маркус провел в легионах больше времени, чем жили на свете многие добровольцы Первого алеранского. Хотя ему досталась третья стража и он спал меньше часа, его ноги моментально слетели с койки и ударились о дешевый коврик, брошенный на пол в его маленькой, но личной палатке. Когда легионер вошел, он уже успел натянуть тунику и сапоги.
– Центурион, – задыхаясь, проговорил Вилиус, молодой легионер из третьей когорты. – Мы получили донесение о движении по дороге на восток. Крупные силы.
– Проклятые вóроны, – выругался Маркус. – Колонна с провиантом. – Он попытался сделать выводы, но понял, что еще не до конца проснулся. Он тряхнул головой, крякнул и заставил свои мозги заняться делом. – У командира есть кавалерия, рыцари и Боевые вóроны на дороге. Он постарается задержать канимов, чтобы колонна успела укрыться за городскими стенами. – Фиделиас стал надевать доспехи, его пальцы двигались быстро и безошибочно, сказывались годы практики. – Первая когорта должна построиться за валом в дальнем конце лагеря беженцев. Скажи трибунам Мартинусу и Келлусу, чтобы они выставили седьмую и девятую когорты на флангах первой. Мы выступаем через пять минут.
Вилиус отсалютовал, ударив кулаком по доспехам на груди, и выскочил из палатки.
Как только он ушел, Маркус принялся отчаянно тереть сведенную судорогой шею. Должно быть, потянул мышцу во сне, но он не покажет своей слабости этим молокососам.
Может быть, он становится слишком старым для таких вещей.
Через пять минут первая когорта, состав которой вдвое превышал остальные – в нее входило восемь центурий, – вышла из укрепленных ворот города на северном берегу Тибра. Легионеры бежали, тяжелые сапоги в такт ударяли по мощеной дороге, но вскоре, когда колонна свернула на мягкую землю, топот стал не таким громким. Маркус вел колонну под тусклым утренним солнцем, скрытым тяжелыми тучами. Он бежал рядом с первой шеренгой и определял темп. Они миновали полосу длиной в полмили, кольцом окружавшую Элинарх, где располагались лачуги беженцев.
Защитные укрепления на дальнем краю лагеря беженцев не были простыми земляными стенами, которые легионы использовали уже давно. Их возвели из глины, добытой со дна и берегов Тибра, затем глиняные стены обожгли при помощи фурий огня, и они стали тверже камня. Эти стены достигали пятнадцати футов в высоту и двадцати в толщину, и, хотя они не обладали твердостью настоящих каменных стен, их надежность многократно превышала обычные земляные валы или деревянные частоколы.
Маркус вел когорту на стену над широко распахнутыми воротами, где солдаты быстро и уверенно занимали свои места. Он рявкнул на нескольких отставших, тем не менее первая когорта уже стояла наготове до того, как седьмая и девятая присоединились к ней.
Полчаса прошло в нервном ожидании, пока испуганные беженцы медленно двигались под защиту городских стен. В небе на востоке, используя попутный ветер, пронеслось несколько рыцарей Воздуха. Маркус ощутил знакомый жар страха, неизменно сопровождавший приготовления к сражению. Защита города от атаки с этого направления была худшим вариантом возможного развития событий, никто не верил, что до этого дойдет, однако канимы сумели форсировать реку, и теперь ему и всем легионерам предстояло очень трудное утро. Но самым паршивым было то, что все это прекрасно понимали.
Поэтому в оставшееся время Маркус расхаживал вдоль стены и поносил солдат за неправильно пристегнутый пояс или крошечные пятнышки ржавчины на доспехах. Его звучные проклятия были разнообразными и обидными – и хорошо знакомыми. Так он старался поддержать боевой дух своих людей. И отвлекался от лишних мыслей сам.
Трибун Келлус, который сам был центурионом, когда записался в Первый алеранский, ходил вдоль стены возле позиций девятой когорты. Он кивнул Маркусу:
– Центурион.
И хотя в качестве Первого копья Маркус командовал первой когортой, составленной из лучших легионеров, Келлус был старше по званию. Маркус отдал ему честь и кивнул:
– Доблестный господин.
– Тебе известно, что происходит?
Маркус пожал плечами:
– Я получил донесение о движении колонны на востоке.
Келлус состроил гримасу:
– Это мне известно.
– В таком случае ваши предположения ничем не отличаются от моих.
– Еще одни учения?
Маркус поджал губы:
– Нет, я так не думаю. Командир их обожает, но сейчас мне кажется, что все всерьез.
– Но это не могут быть канимы, – проворчал Келлус. – До сих пор им не удавалось переплывать Тибр большими отрядами.
– Может, они сумели решить эту проблему, – предположил Маркус. – В любом случае…
– Эй, на стене! – послышался крик снизу.
Маркус повернулся и обнаружил стоявшего внизу немолодого мужчину в ливрее камердинера легиона.
– Доброе утро, Магнус.
– Прошу разрешения подняться и поговорить с вами, – крикнул тот.
– Разрешаю. – Маркус поманил Магнуса, который, задыхаясь, торопливо поднялся по ступенькам.
– Центурион, трибун. – Магнус поклонился. – Мы только что получили приказ командира. Он хочет, чтобы ваши люди спустились вниз.
Маркус приподнял брови.
– Значит, учения, – сказал Келлус.
Маркус повернулся и пристально посмотрел на уходящую на восток дорогу.
– Нет, – негромко ответил он. – Я так не думаю.
Несколько мгновений он вглядывался в утренний туман, который солнце еще не успело разогнать, потом появились ряды марширующих солдат. Две длинные колонны двигались по обеим сторонам дороги, в центре катили фургоны. Маркус прищурился и начал считать. Тут только он сообразил, на что смотрит.
– Два легиона? – пробормотал он.
– Да, – тихо ответил Магнус.
– И у них сине-красные знамена, – заметил Маркус. – Как у нас.
Старший камердинер также не сводил взгляда с приближавшихся солдат.
– Так я и подумал. Это новая игрушка Сената. Сенаторская гвардия.
– Любимый проект Арноса? – проворчал Маркус.
– Сенатор привык получать то, что хочет, – ответил Магнус. – Между тем война продолжается, и его аргументы находят все больше поддержки у Военного комитета, Сената и граждан.
– Теперь у Сената есть собственные легионы.
Старый камердинер кивнул:
– Этот Арнос полон амбиций, он уже располагает двумя третями сил консула. И полностью их контролирует.
Маркус вздохнул:
– Что ж, хорошая новость состоит в том, что канимы не переплыли реку. – Следующее предложение он произнес громче, зная, что его слова быстро разнесутся по стене. – Сегодня сражения не будет.
– А плохая новость, – приглушив голос, сказал Магнус, – состоит в том, что…
– Военный комитет прибыл в Элинарх поиграть, – мрачно закончил Маркус.
– Да помогут нам великие фурии.
– Спасибо, Магнус, – сказал Первое копье. – Похоже, теперь схватки будут проходить на твоем поле.
Старший камердинер легиона вздохнул:
– Верно, а теперь прошу меня простить, я должен придумать, как всех разместить. – Он кивнул и спустился вниз.
Келлус встал рядом с Маркусом, мрачно глядя в сторону приближавшихся легионов.
– Здесь нам их помощь не нужна, – сказал он. – Мы два года удерживали город.
– Мы два года проливали кровь, – негромко ответил Маркус. – И я не против, чтобы теперь это делал вместо нас кто-то другой.
Келлус фыркнул и вернулся к своим людям. «Там ему и следовало оставаться», – подумал Маркус. Однако в одном молодой трибун был прав. Присутствие здесь Арноса, да еще во главе двух легионов, было дурным знаком.
Маркус очень хорошо знал, кому хранит верность Арнос на самом деле.
Час спустя Первое копье и его люди вернулись в лагерь, и Маркус направился в свою палатку, мечтая о сне. Он закрыл за собой клапан, завязал его и начал снимать доспехи.
– Чем я могу вам помочь, госпожа? – тихо спросил он.
Со стороны походного табурета из простой парусины, натянутой на деревянную раму, раздался довольный вздох. Воздух замерцал, потом появилась женщина, сидевшая с прямой спиной. Она была одета в простое красновато-коричневое платье, которое подходило ей не больше, чем веревочный недоуздок скакуну чистых кровей, – прелестная женщина, лишь немногие могли бы превзойти ее красотой, – темные волосы, идеальная кожа, цветение молодости.
Однако Маркус знал, что это совсем не так. Инвидия Аквитейн не отличалась молодостью и благородством. И уж конечно, изяществом и хрупкостью. Пожалуй, она являлась одним из самых опасных людей, которых он знал.
– Я не пользовалась своими духами, – произнесла она нежным контральто. – И ничего не передвигала в палатке. Я совершенно уверена, что ты не мог видеть меня сквозь вуаль, к тому же я сидела очень тихо. Как ты догадался о моем присутствии?
Маркус закончил развязывать и снял доспехи, потом с наслаждением повел плечами, избавившимися от тяжести. Он бросил на женщину быстрый взгляд:
– О, так это вы.
Несколько долгих секунд госпожа Аквитейн не сводила с него пристального взгляда, а затем рассмеялась:
– Я скучала без тебя, Фиделиас. В наши дни лишь немногие способны так безразлично ко мне относиться.
– А как же Арнос? – спросил он. – Насколько мне известно, он никогда не закрывает свой гнусный рот.
– Арнос может мне многое предложить, – ответила Инвидия. – Но только не блистательное остроумие и содержательные разговоры. Впрочем, он достаточно искусен… в других вещах. – Ее губы неожиданно сложились в кривую усмешку – юная школьница развлекается.
Конечно, Фиделиас ей не поверил.
– Сиятельная госпожа, не хочу показаться грубым…
– Но у тебя была ночная стража, и ты не выспался, я знаю, – сказала она, переходя на деловой тон. – Конечно, у меня есть и другие тревоги. – Она изучающе посмотрела на него. – Лицо, которое ты сейчас носишь, – шрамы, крупный нос… Это лицо безмозглого разбойника.
Маркус-Фиделиас присел на край койки и принялся расшнуровывать сапоги.
– Я заслужил это лицо, называясь Маркусом.
– Так мне сказали, – ответила она. – Валиар Маркус, герой государства. – Она не сводила с него внимательного взгляда. – И я не раз спрашивала себя: а не забыл ли ты, что Фиделиас определенно им не является?
На миг Фиделиас застыл, и внезапное предчувствие заставило его сердце забиться быстрее. Он выругал себя за слова, невольно сорвавшиеся с языка. За последние два года он слишком много воевал и потерял вкус к интригам. Госпожа Аквитейн прочла выражение его лица с такой же легкостью, как если бы заглянула в его карты. Он заставил себя спрятать все эмоции и закончил возиться с сапогами.
– Я знаю, кто я такой и чем занимаюсь, – спокойно сказал он.
– А я нахожу странным, – заметила она, – что ты до сих пор ничего не доложил мне о молодом командире Руфусе Сципио.
Фиделиас крякнул:
– Я докладывал. Молодой командир, наделенный врожденным талантом. Он сумел провести легион через жестокие испытания, они все должны были погибнуть, и солдаты даже слушать не захотят, если кто-то попробует заменить его на более опытного офицера. Кампанию против канимов, которой он командовал, следует занести в учебники.
Госпожа Аквитейн приподняла бровь:
– Он удержал один город и сумел вернуть всего пятьдесят миль территории. Звучит не слишком впечатляюще.
– Вы просто не представляете, с кем ему пришлось сражаться, – ответил Фиделиас.
– Он не произвел особого впечатления на Военный комитет.
– Военный комитет не участвовал в сражениях с шестьюдесятью тысячами канимов, имея в своем распоряжении не слишком хорошо подготовленный легион и небольшой отряд рыцарей в качестве поддержки.
Неожиданно госпожа Аквитейн одарила Фиделиаса ослепительной улыбкой:
– Как это по-военному. Пожалуй, тебе идет. – Взгляд Инвидии скользнул по его телу. – Да и постоянные сражения, как я вижу, пошли на пользу.
Фиделиас сумел сдержаться – не отреагировал ни на ее слова, ни на внезапно загоревшийся огонь в глазах, ни на волну магии земли, накатившую на него и вызвавшую желание во всем теле.
– Госпожа, пожалуйста, что вы собирались мне сказать?
– Я лишь хочу сказать, – жестко ответила она, – что до меня дошло множество слухов. Говорят, молодой Сципио командует легионом так, словно он для этого рожден. И еще я слышала, что он обладает такими мощными фуриями, что ему удалось устоять перед атаками, которые уничтожили почти всех офицеров легиона. Кое-кто утверждает, что он невероятно похож на Гая Септимуса в юности.
Фиделиас повел плечом, шею вновь сковала судорога.
– Молодые люди в доспехах, с короткой стрижкой легионера очень похожи друг на друга, госпожа. Да, он высок. Как и многие другие юноши. У него врожденный талант командовать людьми. Но его фурии слабее моих. Он едва сумел справиться с минимальными требованиями к этому умению, когда начинал службу в легионе. Вы можете сами посмотреть на его результаты в архивах Ривы.
Госпожа Аквитейн сложила руки на груди и нахмурила брови.
– Я намерена сама взглянуть на него, Фиделиас. И если откровенно, он занимает слишком высокое положение, чтобы его игнорировать. Ему подчиняется целый легион, в котором служит не один, а два сына Антиллуса Раукуса. И оба унаследовали таланты отца. Кроме того, он целиком и полностью предан Гаю. И я не намерена сидеть сложа руки, когда ублюдок Дома Гаев имеет такую серьезную поддержку. В особенности сейчас. – Она улыбнулась, но теперь ее улыбку наполнил зимний холод. – Мы близки к цели. Гай падет. И я не потерплю, чтобы какой-то выскочка расстроил мои планы.
Фиделиас вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. Если госпожа Аквитейн почувствует кипение его эмоций, ему конец.
– Разумная предосторожность, – сказал он. – Что я должен сделать?
– Оставайся на своем месте, – ответила она, поднимаясь на ноги.
Она сделала небрежный жест рукой, черты ее лица расплылись, и она превратилась в самую обычную женщину. Волосы изменили цвет, в них появились седые пряди, она ссутулилась, словно за несколько секунд постарела на десяток лет. Она взяла сверток с одеждой, который лежал у нее на коленях, и стала похожа на любую из сотен прачек, работавших на легион, – если не обращать внимания на холодный блеск ее глаз.
– И очень скоро, – продолжала она, – когда придет время, мой дорогой шпион, я пришлю тебе приказ.
– Какой приказ? – спокойно спросил Фиделиас.
Она помедлила у выхода из палатки и бросила на него взгляд через плечо:
– Убить его, конечно.
И ушла, растворившись в толпе людей.
Фиделиас-Маркус снова закрыл клапан палатки и обнаружил, что у него дрожат руки.
Он подошел к своей койке и лег.
Убить командира.
Если он этого не сделает, то погибнет. Аквитейны охотно искали предателей среди слуг своих врагов, но были безжалостны к собственным. Фиделиас это знал. Он сам по приказу госпожи Аквитейн убил полдюжины таких людей. Он восстал против Гая Секстуса, своего повелителя, предал друзей-курсоров, пошел против своей ученицы Амары и знал, что она никогда его не простит. Фиделиас совершил предательство по приказу госпожи Аквитейн, поскольку считал, что она и ее муж являются лучшим выбором для будущего Алеры.
Все это случилось до того, как он встретил командира, до того, как юноша сумел выжить и одержать победу, когда вокруг царили хаос и отчаяние; ко всему прочему, он рискнул жизнью, чтобы спасти Маркуса.
А теперь Инвидия Аквитейн намерена отдать ему новый приказ.
Убить командира.
Маркус ужасно устал, но он лежал, уставившись на покатые холщовые стены палатки, не в силах забыться сном.

Глава 3

– Командир, – сказал Валиар Маркус. – Они вас ждут.
Тави встал и поправил край роскошной алой туники под доспехами, потом проверил складки плаща. До сих пор ему ни разу не приходилось надевать парадную форму, и через два года сражений его побитые доспехи выглядели не лучшим образом на фоне превосходной алой ткани.
– Меч, командир, – сказал Маркус.
Лицо старого центуриона оставалось серьезным, но Тави показалось, что в его глазах таится смех.
Тави посмотрел вниз и вздохнул. Устав требовал, чтобы меч свисал вдоль шва штанов, но по примеру Маркуса и других ветеранов он носил меч под углом. Это небольшое изменение позволяло быстрее вытаскивать его из ножен, а умный солдат всегда использует даже минимальное преимущество. Однако устав есть устав, и Тави потратил несколько секунд, чтобы поправить меч. Потом он кивнул Первому копью и вошел в зал для совещаний.
Зал находился в надежном каменном здании штаба, построенном еще тогда, когда Первый алеранский легион отбил нападение канимов, положившее начало войне. Здесь стоял большой каменный стол, на стенах висели грифельные доски, как в школе, и предполагалось, что места хватит для офицеров двух легионов. Однако было тесно – кроме офицеров, в зале собралось четыре десятка самых могущественных мужчин и женщин Алеры.
Тави узнал лишь некоторых, хотя догадался, кем являлись почти все остальные, по их цветам и репутациям. Естественно, во главе стола, на небольшом помосте, приподнятом на несколько дюймов, сидел Гай Секстус. По сторонам от него стояли два гвардейца Короны, а господин Сирил, номинальный хозяин, сидел рядом, и его металлическая нога блестела в свете заговоренных ламп.
Здесь также находились самые важные лица государства. Консул Пласидус и его жена Ария Пласида занимали центр первого ряда, возле пожилого консула Цереруса. Дон Майлс, командир Коронного легиона, сидел около него, но Тави не понял, почему Майлс так разинул рот. Ведь наверняка кто-то рассказал ему о том, что Тави стал Руфусом Сципио. Ближе к концу зала, лениво прислонившись к стене, точно скучающий школьник, в окружении группки приспешников стоял мужчина, который мог быть только консулом Аквитейном. На противоположной стороне зала в точно такой же позе замерла графиня Амара, вероятно, в качестве тонкой насмешки над вторым по важности человеком в государстве. К тому же со своего места она прекрасно видела, что делают консул и его соратники. Сенатор Арнос, глава Военного комитета, и дюжина его помощников занимали весь второй ряд. Тави сразу почувствовал на себе холодный оценивающий взгляд Арноса.
– О, добро пожаловать, командир Сципио, – раздался низкий приятный голос Гая. – Спасибо, что пришли.
Тави низко поклонился Первому консулу:
– Благодарю вас, принцепс. Чем могу служить?
– Мы вводим всех в курс относительно последних новостей о мятеже, – ответил Гай. – Господин Сирил заверил меня, что вы можете дать наиболее точную оценку событий. – Гай указал на центр зала. – Прошу вас.
Тави снова поклонился и вышел на середину зала. Он склонил голову перед патрициями и командирами легионов, сделал глубокий вдох, собрался с мыслями и заговорил:
– Как вы знаете, Первый алеранский легион удерживал берега Тибра после вторжения канимов, когда они высадились со своих кораблей в Ночь красных звезд два года назад. С тех пор мы провели несколько значительных сражений, а также множество мелких стычек. Это было нелегко…
– Но и не чересчур трудно, – вмешался сенатор Арнос, невысокий, с длинными волосами, собранными в хвост по последней моде. – В конце концов, начинающий командир просто сдержал силы вторжения, которые превосходили его плохо обученный легион в соотношении десять к одному или даже больше, конечно, если это соответствует действительности.
Тави сразу почувствовал тревогу, голос сенатора прозвучал жестко и раздраженно, но тревога быстро превратилась в гнев, ведь намек в словах Арноса был слишком прозрачным. Однако Тави напомнил себе, что именно таким способом его легче всего вывести из равновесия, и сразу овладел своими эмоциями.
– Несколько факторов сложились в нашу пользу, – спокойно, ровным голосом ответил он. – Главным из них стал раскол в командовании канимов между лидером воинской касты Насаугом и лидером касты ритуалистов Сарлом. Нам удалось столкнуть их лбами и сорвать исходный план вторжения. Их численность не может подвергаться сомнению, сенатор. Она подтверждена множеством разных источников.
– Да-да, – нетерпеливо сказал Арнос. – Уверен, что многие хотели бы услышать ответ на следующий вопрос: почему, командир, ты до сих пор не сбросил этих псов в проклятое море. Несмотря на преимущество в численности, канимы ничего не могут противопоставить твоим рыцарям.
Тави несколько мгновений смотрел на сенатора, потом глубоко вздохнул и позвал:
– Центурион.
В зал вошел Маркус, державший в руках Т-образную металлическую конструкцию величиной с лошадиное ярмо. Он встал рядом с Тави и поднял странный предмет, чтобы все могли его увидеть.
– Это, – сказал Тави, – оружие канимов. Улучшенный стандартный лук, мы называем его балестом. Он способен метать массивные стальные снаряды почти на две трети мили, если дует попутный ветер, и наносит удар с такой силой, что пробивает доспехи, тело солдата и выходит с другой стороны.
Арнос закатил глаза и презрительно фыркнул.
– От балестов погибло больше моих рыцарей, чем от любого другого оружия из арсенала канимов, сенатор, – сказал Тави. – Его используют хорошо подготовленные стрелки, чаще всего ночью. Наши рыцари Воздуха пытались к ним приблизиться, но мы очень быстро узнали, что в каждой группе канимов прячется такой стрелок, кроме того, они умеют их защищать. Этот балест – единственный, который нам удалось захватить за два года сражений, но каним, которому он принадлежал, сумел спастись.
– Командир, – спросил консул Пласидус спокойным, мягким голосом, – а не могли бы вы дать нам представление о том, насколько эффективны их стрелки?
– Они не обладают точностью наших искусных лучников, сиятельный господин, – ответил Тави. – Но очень близки к этому. А мощь вполне компенсирует недостаток точности. Если учесть, что они имеют приказ вступать в сражение только в случае появления наших рыцарей, то канимы теперь обладают вполне эффективными тактическими контрмерами.
– Даже если эта… игрушка… дает канимам такую же эффективность, какой обладают наши лучники, – сказал Арнос, всем своим видом показывая, что не верит собственным словам, – вам необходимо применить аналогичные тактические меры, чтобы помешать их эффективному использованию.
– Проблема состоит в том, что у Насауга полно канимов, которых можно обучить стрельбе из балеста, – сказал Тави. – А у нас число рыцарей ограниченно, и мы не можем их терять, ведь заменить их некем. – Тави обратился к собравшимся в зале: – Конечно, это оружие само по себе не может определить исход сражений. Я показал его вам для того, чтобы вы знали: канимы гораздо более хитрый, способный и хорошо снаряженный противник, чем мы предполагали.
Арнос презрительно хмыкнул:
– Получается, что за столетия конфликтов с этими животными мы были настолько слепы, что не увидели очевидного?
Тави покачал головой:
– Канимы, с которыми Алера воевала прежде, никогда не были столь многочисленными и организованными. Более того, до этого нашествия мы никогда не видели такого количества элитных воинов.
– Я совсем не понимаю нынешней ситуации, – вмешался консул Церерус и провел рукой с длинными пальцами, покрытой коричневыми пятнами, по лысой голове. Однако его рука не дрожала. – Поведение этих существ не соответствует моему представлению о них. Мои собственные патриции и солдаты докладывают, что канимы позволяют алеранцам просто покинуть оккупированную территорию с условием, что они уйдут мирно.
– Очевидно, это доказывает, что они не контролируют ситуацию, – сказал сенатор Арнос, поднимаясь на ноги. – А также полное отсутствие у них стратегического плана. Ни один настоящий командующий не станет терять столь ценные ресурсы, не говоря уже о том, чтобы отдать их противнику. – Он повернулся к остальным. – На самом деле неумелое руководство во всем регионе…
– Прошу меня простить, сенатор, – прервал его Тави, сохраняя неизменно вежливый тон. – Я с радостью отвечу на любые вопросы, которые будете задавать вы или любой другой человек, присутствующий здесь. – Он посмотрел на Арноса без улыбки. – Но в соответствии с протоколом говорить должен я.
Арнос повернулся к Тави, и на его щеках выступили красные пятна.
– Совершенно верно, командир, – негромко проговорил Гай, не поднимаясь со своего места. И хотя его голос оставался вежливым, тон был твердым. – Сенатор, я прошу проявить терпение. Уверяю вас, у всех будет возможность высказаться. Командир, пожалуйста, поделитесь с нами вашими мыслями, расскажите, почему вожаки канимов проявили такую терпимость по отношению к людям захваченных территорий.
Тави склонил голову:
– Ни о какой терпимости речь не идет, правитель. Это гениально.
Гай кивнул, не сводя взгляда с Арноса.
– Поясните.
– Такой подход дает канимам целый ряд преимуществ, – ответил Тави. – Самой большой проблемой, с которой столкнулся весь регион, стало снабжение продовольствием. Боевые действия привели к тому, что многие поля были уничтожены или пострадали, что привело к тому, что урожай погиб. А если добавить еще сто тысяч голодных канимов, то заготовка продовольствия вышла на первый план – все пытаются добыть пищу.
Госпожа Пласида подняла руку:
– Прошу меня простить, командир. Сто тысяч? По нашим оценкам, численность канимов в два раза меньше.
– Сто тысяч – это минимум, сиятельная госпожа, – вежливо ответил Тави. – Канимы прибыли сюда вместе со своими семьями. С ними пришли женщины и дети. Я сказал, сто тысяч, но наверняка мы не знаем. Это остается тайной для всех. И канимы прикладывают серьезные усилия, чтобы защитить свои семьи.
По залу прокатился гул.
Тави откашлялся и заговорил громче:
– Отпустив алеранцев с захваченных территорий, Насауг решил несколько собственных проблем, переложив их на наши плечи. Местные алеранцы лучше знакомы с обитающими здесь фуриями – значит им легче воевать против канимов. Избавившись от них, Насауг разом решил проблему неизбежной войны с местным населением, а также необходимости кормить множество ртов, мы же вынуждены заботиться о беженцах. Необходимо заботиться о том, чтобы они не голодали, а также держать часть наших войск для защиты мирного населения от возможных атак врага, что уменьшает наши возможности ведения наступательных операций. Это умный ход. Типичный образец его мышления. И он принес свои плоды. Наши люди не умирают от голода – пока, но отсутствие продовольствия почти наверняка привело к немалому количеству смертей от болезней прошлой зимой. Колонна с продовольствием, которую организовала домина Исана из Кальдерона, может – мы очень на это надеемся – дать нам шанс продержаться до начала сбора урожая, но наш лагерь беженцев лишь один из дюжины лагерей, разбросанных вдоль границ территории, захваченной канимами.
Наступило довольно долгое, напряженное молчание.
– Командир, насколько я понимаю, вы попытались применить стандартную тактику ведения сражений с канимами? – спросил Гай, прервав молчание, и его низкий сильный голос наполнил зал.
– Да, принцепс.
– И насколько она оказалась эффективной?
– Применение этой тактики показало ее недостаточную универсальность.
Гай оглядел зал.
– И в чем это выражалось?
– Канимы не играют по правилам, принцепс, – ответил Тави.
Дон Майлс, сидевший в первом ряду, успел настолько прийти в себя, что коротко рассмеялся. Морщины, лежавшие вокруг рта Гая, стали глубже.
– Объясните, – сказал он.
– Они не рассчитывают на помощь фурий, – уточнил Тави. – Они не могут их призвать, более того, они в них не нуждаются. В результате их стратегический подход отличается от нашего. Например, в отличие от нас им не нужны мощеные дороги, чтобы быстро переместить свои войска. Наоборот, они всячески избегают дорог, предпочитая перемещаться по пересеченной местности, что дает канимам существенное преимущество. Они двигаются быстрее, чем мы. Частично нам удается это компенсировать, тренируя наши войска для марш-бросков по пересеченной местности, а также используя вспомогательную кавалерию…
Аквитейн что-то пробормотал, оставаясь в дальнем конце зала. Тави уловил лишь слова «голые варвары», но стоявшие рядом с ним мужчины негромко рассмеялись.
– …также мы используем когорты конной пехоты.
– Конной пехоты? – переспросил консул Церерус.
– Они скачут верхом, а перед сражением спешиваются, сиятельный господин, – уточнил Тави. – Это позволяет нам иметь строй легионеров для поддержки кавалерии и рыцарей, кроме того, дает дополнительные возможности при планировании битвы.
Арнос презрительно фыркнул:
– Нам хорошо известно, что все это не имеет отношения к делу, Гай. Должен признать, что тактика командира Руфуса Сципио и стратегия командира Сирила позволила нам удержать регион и остановить наступление канимов. Вполне возможно, что численное превосходство врага лишь усиливает их заслуги. Но сейчас ситуация изменилась. – Сенатор встал и обратился ко всему залу: – У меня есть два свежих легиона сенаторской гвардии увеличенного размера, которые разбили лагерь возле города. Они состоят исключительно из легионеров-ветеранов. Вместе с остатками Первого алеранского легиона они могут раз и навсегда покончить с унизительным вторжением этих животных. – Он повернулся к консулу Аквитейну. – Я рассчитываю, что война с канимами будет завершена к середине лета, после чего мы усилим давление на силы Калара и восстановим порядок в стране.
Тави недоуменно посмотрел на Арноса. Неужели этот человек безумен? Да, каждый легион сенаторской гвардии состоит из десяти тысяч солдат, но если инструкторы Академии правильно обучали Тави, то силы канимов по-прежнему превосходят войска алеранцев более чем в два раза. Соотношение не безнадежное, но устрашающее, не говоря уж о том, что канимы создают союзников из бывших рабов.
– Подобный план будет… несколько преждевременным, сенатор, – сказал Тави. – Во всяком случае, до тех пор, пока мы не получим представление о дополнительных войсках, которые собирают канимы.
Это заставило всех присутствующих уставиться на него.
– Что?! – воскликнул дон Майлс.
– Канимы собрали и вооружили по меньшей мере один легион из бывших рабов, – сказал Тави. – Мы считаем, что они предлагают им свободу в обмен на…
– А это имеет значение? – уже с нескрываемым презрением спросил Арнос.
– Они такие же алеранцы, как и мы, – резко прервал его Тави. – Многие из них остались на своих землях из-за того, что им было некуда идти…
– Не относится к делу, – заявил Арнос, приподняв бровь. – Как ты сам недавно сказал, все достойные алеранцы покинули захваченные врагом территории.
– Я сказал совсем другое… – начал Тави.
Уверенный баритон Арноса позволил ему с легкостью заставить Тави замолчать.
– Те, кто остался, – и не важно, взялись они за оружие, чтобы выступить против собственной страны, или просто поддерживают канимов ради личной выгоды, – предатели. – По его губам промелькнула жесткая, холодная улыбка. – И они заслуживают смерти.
В этот момент заговорили сразу несколько человек. Тави также попытался что-то возразить, но тут неожиданно почувствовал, что рядом стоит Первый консул.
– Помолчи, – тихо сказал Гай.
– Но, принцепс, – начал Тави.
– Молчи, – прошипел Первый консул.
Его тяжелый взгляд обратился к Тави, и юный курсор понял, что ему больше ничего не следует говорить.
– Да, правитель.
Гай коротко кивнул. Между тем голоса спорящих стали громче.
– Ты нужен мне на том посту, который сейчас занимаешь, – во главе Первого алеранского легиона. И не дай ему повода тебя сместить.
Тави заморгал, удивленно глядя на Гая.
– Сожалею, что больше ничего не могу для тебя сделать, мой мальчик, – продолжал Первый консул. – Боюсь, сейчас моя поддержка уже не имеет прежнего веса. Сегодня я лишь председательствую здесь.
– Но я даже не успел рассказать, что удалось узнать людям Эрена, и сообщить выводы, которые мы сделали.
Гай поджал губы:
– Он ничего не хочет знать. Арнос и его окружение уже приняли решение о том, как будут развиваться события дальше, и не намерены обращать внимание на такие мелкие неудобства, как реальные факты.
Тави заскрежетал зубами:
– Он глупец.
– Он глупец, которого поддерживает Сенат, – поправил его Гай. – И законный командующий гвардией и вооруженными силами, если ты забыл. Он примет командование регионом, а командир Сирил будет его главным советником.
Тави тяжело вздохнул:
– Что я должен делать?
– Стараться изо всех сил, – ответил Первый консул. – Работать вместе с Сирилом. Смягчать идиотизм сенатора. Спасти как можно больше жизней.
– Если Арнос сделает то, что обещает, Насауг нанесет нам серьезный урон, принцепс.
– Три месяца, – сказал Гай. – Нужно продержаться три месяца.
– Что? – недоуменно спросил Тави. – Почему три месяца?
– Потому что к этому времени закончится война с Каларом, его мятеж себя исчерпает, и у нас будут настоящие командиры легионов. И как только полномочия Сената закончатся, Арнос вернется к игре в солдатики на песчаном столе, где ему и место.
Тави заморгал:
– Но почему вы думаете, что все произойдет именно так, правитель?
Первый консул изогнул седую бровь, и Тави вдруг заметил, что теперь их глаза находятся на одной высоте.
На мгновение в глазах Гая сверкнули искорки смеха.
– Я не могу открыть тебе эту тайну. – Он бросил взгляд на яростный спор, который вызвали заявления Арноса. – Я поручаю тебе очень трудную миссию. Ты справишься?
Тави посмотрел на рассерженных людей, окружавших сенатора, и прищурился. Он слишком хорошо знал, какую цену были вынуждены платить легионеры, когда их лидеры совершали даже относительно небольшие ошибки. А от безумных предложений Арноса пострадает мирное население на оккупированных территориях – то, что всегда мучило юного командира в ночных кошмарах. Он должен был что-то сделать.
– Да, правитель, – тихо ответил Тави. – Я справлюсь.

Глава 4

– Ну, – прошептала Амара Первому консулу, когда они вышли из здания штаба, – все могло бы пройти лучше.
– На самом деле, – ответил Гай, – ничего другого ожидать и не следовало.
Он решительно направился к той части лагеря, где обычно приземлялись и откуда взлетали рыцари Воздуха. Это место всегда содержалось в чистоте, чтобы воздушные потоки, которыми управляли рыцари, не поднимали в воздух мусор и пыль.
Амаре пришлось поторопиться, чтобы не отстать от широко шагавшего высокого Первого консула.
– Думаю, молодой командир показал себя достойно.
– Пожалуй, даже слишком, – раздраженно ответил Гай. – Пусть поправят меня великие фурии, но Арносу необходим человек, который поставит его на место. Однако Сципио не справится с этой задачей. Он нужен мне там, где он сейчас находится.
Амара тряхнула головой:
– Вчера вечером я довольно много времени провела в городе и послушала, о чем говорят в тавернах.
– Амара, – укоризненно сказал Гай, – ты теперь исполняешь роль моего связного, а не разведчика.
– Привычка, принцепс, – ответила Амара. – Легионеры думают, что там, где ступает сапог их командира, вырастает свежая трава, а стоит ему сплюнуть, как тут же распустится цветок. Они не потерпят, если его снимут.
Гай задумчиво покачал головой:
– Правда? Его так высоко ценят?
– Я своими глазами видела три драки между гвардейцами Сената и легионерами Первого алеранского. И всякий раз они вспыхивали из-за того, что кто-то упоминал Сципио без должного уважения.
– И чем закончились драки?
– Его люди победили во всех трех случаях. – Амара тряхнула головой. – Они крутые парни, правитель.
– После двух лет сражений иначе и быть не может, – пробормотал Гай. – Я хотел прислать им помощь, но со всех сторон возникали проблемы. Особенно в связи с усилением давления на Защитную стену.
Амара огляделась – рядом с ними никого не было.
– В результате Сципио оказался в изоляции. – Гай бросил на нее быстрый взгляд. Амара пожала плечами. – Ходят разные слухи, правитель.
– Слухи, – повторил Гай.
– О Сципио. О том, кто его отец. – Амара сделала глубокий вдох. – Говорят, он удивительно похож на принцепса Септимуса. И еще что его телохранитель Арарис может оказаться самим Арарисом Валерианом.
– Слухи, графиня, – сказал Гай.
– Я тоже так думала, пока не увидела лицо дона Майлса, когда Та… Сципио вошел. – Амара посмотрела на Первого консула. – Казалось, он увидел призрак.
– Слухи, графиня, – уже более жестким тоном повторил Гай.
– Слухи, которые вы хотели усилить, – тихо сказала она. – Именно по этой причине вы устроили эту встречу здесь, вместо того чтобы призвать всех в столицу. Тут он окружен своими людьми, сохраняет уверенность, и никто не сможет поставить под сомнение его власть, а вы сможете контролировать ситуацию. Вы готовите народ к тому, чтобы его считали не просто удачливым командиром легиона.
Первый консул посмотрел на нее сверху вниз, и уголки его губ дрогнули, однако голос оставался суровым.
– Я и прежде знал, что вы умны, графиня. Вам не нужно это доказывать. Подобные вещи лучше не произносить вслух.
Амара с трудом удержалась от улыбки и с самым серьезным видом поклонилась Гаю:
– Конечно, принцепс. Я буду иметь это в виду.
Гай бросил взгляд через плечо в сторону здания штаба:
– Они действительно такого высокого мнения о нем?
– Они его любят, – ответила Амара.
Гай шагнул на чистый камень взлетной площадки.
– Так было и с Септимусом, ты же знаешь, – тихо сказал он.
Амара внимательно слушала.
– Да, в нем есть это качество. Люди его любят. Он дает им… – Гай встряхнул головой. – Нечто. Нечто, позволяющее сделать больше, чем они могли прежде. И это поднимает их в собственных глазах. Делает великими. Он дает им…
– Надежду, – предположила Амара.
– Да, – тихо сказал Гай, и в его голосе появилось недоумение. – И магия фурий тут ни при чем. Это он сам. Я никогда не понимал, как у него получается. – Первый консул пожал плечами. – Наверное, наследство от матери.
– Принцепс… – начала Амара.
Гай устало махнул рукой:
– Я не похож на Септимуса. Или на Сципио. Некоторым я до сих пор внушаю уважение. Однако большинство испытывает лишь страх. – Его глаза смотрели в сторону, а голос стал задумчивым. – Я нехороший человек, Амара. Я был достаточно успешным Первым консулом, но… Они не сопереживают мне. Я могу вызвать лишь решимость.
Амара молча смотрела на Гая Секстуса. Он редко говорил о себе как о человеке. Именно в такие моменты она ощущала разницу в их возрасте – хотя Гай выглядел как мужчина сорока пяти лет, который слишком рано поседел, на самом деле ему было уже за восемьдесят. Его жизнь наполняли интриги и предательства, да и сам Гай пережил немало личных трагедий. Она привыкла к образу, который он создавал, – образу человека фантастического могущества, нечеловеческой воли, личного обаяния и мастерства политика.
Но в такие моменты Амара вспоминала о том, кем он был на самом деле, и видела невероятно усталого и одинокого старика.
Амара совершила немало ошибок в юности, и ей было о чем жалеть. Решения Гая затрагивали судьбы многих людей. Какое огромное множество сожалений легло на его больные плечи? Какие жуткие кошмары должны посещать его сны? Сколько раз за десятилетия, проведенные в предательском мире алеранской политики, он мечтал о человеке, к которому мог обратиться, с кем мог поговорить, на кого мог опереться, – прекрасно понимая, что таких людей нет. Во всяком случае, после смерти жены и сына, когда древняя линия Дома Гаев прервалась. Все смотрели на Первого консула и видели именно то, что он хотел, чтобы они видели: правителя государства, его силу и власть.
И только за последний год совместной работы Амара поняла, каким одиноким человеком был Гай.
Требовалось невероятное мужество, чтобы вести такую жизнь, решать бесчисленные проблемы, парировать выпады бесчисленных врагов. Даже если бы Амара в достаточной степени владела магией фурий, она бы не согласилась стать Первым консулом за все богатства Алеры. Она расправила плечи, взглянула ему в глаза и сказала:
– Я служу вам, принцепс.
Гай пристально посмотрел на нее и положил руку на ее плечо.
– Графиня, – сказал он, – весьма вероятно, что я не заслуживаю подобной верности. Вызовите носилки.
– Да, правитель.
Амара подняла руку и послала сигнал группе рыцарей Воздуха из Коронной гвардии, которые ждали у ближайшей стены. Они проверили упряжь, поднялись в воздух и приземлились с носилками Первого консула и эскортом из двух десятков рыцарей Воздуха в алых и голубых цветах Короны. Гай перекинулся несколькими словами с их командиром и сел в носилки. Амара последовала за ним.
Взревел ветер, и носилки поднялись над укрепленным городом. Некоторое время Амара смотрела на Элинарх, изящной дугой раскинувшийся над медленными и глубокими серо-зелеными водами Тибра. Иногда она отказывалась летать на воздушных носилках, и только прямой приказ мог заставить ее это сделать. И в самом деле – зачем, если можно насладиться великолепием свободного полета?
Конечно, все это было до того, как Первый консул заставил ее в течение двух лет летать от одних границ до других. После бесконечных полетов до полного изнеможения Амара пришла к выводу, что может себе позволить немного расслабиться, пока кто-то другой занимается тяжелой работой. Нет, она не собиралась делать это привычкой, но она слишком напряженно трудилась и поняла, что иногда ей требуется отдых.
Особенно если учесть, как давно она не видела Бернарда.
Амара вздохнула. Бернард, ее тайный муж. Курсоры посвящают свою жизнь исполнению долга. Курсоры служат Первому консулу и стране, их преданность должна оставаться бескорыстной и нераздельной – хотя, как и легионеры на службе, которые не имеют права заключать браки, курсоры часто заводили любовников. Им запрещался лишь брак.
Конечно, она нарушила запрет.
Амаре не следовало позволять себе влюбляться в грозного графа Кальдеронского. Каким бы постоянным и заботливым, сильным и красивым, терпеливым и любящим, страстным и умелым он ни был…
Сердце Амары забилось быстрее, и она решительно отбросила эти мысли, пока не начала краснеть.
Если любовь можно победить банальными доводами рассудка, значит это не любовь.
– Думаешь о добром графе Кальдеронском, Амара? – спросил Гай.
В его глазах искрился смех.
– Откуда вы можете знать, что это он, – ответила Амара. – За столько времени я могла завести дюжину новых любовников.
Губы Первого консула дрогнули. А в следующее мгновение он расхохотался искренним раскатистым смехом. Когда Гай успокоился и его живот перестал трястись, он выглянул в окно носилок.
– Нет, – сказал он. – Только не ты.
Амаре потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Она часто забывала, что Гай прекрасно владеет магией воды, как и огня, земли или металла. И, что еще хуже, обладает исключительной восприимчивостью и имел дело с самыми разными людьми в два или три раза дольше, чем Амара прожила на свете, – из чего следовало, что ему ничего не стоило распознать потенциально опасные детали. А ее отношения с Бернардом были опасной темой для разговора с Гаем.
В особенности если ей казалось, что прошло по меньшей мере десять тысяч лет с тех пор, как ее муж в последний раз к ней прикасался, целовал или заставлял плакать от…
Проклятые вóроны. Она взрослая женщина. Стоит ей лишь подумать о Бернарде, как она превращается в школьницу с горящими глазами, – какая вопиющая несправедливость!
Амара откашлялась, вытащила блокнот из шкафчика, встроенного в основание сиденья, и решила сменить тему разговора.
– Очень хорошо, принцепс. Мы вернемся в столицу завтра рано утром. Нас уже будут ждать донесения консула Антиллуса, и будут отданы последние приказы о выдвижении Родисских легионов…
Носилки нырнули в густое облако, и Амара прошептала нужные заклинания, чтобы загорелся заговоренный светильник.
– Графиня, – мягко прервал ее Гай, протянул руку, забрал блокнот, захлопнул его и отложил в сторону, – пойдем со мной.
Амара удивленно заморгала.
Гай повернулся и распахнул дверцу носилок. Яростно взвыл ветер, взметнул их одежду, носилки накренились и стали двигаться рывками.
Первый консул шагнул в пустоту так легко и свободно, словно сошел на твердую землю.
Амара приподняла брови, но последовала за ним, призвав на помощь Цирруса, и ее окружили влажные серые массы облаков. Какое-то время они не отставали от носилок, и Гай обменялся кивками с командиром сопровождавших их рыцарей Воздуха. Потом он замедлил скорость полета, и через несколько секунд носилки исчезли за облаками, оставив их с Амарой в бескрайних серых небесах.
Гай взмахнул рукой, и рев ветра мгновенно стих. На миг Амаре показалось, что воздушные потоки сейчас иссякнут и они рухнут на землю, но Циррус продолжал ее поддерживать. Волосы Амары, как и всегда во время полетов, развевались вокруг головы – только звук исчез, остались лишь вздохи тихого ветерка. Амара слышала далекие раскаты грома, словно в нескольких милях от них началась весенняя гроза.
– Принцепс, – смущенно сказала Амара. – Носилки.
Гай покачал головой:
– Сожалею, что не сказал тебе раньше, но нам необходимо сохранять тайну. Никто не должен знать, куда мы направляемся и когда мы исчезли, – никто.
Она нахмурилась и сложила руки на груди, защищаясь от ветра. Амара не надела кожаную одежду, в которой всегда летала, и сейчас начала быстро замерзать.
– Насколько я поняла, мы не вернемся в столицу, – тихо сказала она.
– Верно, – ответил Гай.
Она кивнула:
– Почему я здесь?
– Мне нужен человек, которому я могу доверять.
– И куда мы полетим, правитель? – спросила Амара.
– В Калар, – спокойно ответил Гай.
Глаза Амары широко раскрылись.
– Но зачем?
Голос Гая оставался спокойным и ровным.
– Я слишком долго сидел в столице и играл в дипломата, Амара, а этот хаос, – он взмахнул рукой, охватив всю страну, раскинувшуюся под ними, – есть результат моей пассивности. И союзники, и враги забыли, кто я. И что я. Я не могу позволить, чтобы так продолжалось и дальше.
Где-то далеко полыхнула молния, и поток серебристого света озарил туман за спиной Первого консула.
– Я намерен напомнить им, курсор. – В его глазах появился холод. – Я отправляюсь на войну. И ты будешь меня сопровождать.

Глава 5

Исана поглубже надвинула капюшон, утренний весенний воздух был на удивление холодным, и теперь у нее появился убедительный повод спрятать лицо. Она не пыталась избежать того, чтобы ее видели у командира Руфуса Сципио, ведь ей как руководителю колонны было необходимо поговорить с кем-то из офицеров Первого алеранского легиона. Но Тави считал, что будет лучше, если ее никто не узнает и ни у кого не возникнет лишних вопросов, – и она искренне с ним согласилась.
Арарис, как обещал, ждал ее у двери и проводил мимо двух стоявших на посту легионеров.
– Доброе утро, – пробормотала она, когда он ввел ее в здание.
Дом до смешного напоминал крепость, стены были построены из камня, укрепленного с помощью фурий, такой же камень использовали для городских стен. Коридоры оказались ýже, чем в обычных домах, а потолки ниже, и Исана с удивлением отметила, что они стали спускаться, а не подниматься, когда подошли к первой лестнице. Обычно покои командира находились наверху.
– Доброе утро, – ответил Арарис.
Его поведение и голос были вполне официальными, но она чувствовала, что от Арариса исходит тепло, подобное жару ревущего костра. Она не сомневалась, что он знал: Исана способна ощутить его истинные чувства, и это молчаливое доверие вызвало у нее приятное возбуждение, как если бы их пальцы переплелись.
– Нам нужно спуститься на два пролета, чтобы попасть в его кабинет.
– Неужели сенатор его разжаловал? – спросила Исана.
Арарис покачал головой:
– Колдовство канимов оказалось достаточно опасным. Нечто вроде удара молнии уничтожило прежних офицеров Первого алеранского. Когда инженеры легиона построили это здание, они позаботились о том, чтобы командира окружали ярды и ярды усиленного камня.
Исана содрогнулась. Она слышала о той атаке. Если бы тогдашний командир легиона Сирил не отослал Тави с поручением…
– Понятно, – ответила она.
Арарис фыркнул:
– Слуги устроили Арноса на верхнем этаже. Подозреваю, они рассчитывают, что канимы ударят еще раз и озарят светом наш день.
Исана не сдержала короткой злой улыбки.
– Господин Арарис, ты не слишком добр, – укоризненно сказала она.
– От Арни не приходится ждать ничего хорошего, – ответил он.
В его голосе отчетливо слышалось презрение.
– Ты его знаешь, – сказала Исана.
– Мы вместе учились в Академии, – ответил Арарис.
– И не ладили?
– Он постоянно пытался взять меня за горло, всякий раз, когда я не находился рядом. Арнос никогда ничего не говорил мне в лицо. – Арарис поднял руку и слегка потер клеймо на щеке. – Он всегда был мелочным и недалеким эгоистом. И с тех пор нисколько не изменился.
– Однако он опасен, – сказала Исана. – Или ты думаешь иначе?
– Здесь и сейчас? Очень опасен. – Арарис остановился перед массивной закрытой дверью и повернулся лицом к Исане.
Она посмотрела ему в глаза, и во рту у нее пересохло.
Он взял ее руку и слегка сжал ладонь.
– Ты справишься.
Она прикусила губу и кивнула:
– А что, если…
Он легко коснулся двумя пальцами ее губ и спокойно улыбнулся:
– Не стоит заранее беспокоиться. Просто поговори с ним. Он любит тебя. Все будет хорошо.
Она на секунду закрыла глаза и нежно прикоснулась губами к его пальцам, потом вздохнула и кивнула:
– Хорошо.
Арарис распахнул дверь.
– Командир, – негромко сказал он, – к вам пришла домина Исана.
– Спасибо, Арарис. Пусть войдет, – раздался звучный, низкий и уверенный голос.
Арарис еще раз улыбнулся Исане, отступил в сторону, и она вошла в кабинет Тави. Арарис закрыл за ней дверь.
Кабинет был скромным, почти голым: старый деревянный письменный стол, несколько стульев. На полках книги, бумаги и принадлежности для письма. На холодном каменном полу – несколько простых ковров, в ящике перед разожженным камином – аккуратная стопка дров. Рядом – дверь, ведущая в соседнюю комнату, на той же стене – небольшое зеркало.
Тави сидел за письменным столом с пером в руке и что-то торопливо писал. Рядом лежала стопка исписанных листов, результат нескольких часов работы. Тави закончил, отложил перо и поднялся с широкой улыбкой.
Исана застыла на месте. Перед ней стоял огромный мужчина, даже выше ее брата Бернарда, хотя его тело сохранило стройность и изящество молодости. Темные волосы были коротко подстрижены, и даже у себя в кабинете Тави не снял потертых доспехов, а на бедре у него висел меч. Красивое лицо с четкими угловатыми чертами не портил даже тонкий белый шрам, пересекавший щеку. Очевидно, ранение было серьезным, если оно оставило такой след.
Однако глаза Тави не изменились – блестящие и зеленые, и в них светился прежний пытливый ум.
«Как он похож на отца», – подумала Исана.
– Тетя Исана, – сказал Тави и обнял ее за плечи.
Она хотела предупредить его, чтобы он соблюдал осторожность, но он и сам позаботился о том, чтобы не причинить ей боль краями ребристых доспехов. Тут Исана дала себе волю и прижалась к нему изо всех сил. Она уже много лет не находилась с ним наедине, но у нее не осталось ни малейших сомнений – когда она обнимала сына, от него шла волна тепла, любви и восторга от встречи с ней.
Так они простояли некоторое время, пока Исана не разорвала объятий. Она подняла руки и коснулась его щек, ее глаза наполнились слезами, хотя улыбка не сходила с лица.
– Привет, Тави.
Он поцеловал ее в макушку.
– Привет, тетушка. Как давно мы не виделись.
Она отодвинулась от него на расстояние вытянутых рук и оглядела с ног до головы.
– Для некоторых ты стал слишком высок, – пошутила она. – Как же ты сильно вырос. Чем тебя здесь кормят?
Он усмехнулся:
– Да, все произошло как-то незаметно. Но мне кажется, я уже перестал расти. Эти штаны я ношу уже почти год.
– Вот и хорошо. Если ты будешь продолжать в том же духе, придется поднимать потолки.
Тави с серьезным видом покачал головой:
– Ерунда, это легион. Потолки стандартной высоты. И каждый легионер должен иметь соответствующий рост.
Исана рассмеялась:
– Я рада, что ты не потерял чувства юмора.
– Никогда, – ответил Тави. – Мой разум покинул меня довольно давно, но это не повод, чтобы не смеяться. Как доблестный господин дядя?
– Бернард в порядке, насколько в порядке наши люди. Кстати, ты мне напомнил. – Она развязала висевший у нее на поясе мешочек, вытащила из него письма, выбрала запечатанное и протянула Тави. – Фредерик просил тебе передать.
Тави улыбнулся и взял письмо. Сломав печать, он быстро пробежал глазами по строчкам.
– Эта девушка, которую он спас, Беритт, наверное, разозлилась. Как у них все получилось?
– Как у других супружеских пар. Им нужно еще многому научиться, чтобы жить вместе.
– Я рад за него, – сказал Тави. – Если у меня будет время, я напишу ему письмо, а ты отвезешь. Но ты передай ему мои поздравления в любом случае, ладно?
– Конечно.
Тави улыбнулся и показал на камин, где над огнем висел чайник.
– Чай?
– Пожалуйста.
Тави поставил поближе к камину два стула, потом взял две оловянные чашки и налил в каждую дымящийся чай из чайника. Он добавил в чашку Исаны ложку меда, как она любила, а в свою положил целых три.
Они пили чай и беседовали о людях, живущих в долине Кальдерон. Потом поговорили об обязанностях Тави в Элинархе и о путешествии Исаны с колонной, которая доставила продовольствие. Наконец Тави встал, чтобы налить им еще по чашке чая.
Когда он снова сел рядом с ней, Исана сказала:
– Тави, я надеюсь, что ты знаешь, как мы тобой гордимся. Твой дядя и я. Ты превратился в замечательного молодого человека.
Тави заморгал и принялся изучать чай в своей чашке. Исана почувствовала, что его охватили самые разные эмоции: радость от ее слов, гордость, но самым сильным было смущение. Его щеки слегка порозовели.
– Ну, у меня бы ничего не получилось без тебя и дяди. Вы меня научили и подготовили.
Исана ощутила укор совести. Она не сумела его подготовить. Сделав несколько глотков чая, она спросила:
– Тави, насколько откровенной я могу быть здесь?
Он слегка наклонил голову, и она ощутила его любопытство.
– Тебе не о чем беспокоиться. Здесь нас никто не услышит. Но почему ты спросила, тетя Исана?
Исана вздохнула:
– Мы должны кое о чем поговорить.
Тави снова покраснел:
– Послушай, во многом это слухи. Стоит людям выпить, как они начинают болтать всякие глупости. – (Исана удивленно посмотрела на него.) – Нет, я не устраиваю пирушек. Всем нравится рассказывать разные истории, но на самом деле это совсем невесело.
– Тави, о чем ты говоришь? – Исана постаралась, чтобы ее голос звучал твердо.
Тави на мгновение замер с раскрытым ртом. Волна досады накатила на него – такая сильная, что Исана ее почти увидела.
– Хм, так, ничего, – сглотнув, сказал он.
Исана приподняла бровь.
Тави вздохнул и снова покраснел.
– Я имел в виду Китаи. Она и я…
– О, – сказала Исана. – Вы вместе.
– Да.
– Во всех смыслах этого слова, если я правильно тебя поняла?
– Ну да, – с несчастным видом сказал он. – Но это не так, словно мы… Ну, некоторые мараты неразборчивы, и многие их всадники часто оказываются рядом со мной, а потому какие-то идиоты начинают распускать слухи, но все совсем иначе. – Тави замолчал, чтобы перевести дух. – Китаи и я просто… вместе.
Исана вздохнула:
– Остановись. Ни один из нас не хочет, чтобы ты говорил о подробностях, Тави. – Она покрутила чашку в ладонях. – Все это может оказаться… очень сложным. Мне бы следовало поговорить с тобой раньше.
– Ну, – пробормотал Тави. Возможно, он и стал взрослым мужчиной, но Исана хорошо знала это виноватое выражение лица. Так он всегда себя вел, когда попадался на какой-то провинности. – Нам совсем не обязательно говорить. Я многое понял, когда мне было десять. Тогда я уже присматривал за овцами и все…
Исана встряхнула головой и неожиданно для себя рассмеялась.
– Нет, разговор пойдет о другом, – сказала она. – Ты не понял…
Ее прервал звук открывающейся двери, она обернулась и увидела в дверном проеме Арариса.
– Командир, – сказал он, нахмурившись. – Мы только что получили донесение. Доверенные лица сенатора Арноса хотят с вами встретиться.
Тави вздернул подбородок:
– Зачем?
Арарис пожал плечами:
– Пока подробности неизвестны. Они уже у входной двери.
– Сейчас самое подходящее время, чтобы обсудить с Максимусом и Крассом расписание тренировок на следующую неделю. Пошли за ними.
Арарис отсалютовал и ушел. Тави прикусил губу и оглядел свой маленький кабинет. Потом открыл дверь за письменным столом и сказал:
– Тетушка, ты можешь подождать в моей спальне? Я бы не хотел объяснять приспешникам сенатора, что ты здесь делаешь.
– Конечно, – сказала Исана и встала.
Она быстро вошла в распахнутую дверь. В соседней комнате было темно и так же пусто, как в кабинете, если не считать смятой двуспальной постели. Что ж, этому его научил легион. Не говоря уже обо всем остальном. Всякий, кто сумел убедить Тави поддерживать в своей спальне порядок, заслуживал уважения.
Тави прикрыл дверь, приложив на всякий случай палец к губам, и вернулся в кабинет. Исана слышала, как он возвращает стулья на прежние места, а чашки на полку. Его тень промелькнула мимо узкой щели между дверью и косяком, когда он уселся обратно за письменный стол. Зашуршала бумага. Через несколько минут дверь распахнулась, Исана услышала звук тяжелых шагов, в кабинет вошли несколько человек.
– Оставь поднос с завтраком на полке, – рассеянно сказал Тави. – И не нужно ничего говорить. Я поем, когда у меня будет время.
Наступило короткое молчание, наполненное скрипом пера по бумаге.
– Прошу меня простить, – раздался женский голос.
Женщина говорила тихо, как человек, привыкший к шепоту, но Исана уловила такую жуткую злобу и с трудом сдерживаемую ярость, что невольно отшатнулась.
– О, – сказал Тави, – так вы не служанка.
– Нет, – послышался женский голос. – Я…
– Быть может, слуга прислал с вами поднос для меня? – Голос Тави звучал вполне невинно и дружелюбно. – Я ужасно голоден.
– Вовсе нет, – последовал холодный ответ.
– А я уверен, что у него были такие намерения, – сказал Тави. – Вы не могли бы крикнуть, чтобы услышал кто-то на лестнице, может быть…
Раздался громкий хлопок – по письменному столу Тави ударила ладонь, решила Исана. Аккуратная стопка бумаг соскользнула и с шелестом упала на пол.
– Это не смешно, – сказал холодный голос. – И я перережу тебе горло, но не стану это терпеть. Ты меня понял?
Исана слегка переместилась. Она не могла разглядеть женщину, с которой разговаривал Тави, но видела его лицо в профиль. Он сидел на стуле, положив руки на поверхность письменного стола, и спокойно смотрел на женщину. Исана не заметила насмешки. Она вообще ничего не заметила, если не считать того, что его жизни угрожали, и ей стало не по себе из-за холодного спокойствия на его лице. Тави казался расслабленным и уверенным, и она никак не могла уловить его истинных эмоций.
– Я понимаю, – ответил Тави, – что, если ты будешь демонстрировать неуважение, которое непозволительно для солдата, если ты и дальше станешь игнорировать элементарные нормы вежливости военных – не будешь стучать в дверь старшего офицера перед тем, как войти, и позволишь себе говорить со мной таким тоном, – я привяжу тебя к столбу для наказаний, и ты будешь там стоять, пока муравьи не доберутся по волосам до твоих глаз.
Снова наступила пауза.
– Так ты не знаешь, кто я такая? – спросил женский голос.
– Не знаю, и мне все равно, – ответил Тави.
– Меня зовут Наварис, – сказала она.
Выражение лица Тави не изменилось, но на этот раз Исана почувствовала его удивление и ручеек тщательно контролируемого страха.
Тави наклонился вперед.
– Возможно, игра в доверенное лицо сенатора не принесла вам славы, на которую вы рассчитывали. Я никогда о вас не слышал, – очень тихо проговорил Тави и несколько мгновений спокойно на нее смотрел. – Ну, Наварис, когда вы в первый раз сюда пришли, я решил, что вы здесь для того, чтобы украсить нашу компанию и придать ей очарования, но теперь вижу, что у вас на уме что-то другое.
– Да, – последовал ответ.
– Как это возбуждает. Быть может, у вас даже есть особая причина для визита.
– Да, – прорычала Наварис.
Он посмотрел мимо нее:
– И эти четверо. Они здесь, чтобы помочь.
– Да.
Тави вздохнул и откинулся на спинку стула.
– Наварис, вы потратите гораздо меньше времени, если нам не придется играть в загадки. – Его голос стал жестким. – Скажите, что вам нужно.
Вновь наступило долгое молчание, и Исана вдруг с ужасом поняла: когда Тави откинулся на спинку стула, его рука скользнула назад и пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, прикрепленного к спинке сзади.
Голос Наварис изменился, он стал ниже, казалось, она пьяна.
– Сенатор прислал меня для того, чтобы собрать донесения разведчиков о событиях, происходящих на захваченных территориях. Ты должен передать мне все, что у тебя есть, чтобы сенатор мог ознакомиться с этой информацией.
Тави пожал плечами:
– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь.
– Это приказ, – сказала Наварис. – И если ты откажешься его выполнить, речь пойдет об измене.
– А измена наказывается смертью, – сказал Тави. – Смутно припоминаю, что я где-то об этом читал.
– Передай мне бумаги, – сказала она. – Или ты под арестом.
Сердце Исаны отчаянно колотилось в груди.
– Я так не думаю, – сказал Тави. – Дело в том, Наварис, что у вас нет на это оснований, если говорить о законе. Вы доверенное лицо. Но не офицер. И уж точно не мой старший офицер. Более того, вы не имеете ни малейшего отношения к моей цепочке командования.
– Таков приказ сенатора, – процедила Наварис сквозь стиснутые зубы.
– О! – Тави кивнул, словно услышал настоящее откровение. – Значит, он у вас в письменном виде. Разрешите на него взглянуть, и бумаги будут вам тут же переданы. – Он приподнял брови. – Ведь у вас есть такой приказ?
– Вы все видели, – сказала Наварис после короткой паузы. – Он оказал сопротивление аресту.
Послышалось невнятное бормотание мужских голосов.
– Уберите руки от мечей, – сказал Тави, и его голос стал жестким, точно удар бича. – Если вы обнажите клинки, вам не жить.
Послышался шорох – мечи начали покидать ножны, и Исана, охваченная ужасом, вскочила на ноги.
– На вашем месте я бы последовал его совету, – послышался спокойный голос Арариса.
– Или нет, – раздался грубоватый, жизнерадостный голос, пронизанный жаждой насилия, – Антиллар Максимус. – Если вы все хотите потанцевать, я в деле.
– Никто из них не успел обнажить сталь раньше нас, – сказал третий молодой голос, который Исана не узнала. – Если все начнется сейчас, они даже не успеют вынуть мечи из ножен. Это кажется несправедливым.
– Ты совершенно прав, Красс, – сказал Макс. – Прав, как всегда.
Исана почувствовала, как в комнате полыхнула ярость, исходящая от Наварис, тут сомнений быть не могло. Обжигающий гнев, полный такой злобы и ненависти, что он казался живым существом, иррациональным, безумным, жаждущим крови чудовищем, – Исана сталкивалась с такими лишь дважды в жизни.
На мгновение ей показалось, что Наварис будет атаковать в любом случае. Однако пылающая ненависть внезапно погасла, словно горящая свеча, упавшая в пруд.
– Ты думаешь, тебе удалось чего-то здесь добиться, – спокойно сказала Наварис. – Ты со временем поймешь, что ошибаешься.
Тави посмотрел на нее так, словно не слышал последних слов.
– Пожалуйста, передайте сенатору мои извинения – я не могу действовать, не получив подтверждения его приказу. Иногда инструкции бывают неудобными, но именно они составляют суть легиона. Благодарю вас за визит.
– Глупец, – сказала Наварис.
– Командир  Глупец, – ответил Тави. – Доброго вам дня, доверенное лицо. Арарис, Красс, проводите наших гостей до двери.
Мгновение ничего не происходило, потом послышались шаги, дверь захлопнулась, наступила тишина.
Исана прислонилась к стене и закрыла глаза, ее сердце билось в ускоренном ритме, от облегчения слегка кружилась голова, она не могла забыть страсти, которые кипели в маленьком кабинете Тави всего несколько мгновений назад.
– Проклятие, – выдохнул Максимус. – Это была та, о ком я подумал?
– Фригиар Наварис, – кивнул Тави.
– Что она здесь делала? – спросил Макс.
– Главным образом подвергалась унижению. Особенно в конце.
Макс коротко рассмеялся:
– Ты ничего не делаешь наполовину, Кальдерон?
– Тем самым я экономлю время – не нужно возвращаться и завершать дело потом. – Тави встал и подошел к двери. – Кстати, о Кальдероне.
Исана открыла дверь, чувствуя, как дрожат ее пальцы после пережитых волнений. В кабинете остались только Тави и Максимус.
Макс приподнял брови, даже не пытаясь скрыть удивления.
– Доброе утро, домина.
– Доброе утро, Максимус, – ответила она. Что ж, хотя бы голос ее не дрожит. Она посмотрела на Тави. – Эта женщина опасна?
Тави кивнул:
– Один из десяти или двенадцати лучших клинков Алеры.
– Точнее, из шести или семи, – серьезно заметил Максимус. – И на ее руках больше крови, чем у любых двух клинков из этого списка.
Исана покачала головой:
– О чем ты думал, когда наносил ей такие оскорбления?
– Я думал о том, чтобы дать время Максу и его брату оказаться здесь, – сказал Тави, и на его лице появилась мальчишеская улыбка. – Расслабься, тетушка. Все под контролем.
Макс фыркнул.
– Она действовала от лица сенатора? – спросила Исана.
– Наверное, – ответил Тави.
– Почему же ты не отдал ей документы?
Тави вздохнул и принялся собирать упавшие листы.
– В донесениях Арнос найдет то, чего он не хочет знать. Думаю, он намерен их уничтожить. – Тави сложил бумаги в стопку и повернулся к Максимусу. – Отнеси это Эрену. Я хочу, чтобы были сделаны копии для дона Сирила, сенатора, трибунов и стратегов всех трех легионов, а также командиров ополчения города.
– Собрание штаба? – проворчал Макс.
– Да. Как только информация станет всеобщим достоянием, Арнос не сможет ее спрятать.
Исана с интересом посмотрела на Тави:
– А что там может быть такого важного?
Тави провел пальцами по коротко стриженным волосам.
– Благодаря собранным нами сведениям у меня сложилась полная картина, и я знаю, каковы намерения канимов. Думаю, если мы будем действовать правильно, то сможем остановить войну.
– Как?
– Тави, – с тревогой сказал Максимус.
Тави повернулся к нему:
– Что такое?
Максимус посмотрел на него, тряхнул головой и развел руки в стороны, словно извиняясь перед Исаной.
– Это очень важная информация. Я понимаю, что Исана член твоей семьи… но она связана с госпожой Аквитейн. Лучше не обсуждать в ее присутствии подобные вещи. – Он снова посмотрел на Исану. – Один из основополагающих принципов игры, госпожа.
– Вóроны, – фыркнул Тави. – Макс, она моя семья. Если не верить своей семье, тогда кому?
Острый клинок вины поразил Исану в самую грудь. Последние слова были так характерны для Тави. В детстве он был очень близок с ней и Бернардом, а трудная жизнь на границе сплачивает людей гораздо сильнее, чем в более благополучных частях Алеры. Жизненный опыт подсказывал Тави, что семья защитит его и поддержит, всегда окажет помощь… и в семье нет места для обмана. Он в это верил.
Ему предстоит испытать боль, когда Исана разрушит эту веру.
– Все в порядке, – быстро сказала она. – Мне не следовало задавать этот вопрос. Конечно, лучше сохранять осторожность.
Тави бросил на нее внимательный взгляд, пожал плечами и кивнул.
– Не теряй времени, Макс. Нам следует поспешить.
Максимус ударил себя кулаком в грудь, с виноватым видом кивнул Исане и быстро вышел.
Тави встал и нахмурился:
– Сожалею, что мы должны прервать нашу встречу, тетушка, но…
– Я все понимаю, – тихо ответила она. – У меня у самой есть обязательства, которые я должна выполнить.
Тави благодарно улыбнулся:
– Пообедаем сегодня вечером?
– Это было бы чудесно.
Тут Тави заморгал, словно что-то вспомнил.
– Я могу задержаться на пару минут, если нужно. Ты хотела о чем-то поговорить?
Она не могла этого сделать. Не могла так сильно его ранить. Если не верить своей семье, тогда кому?
– Ничего важного, – хладнокровно солгала она. – Это может подождать.

Глава 6

– Хорошо, командир, – сказал дон Сирил и поерзал на своем сиденье, пытаясь найти более удобное положение для металлической ноги, ниже колена заменявшей его собственную. – Если ты готов, то почему бы не рассказать, что тебе удалось узнать.
Тави кивнул и поднялся на возвышение в начале зала для совещаний. Хотя несколько важных лиц уже покинули зал, здесь оставалось много народу. Старшие офицеры двух легионов сенаторской гвардии и Первого алеранского легиона. Если не считать Макса, Красса и одного или двух трибунов Первого алеранского, Тави был самым молодым офицером в зале.
– Благодарю вас, дон Сирил, – сказал Тави. – Первый алеранский легион в течение двух лет вел активную борьбу с силами канимов, начиная с Ночи красных звезд. Мы отразили несколько их попыток завладеть мостом через Тибр. Как только на их восточный фланг начали оказывать давление силы консула Пласидуса, им пришлось отвести существенную часть своей пехоты на восток, и нам удалось заставить их покинуть Фаундерпорт. Ополчение удерживает город, и мы готовы усилить его оборону, если возникнет такая необходимость. Это наша единственная крепость к югу от Тибра, но канимы не осмеливаются идти на приступ, опасаясь, что они окажутся в клещах между войсками Первого алеранского легиона и стенами города.
– Нам это известно, господин, – раздался голос Арноса. Сенатор в роскошном одеянии из сине-красного шелка сидел в первом ряду. Два командира сенаторской гвардии заняли места слева от него, Наварис вместе с еще одним помощником Арноса – справа. – Тебе не следует напоминать нам о своих достижениях. Всем известно, что ты добился некоторого успеха.
Тави очень хотелось стиснуть зубы, но он сдержался. Пусть его заберут вóроны, если он позволит разодетому в шелка щеголю так легко вывести его из себя. Кроме того, инстинкты подсказывали ему, что он не должен показать Наварис, что теряет самообладание.
Наварис. Женщина-легенда среди курсоров, самая успешная и высокооплачиваемая наемная убийца в Алере. Она победила в семидесяти трех официальных поединках, не говоря уж о шестидесяти или семидесяти сомнительных случаях самообороны, кроме того, ходили слухи еще о сотне таинственных убийств, которые можно было с уверенностью записать на ее счет. И если она так же хорошо умеет скрывать свои грязные делишки, как владеет клинком, то никому не известно, сколько еще людей она прикончила, избавившись от трупов.
Наварис не выглядела опасной. Ей не хватало пары дюймов до шести футов, она была жилистой и гибкой. Блеклые серые глаза и волосы цвета соли с перцем, коротко подстриженные в стиле легиона, лишали ее всякой женственности. На ней были черные кожаные штаны для верховой езды, а на бедре висел длинный дуэльный меч. Ее глаза смотрели на мир так, словно люди перед ней представляли собой просто мишени в фехтовальном зале. Тави понимал, что, если бы она обнажила клинок, он продержался бы не более пары секунд.
Кроме того, как правильно определил Тави, она была совершенно безумна.
Он отвел взгляд от Наварис и посмотрел на сенатора:
– Прошу меня простить, сенатор. Я лишь напомнил собравшимся нынешнее положение дел.
Арнос бросил на него кислый взгляд:
– Ну так продолжай.
Дон Сирил, сидевший в самом конце первого ряда, приподнял подбородок.
– Начни с Вакусгарда, – сказал он.
Тави кивнул, повернулся к стоявшей у него за спиной грифельной доске и быстро изобразил примерную карту региона, отметив Элинарх, Тибр и Фаундерпорт.
– Вакусгард – это поселок, жители которого занимались заготовкой леса, в дальнейшем превратившийся в небольшой городок, – начал Тави и отметил его положение примерно в тридцати милях южнее Элинарха. – Когда мы вытесняли канимов с их позиций в Фаундерпорте, они сражались как сумасшедшие, чтобы удержать Вакусгард.
Налус, один из гвардейцев, сидевших рядом с Арносом, спросил:
– Стены?
– Стен нет, – ответил Тави. – Там вообще нет никаких серьезных укреплений. Да и местность такова, что защищать город не слишком удобно. Но нам пришлось сражаться с ними два дня, прежде чем они оставили городок.
– Почему они так долго не убегали? – спросил Налус.
– Они вообще не убегали, – ответил Тави. – Канимы отступили, сохранив полный порядок, и после двух дней тяжелых боев мы не могли их преследовать. С тех пор все наши столкновения с канимами больше походили на пограничные стычки, чем на настоящие сражения. Канимы старались укрепить свои позиции. Между тем несколько курсоров, которых Корона отправила в помощь Первому алеранскому легиону, сумели проникнуть на захваченную врагом территорию и начали собирать информацию.
– И что им удалось узнать? – спросил Арнос.
– Во-первых, канимы отпускают не всех, кто хочет уйти, как мы думали поначалу. Они удерживают людей двух профессий – плотников и корабелов.
Арнос нахмурился:
– Но в таком случае… становится понятно, почему они так яростно защищали Вакусгард.
Тави кивнул:
– Они заготавливают материалы. В основном выдержанное дерево.
– Выдержанное дерево? – Трибун Келлус стоял у стены, неподалеку от Тави. – Но зачем им выдержанное дерево?
– Дело в том, трибун, – мрачно сказал Арнос, – что корабли невозможно строить из свежего дерева.
Тави кивнул, слова Арноса произвели на него впечатление. Сенатор быстро соображал – если у него возникало такое желание.
– Совершенно верно, сенатор. – Он повернулся и отметил на карте точку в самом низу доски, на расстоянии примерно в сотню миль. – Мы полагаем, что они строят их здесь, в городе, который называется Мастингс. Он стоит на берегу залива, и там есть все необходимое, чтобы одновременно строить дюжину кораблей. Кроме того, мы считаем, что канимы постарались расширить свои возможности.
– Ты так считаешь? – спросил Арнос.
– Это предположение, сенатор, но оно подкреплено достаточным количеством фактов. Канимы построили укрепления в устье залива и не разрешают кораблям заходить в Мастингс или просто их захватывают. Возле города в три раза больше патрулей, чем на любых других территориях, которые они контролируют, и бóльшая часть их войск расположена именно там. Трудно о чем-то судить с полной определенностью, потому что они вообще не пускают в город алеранцев, если только они не плотники или корабелы, этих они заставляют работать.
– А откуда вам известно, что там расположена бóльшая часть их войск? – резко спросил Арнос.
– Наши агенты контролируют поставки продовольствия, сенатор, – ответил Тави. – Следовательно, либо в Мастингсе находятся большие силы канимов, либо его население отказалось от морской торговли и занялось разведением овец.
– Корабли, – проворчал Налус. – Зачем им нужны проклятые корабли?
– Сарл, каним, который руководил первым нашествием, приказал сжечь корабли, как только они высадились на нашей земле. Огонь пожаров в Фаундерпорте был виден с расстояния в пять миль.
Арнос поскреб подбородок, не сводя взгляда с карты.
– Корабли дадут им возможности, которых у них сейчас нет, – сказал он. – Они смогут быстро перемещаться вдоль побережья – эти псы умеют плавать, тут нужно отдать им должное. Если они построят достаточное количество кораблей, то смогут перебросить все свои силы на юг, чтобы помочь Калару, или поставят нас здесь в очень трудное положение.
– Или, сенатор, – сказал Тави, – они смогут… вернуться домой. – (Арнос бросил на Тави удивленный взгляд.) – Это весьма возможно. Большинство находящихся здесь канимов не хочет оставаться в Алере. Вот почему Сарлу пришлось сжечь корабли. К тому же с ними семьи. И в этом смысле они очень похожи на нас. – Тави пожал плечами. – Они хотят вернуться домой.
Арнос не сводил с Тави взгляда и молчал.
Тави стиснул зубы. Добрый сенатор предлагал ему веревку, на которой Тави должен был сам себя повесить. Однако Тави понимал, что ему стоит попытаться. Он сделал глубокий вдох:
– Учитывая, что в последнее время ситуация стабилизировалась, у нас появляется новая возможность.
Стало очень тихо.
– И какая же? – очень вежливо спросил Арнос.
Теперь путей к отступлению не оставалось.
– Начать переговоры, – сказал Тави.
– Переговоры, – сказал Арнос. – С канимами.
– Сенатор, мы хотим, чтобы канимы ушли. Весьма возможно, и они этого хотят. Я считаю, что нам стоит попробовать.
– Переговоры с канимами, – повторил сенатор.
– У них есть посол, – заметил Тави. – Алера уже вела с ними переговоры.
– Да, посол, который сумел доставить в столицу воинов-канимов и пытался убить Первого консула, – согласился Арнос. – Посол, который арестован и ждет казни.
– Суда, – кротко уточнил дон Сирил. – Он ожидает суда, его вина не доказана.
Арнос бросил на него презрительный взгляд:
– Его воины. Его люди. Даже если он и не планировал покушение, он должен был о нем знать и предотвратить его. В любом случае он виновен.
– Тем не менее такую возможность стоит рассмотреть.
– Понятно, – спокойно заговорил Арнос. – После того, как канимы вторглись в Алеру, убили тысячи алеранцев, лишили крова сотни тысяч, сожгли города, заключили союз с мятежниками, чтобы помочь им занять трон, нам стоит… что? Наполнить их корабли провизией и подарками? И отправить домой с нашим благословением?
– Господин… – начал Тави.
– Я вижу достоинства такого плана, – продолжал Арнос. – Они вернутся домой и расскажут своим соплеменникам, что Алера настолько труслива, что не способна защищать свои земли. Более того, мы заплатим им дань, чтобы они вернулись домой.
– Но я предлагаю совсем…
– И через год, два или пять они вернутся, только их будет намного больше. И снова потребуют дань. – Арнос покачал головой. – Нет. Мы остановим их здесь. Сейчас. Мы очистим от них Алеру. Мы уничтожим всех канимов до последнего. Мы покажем их расе, какую цену они должны заплатить за свои деяния.
Многие одобрительно закивали. Однако Арноса не поддержал ни один офицер Первого алеранского легиона.
– Возможно, мы сумеем одержать победу, – сказал Ритиус Сирил. – Однако мы потеряем много людей. Людей, которые так необходимы нам на юге, когда мы выступим против Калара.
– Люди будут умирать в любом случае, какое бы решение мы ни приняли, – резко ответил Арнос.
– Верно, – сказал Сирил. – Я лишь хочу избежать лишних смертей. Это для меня вопрос профессиональных принципов.
Арнос прищурился, глядя на Сирила.
– Должен заметить, сенатор, – добавил Тави, – что даже временное прекращение боевых действий позволит нам собрать дополнительную информацию и даст возможность для маневра.
– А у противника появятся корабли, и он станет мобильнее и опаснее. Он получит возможность лучше подготовить и снарядить предателей-рабов. Успеет укрепить свои позиции. – Арнос пристально посмотрел на Тави. – Переговоров не будет, командир.
– Сенатор, – сказал Тави, – если вы дадите мне время, чтобы связаться с Первым консулом и…
Лицо Арноса покраснело.
– Переговоров не будет!
– Но…
– Еще одно слово, – рявкнул Арнос, – и я отстраню тебя от командования и прикажу выпороть. Ты меня понял?
Тави прикусил язык, чтобы не сказать лишнего, и быстро кивнул сенатору.
Арнос смотрел на него еще несколько секунд, после чего встал и продолжил уже гораздо спокойнее.
– Благодарю тебя за рапорт, командир, – сказал он и направился к подиуму. – Ты можешь сесть.
Тави подошел и сел справа от дона Сирила.
– Проклятые вóроны, – пробормотал Тави.
– Это едва ли можно назвать сюрпризом, – заметил Сирил.
Тави только зарычал в ответ.
– Спокойно, – остановил его Сирил. – На сегодня вполне достаточно. Мне кажется, Налус нас понял.
Тави искоса посмотрел на командира сенаторской гвардии. Налус, нахмурив лоб, изучал карту, пока Арнос произносил речь о защите Алеры от нашествия канимов.
Холодок пробежал по спине Тави, когда он заметил, что Наварис смотрит на него пустыми глазами. Она несколько мгновений выдерживала его взгляд, потом холодно улыбнулась.
Тави отвернулся и с трудом сдержал дрожь.
– Господа, – заговорил Арнос, – мы слишком долго придерживались оборонительной тактики. Слишком долго стояли на стенах и защищали мосты. Пришло время перейти в наступление и встретить врага в поле, чтобы он узнал, что такое разгневанные легионы.
По залу прокатился одобрительный шум – и опять офицеры Первого алеранского легиона помалкивали.
– С этого дня начинается наступательная кампания, – продолжал Арнос. Он повернулся и начертил на грифельной доске прямую стрелу от Элинарха на Мастингс. – Мы сразимся с основной частью войск канимов и покончим с ними еще до того, как они успеют построить корабли. Мы выступаем на рассвете, через два дня. Подготовьте людей. Все свободны.
В зале зашумели, офицеры вставали со своих мест и направлялись к выходу. Очень скоро Сирил и Тави остались вдвоем.
Сирил бросил взгляд на карту, нарисованную на грифельной доске, и закатил глаза.
– Конечно. Маршируем к цели по прямой. – Он вздохнул. – Сколько укрепленных пунктов у Насауга на этом пути?
– Три, может быть четыре, – ответил Тави. – И множество прекрасных возможностей ударить с флангов по нашим колоннам с продовольствием. А потом взять город.
– Мы сможем сломить их сопротивление?
– Это зависит от нескольких факторов, – ответил Тави. – Если Насауг готов нести тяжелые потери, он наверняка нас остановит.
Сирил покачал головой:
– Он не станет так поступать. Насауг постарается наносить нам тяжелые удары, но своих людей будет беречь.
Тави кивнул:
– И мы будем нести тяжелые потери до самого Мастингса. А потом молот опустится.
– Сколько это займет времени?
Тави покачал головой и погрузился в подсчеты. Благодаря напряженной работе Эрена у него имелись детальные карты, которые Тави использовал в собственном планировании, и он хорошо знал территорию, на которой предстояло вести бои.
– Думаю, потребуется недель десять, если только нам не начнет везти. – Тави посмотрел на карту. – А мне не кажется, что удача повернется к нам лицом.
– Очень многое может случиться за десять недель, – заметил Сирил.
– Мне следует еще раз с ним поговорить, – сказал Тави. – Лично. Возможно, он по-другому отнесется к идее переговоров, если вокруг не будет других людей.
– Он всегда окружен людьми, – сказал Сирил. – И у тебя ничего не получится, командир.
– Но это так глупо. Насауг хочет переговоров.
– Ты не можешь знать, – возразил Сирил. – Он никогда не давал этого понять.
– Они устроены иначе, – ответил Тави. – Для канимов разговоры ничего не стоят. Действия – вот что имеет значение. А поступки Насауга говорят сами за себя. Он готов войти в контакт с алеранцами, он не хочет их убивать, и он собирается покинуть Алеру.
– Вполне возможно, – не стал возражать Сирил. – Может быть, ты прав. Если бы командующим был я, то обдумал бы твои предложения самым серьезным образом. Ты это заслужил. – Он покачал головой. – Но во главе армии стоит Арнос, а не я или ты. Если ты снова поднимешь этот вопрос, он тебя сместит. Не давай ему такого шанса.
Тави выдохнул сквозь стиснутые зубы:
– Но должен же быть какой-то выход.
– Так найди его, – сказал Сирил, вставая. – В свободное время. А сейчас соблюдай осторожность. Не все это знают, но жизнь очень многих людей зависит от тебя.
– Да, господин, – ответил Тави.
Они обменялись салютами, и Сирил, тяжело опираясь на трость, заковылял прочь. Через мгновение в зал заглянул Максимус:
– Привет, командир. Какие новости?
– Мы выступаем, – ответил Тави, встал и направился к двери. – Пожалуйста, пришли ко мне в кабинет трибуна Кимнею, мы начнем с задач перевозок снаряжения и продовольствия. И предупреди людей. – Он оглядел коридор. – Почему-то здесь не было Маркуса. Ты его видел?
– Сегодня нет.
– Когда найдешь, пришли ко мне в кабинет.
– Есть, командир, – сказал Макс.
Тави подошел к грифельной доске и вытер ее влажной тряпкой. Арносу не следовало отдавать приказ о выступлении в такой форме – и оставлять на доске, чтобы любой идиот, оказавшийся в зале, мог все увидеть.
– Ладно, трибун, – вздохнул Тави. – За работу.

Глава 7

Маркус оглядел потрепанную палатку-таверну, одну из многих в лагере беженцев. Прежде он здесь не бывал, но видел немало похожих заведений. Следовало признать, что немногие из них выглядели столь убогими. Прорехи в парусине кто-то небрежно замазал смолой, не попытавшись их аккуратно зашить. Голый земляной пол, даже не покрытый тростником, никому не приходило в голову подмести. Ножки наспех сколоченных столиков ушли в землю дюймов на шесть, и они стали бы слишком низкими, если бы со скамьями не произошло то же самое.
Маркус посмотрел на стоявшую перед ним кружку. В пиве плавали какие-то кусочки – вероятно, частички зерен, попавших туда в процессе брожения, но уверенности у него не было. Да и запах не слишком походил на пиво. Скорее так пахнет грязная вода, только гораздо хуже. Он заплатил за кружку одним серебряным быком, а медяшки, которые получил на сдачу, так сильно стерлись, что на одной из сторон рожки быков почти исчезли.
В определенном смысле он был заинтригован. Лагерь беженцев оказал обычное действие на людей, попавших в тяжелое положение. В одних открыл невероятное величие духа. Фиделиас видел, как люди, не имевшие ничего, отдавали свои плащи замерзшим детям. Видел, как семьи, которым едва хватало на собственное пропитание, брали бездомных детишек и находили возможность выделить несчастному ребенку краешек одеяла. Он видел, как легионеры из Первого алеранского после всех пережитых испытаний отправлялись на рынок, покупали на полученные деньги еду и относили ее в лагерь, чтобы накормить голодных.
Но в других просыпались худшие качества. Он возглавлял отряды, хоронившие людей, убитых за старый плащ и тряпки, которыми они обматывали ноги. Он видел мужчин, требовавших услуг от женщин за деньги, или тех, кто унижал их и издевался, прежде чем накормить. Он видел синяки и сломанные кости – результат страха и несдержанности, болезней из-за нехватки пищи даже здесь, в самых благополучных землях страны. И вся эта печальная, достойная сожаления, отвратительная человеческая масса начала каким-то образом сгущаться, превращаться в почти видимый пар, в зловоние, которое пахло как… Ладно. Пахло как это пиво. Маркус отодвинул подальше заплесневелую деревянную кружку, чтобы не ощущать ее запаха. Затем он достал из сумки маленькую заговоренную лампу, пробормотал заклинание, чтобы она ожила, поставил ее на грубый стол и стал ждать.

В палатку-таверну вошла прачка и остановилась в дверях, чтобы осмотреться. Внутри было достаточно темно, так что маленький светильник Маркуса послужил для нее маяком, она быстро прошла по неровному полу и уселась рядом с ним.
– Добрый день, – сказала госпожа Аквитейн, еще раз оглядела таверну и фыркнула. – Всегда подозревала, что в душе ты тайный романтик.
Маркус пододвинул к ней кружку:
– Хотите пить?
Она посмотрела на кружку, слегка побледнела и бросила на него пристальный взгляд.
– Угощайтесь, – предложил он.
– Почему здесь? – спросила она.
– Никто меня тут не узнает.
– Даже я с трудом узнала.
Маркус пожал плечами:
– Без доспехов. Другой плащ. Капюшон. Я выгляжу как обычный посетитель таверны.
– Мы могли бы встретиться где угодно, – возразила госпожа Аквитейн. – Почему именно здесь?
Маркус поднял взгляд и посмотрел ей в глаза:
– Может быть, я хотел, чтобы вы это увидели.
Прачка склонила голову набок:
– Что я должна увидеть?
Он обвел таверну рукой:
– Последствия. – (Ее брови поползли вверх.) – Очень часто люди, принимающие серьезные решения, не знают, к чему они приводят. Все то, что вы видите здесь или по пути сюда, есть последствия вашего выбора.
Она долго смотрела на него с застывшим выражением лица.
– Ты полагаешь, я должна прийти в ужас?
– Это? Это ничто, – ответил Маркус. – Здесь мы видим результат вежливого несогласия – именно так можно назвать наш нынешний конфликт с канимами. Так случается, когда всем приходится немного подтянуть ремни, но продовольствия еще хватает. На юге положение хуже. Там свирепствуют болезни. Голод. Разбойники, грабеж, мародеры и наемники. Люди перестают соблюдать законы. Люди хотят мести. – Он кивнул в сторону посетителей таверны. Кто-то с надрывом кашлял, с трудом втягивая в себя воздух между тяжелыми приступами. – Это солнечный свет и пиршество по сравнению с тем, что может начаться.
Госпожа Аквитейн прищурилась:
– Если я и мой муж будем продолжать свои интриги… ты это имеешь в виду?
– Я должен знать ваши планы, – ответил Маркус. – И уверен, что вы их от меня скрываете. Так что теперь ваша очередь.
– Больше всего мне нравился в тебе твой профессионализм. А то, что я сейчас слышу, совсем на тебя не похоже.
Маркус пожал плечами:
– Здесь вполне безопасное место. Я должен был кое-что вам сказать. И я сказал. Вам решать, что делать дальше.
Госпожа Аквитейн нахмурилась. Несколько секунд она разглядывала грязную таверну, потом резко тряхнула головой, вылила содержимое кружки на пол и со стуком поставила кружку на стол.
– Сосредоточься на выполнении своего задания.
– Я так и поступлю – только он не склонен приходить вовремя.
Она пожала плечами:
– Он привык играть самые важные роли. А могущественные люди всегда опаздывают на встречи.
– Но зачем это терпеть? – спросил Маркус.
– Он мне нужен, – просто ответила она.
– А что произойдет, когда нужда в нем исчезнет?
Она позволила себе улыбнуться.
– Тогда у него появится возможность узнать, как следует себя вести.
В этот момент полотнище у входа в палатку сдвинулось в сторону, и вошли с полдюжины посетителей, закутанных в плащи. Не вызывало сомнений, что они вместе, все были одеты гораздо лучше, чем другие клиенты таверны. Маркус вздохнул. Худшее, с чем ему пришлось столкнуться после ухода из курсоров, – это отсутствие толковых соратников.
Одна из фигур в плаще повернулась к угрюмому мужчине, занимавшему место за столиком, служившим стойкой. Как только капюшон был опущен, Маркус слегка напрягся, узнав Фригиар Наварис.
Наварис швырнула небольшой кожаный кошелек, который ударил хозяина в грудь, отскочил и упал на грязную стойку. Она бросила на мужчину холодный взгляд серых глаз и сказала:
– Вон.
Маркус мог бы поступить так же, но сначала посчитал бы деньги. Маркус не стал его винить, когда он молча взял кошелек и вышел, даже не пытаясь посмотреть, что там лежит.
Самый невысокий человек из пришедших огляделся по сторонам, потом решительно направился к их столу, сел напротив госпожи Аквитейн и раздраженно пробормотал:
– Есть осторожность и благоразумие, – после чего откинул капюшон. – А есть бессмысленная паранойя. Неужели мы должны встречаться в свинарнике?
– Ну-ну, где твое обаяние, Арнос? – поинтересовалась Аквитейн. – С моей стороны пахнет так же мерзко, уверяю тебя.
Маркус взглянул на телохранителей сенатора. Наварис осталась стоять у входа и смотрела в пустоту, демонстрируя эмоции замерзшего гранита. Остальные четверо рассыпались по таверне, наблюдая за сидевшими за столами посетителями и парусиновыми стенами, которые можно было легко отбросить в сторону. Маркус отметил оружие на бедре у одного из телохранителей и лук в изящной руке другого. Потом он снова сосредоточил свое внимание на Арносе.
А сенатор в свою очередь не сводил сердитого взгляда с Маркуса.
– Сними капюшон, – приказал Арнос.
– И не подумаю, – ответил Маркус.
Арнос усмехнулся и напомнил Маркусу рычащего шакала.
– Сними немедленно.
– Нет.
– Наварис, – сказал Арнос. – Если он не освободит свою голову от капюшона, освободи его шею от того и от другого.
– Есть, господин, – ответила Наварис.
Она осталась стоять в той же позе и даже головы не повернула в сторону Маркуса. Однако ее рука легла на рукоять меча.
Госпожа Аквитейн нетерпеливо фыркнула и взмахнула рукой. Воздух внезапно стал густым – магия сделала невозможным для остальных слышать то, что говорилось за столиком.
– Арнос, уймись. Он не станет снимать капюшон.
– Почему?
– Потому что вы блестящий политик, сенатор, – ответил Маркус, – но неумелый заговорщик. На данный момент я очень ценная фигура. Если вы раскроете меня, ваша некомпетентность разрушит все наши планы.
Арнос разинул рот. Прошло несколько мгновений, прежде чем сенатор пришел в себя.
Маркус насладился выражением лица этого болвана.
– Не слишком тактично, – сказала госпожа Аквитейн, бросив на Маркуса суровый взгляд. – Но, по сути, правильно. – Она успокаивающе подняла руку. – Ты политик и стратег, Арнос. Но не шпион. Если бы каждый из нас умел все, нам бы не потребовались союзы.
Лицо сенатора покрылось алыми пятнами.
– А этот тип? Какими умениями обладает он?
– Я много знаю, сенатор.
Арнос вздернул подбородок:
– Что именно?
– Например, мне известно, что у вас есть талант находить толковых помощников, – сказал Маркус и кивнул в сторону одного из мужчин из охраны сенатора. – Арезиус Флавис. Дважды чемпион Зимнего турнира Алеры. Человек, убивший на честной дуэли старшего брата консула Родиуса на лужайке возле Серой башни. Молодая женщина, наблюдающая за входом, насколько мне известно, Ирис Сокол. Она была знаменитой лучницей на Защитной стене, и ей удалось прикончить полдюжины Бессмертных консула Калара, когда она защищала госпожу Ворию в Ночь красных звезд. Лишь госпожа Вория уцелела после нападения на ее дом.
Закутанная в плащ фигура повернулась, бросила на Фиделиаса быстрый взгляд и коротко поклонилась. Он кивнул в ответ.
– Мужчину у дальней стены зовут Тандус. Он немой. Служил в дюжине разных легионов как рыцарь Железа и рыцарь Земли. Он знаменит тем, что в одиночку штурмовал ворота крепости патриция Гардуса, когда Гардус похитил дочь свободного гражданина. Тандус убил тридцать человек и вернул дочь отцу.
Пристальный взгляд госпожи Аквитейн не отрывался от лица сенатора, а улыбка на ее губах становилась все более широкой.
– Это, – продолжал Маркус, кивком показав на последнего мужчину, сидевшего за ближайшим столом, – Ривар Армениус. Он молод, рыцарь Воздуха и Железа, один из самых быстрых клинков Алеры. Он одержал победу в одиннадцати дуэлях против знаменитых учителей фехтования, девять закончились летальным исходом.
Закутанный в плащ Армениус повернулся к ним и сбросил капюшон, открыв красивое юное лицо.
– Десять. Мастер Питер умер от легочной лихорадки, развившейся в результате ранений.
Маркус слегка поклонился:
– Десять. – Он обратил взгляд к последнему из телохранителей сенатора. – И конечно, Фригиар Наварис. Один из самых опасных ныне живущих профессионалов своего дела. Абсолютная надежность, если она не потеряет спокойствия.
Рука Наварис продолжала медленно поглаживать рукоять меча.
Арнос ядовито посмотрел на Маркуса, потом сложил руки на столе и поджал губы.
– Я не буду действовать вслепую, сиятельная госпожа. Покажите мне лицо этого человека.
– Или что, Арнос? – спросила госпожа Аквитейн, и ее спокойный голос наполнился ядом. – Ты повернешься и уйдешь?
– Почему бы и нет?
– Возможно, из-за того, что мне известна судьба первого командира, назначенного в Первый сенаторский легион. Если я не ошибаюсь, его звали Аргавус. Как странно, что он исчез в ночь перед вашим выступлением. – Взгляд госпожи Аквитейн переместился к Наварис. – Будет очень неприятно, если кто-то расскажет гражданскому легиону о том, где находится его тело. Расследование может открыть ряд очень неприглядных фактов.
Арнос пожал плечами, слова госпожи Аквитейн не произвели на него особого впечатления.
– Мои действия уже не раз расследовались. Утомительно, но я их пережил.
– Да, время летит незаметно, когда у человека так много желаний, которые нужно удовлетворять. – Ее взгляд вернулся к Арносу, и на ее лице появилась хищная улыбка, не вязавшаяся с обликом прачки. – Интересно, сколько раз тебе приходилось переносить гнев ревнивого мужа? Ты ведь помнишь разрушения на причалах четыре года назад?
Кровь отхлынула от лица Арноса.
– Вы не посмеете…
– Это карта, которую я смогу разыграть лишь один раз. И я бы предпочла не использовать ее против тебя, дорогой Арнос. – Ее взгляд оставался холодным. – Конечно, ты можешь спустить с поводка своих псов, если думаешь, что это поможет.
Маркус уже держал ножи в обеих руках, под плащом. Госпожа Аквитейн нанесет страшный удар, но он будет направлен против тех, кто находится дальше, значит ему останутся те, кто ближе. Он не сомневался, что она думает так же.
Ясное дело, теперь он не был столь же быстрым, как прежде. Арнос не проблема, но юный дуэлянт может оказаться достойным противником. Маркус не сомневался, что в честном поединке у него мало шансов против молодого убийцы. Именно поэтому он старался избегать встреч с ним.
Арнос молчал целую минуту, его лоб покрылся потом, напряжение в таверне стало таким ощутимым, что казалось, его можно потрогать руками. Затем, надменно вздернув подбородок, сенатор отвернулся.
– Сейчас бессмысленно ссориться, дорогая Инвидия, нам предстоит слишком много работы.
По ее губам скользнула усмешка.
– Я рада, что тут мы с тобой сходимся.
Маркус постарался выдохнуть как можно незаметнее и убрал кинжалы в ножны.
– Я приказал легионам выступить против канимов. Каким должен быть наш следующий шаг?
– Руфус Сципио, – ответила она. – Он опасен.
Арнос приподнял брови:
– Неужели вы серьезно? Он всего лишь мальчишка. Его любят солдаты, ему ужасно повезло, он оказался в нужном месте в нужное время, ничего больше.
– Меня не интересует, что он такое сейчас, важно то, кем он может стать. Ошибки случаются, Арнос, но лучше покончить с ним до того, как выступят легионы. Ты можешь об этом позаботиться?
Пальцы Наварис снова принялись ласкать рукоять меча.
– Сиятельная госпожа, вы позволите? – спросил Маркус.
Она посмотрела на него, приподняв брови:
– Говори.
– Уже слишком поздно для таких прямых действий, – сказал Маркус. – Одна попытка была предпринята. Она провалилась. Он и его люди настороже. Вторая попытка может быть обращена против нас.
Госпожа Аквитейн нахмурилась:
– Твои предложения?
– Он представляет опасность для ваших планов из-за того, что легион хранит ему верность. – Маркус говорил, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально и ровно. – Но стоит отделить его от легиона, как он сразу лишится способности оказывать влияние на развитие событий.
– Я не могу отстранить его от командования просто так, – сказал Арнос. – Нужна причина.
– До сих пор он вел себя вполне разумно, им не удавалось манипулировать, – заметила госпожа Аквитейн.
– Задача не столь уж сложна, – сказал Маркус. – Нужно лишь знать, где следует надавить.

Глава 8

Амаре и в голову не приходило, что у нее могут возникнуть проблемы во время полета и ей будет трудно за кем-то угнаться. Она ни разу не видела, чтобы кто-то, даже сиятельная госпожа Аквитейн, летал лучше или быстрее, чем она. Амара одерживала одну победу в гонках за другой, когда училась в Академии. Ее никто не мог победить в воздушных дуэлях.
Однако она ни разу не пыталась соперничать с Первым консулом Алеры.
В течение первых нескольких минут Гай летел впереди, даже после того, как набирающий скорость холодный северный ветер начал относить их на юг. Гай быстро поднялся над облаками, в противном случае Амара очень скоро потеряла бы его из виду. Через час она уже так сильно отстала, что едва видела Первого консула, хотя Циррус помогал ей изо всех сил.
Амара летела так быстро, как только могла, и в течение некоторого времени ей удавалось сокращать расстояние между ними – дюйм за дюймом. Затем оно резко уменьшилось, и теперь Амара отставала от Гая только на дюжину ярдов. Она обрадовалась, что способна лететь с такой же скоростью, но уже в следующее мгновение сообразила, что Циррусу помогают несколько мелких фурий ветра, присутствие которых она едва ощущала. К тому времени, когда солнце миновало зенит, она была вынуждена признать, что в таких полетах могущество Гая превосходит ее врожденный талант к полетам и мастерство, которое она обрела благодаря долгим тренировкам.
Первый консул не выказывал ни малейших признаков усталости и продолжал упорно мчаться вперед, не снижая скорости. Лишь несколько раз Амара видела землю в просветах между облаками, но земля проносилась под ними гораздо быстрее, чем следовало, – особенно если учесть высоту их полета. Ветер, дувший им в спины, становился все сильнее, и Амара поняла, что Гай призвал одну из величайших фурий дальнего севера, чтобы ускорить их полет. Она знала, что это грозит неприятными последствиями для северных городов Алеры, которым предстоит пережить приход мощных масс арктического воздуха – в тот самый момент, когда зима начала отступать.
Амара не имела возможности понять, где они оказались, – ведь она не знала, куда они летят. Гай сказал «на юг». Ей редко удавалось заметить какой-нибудь ориентир, который помог бы догадаться о цели полета. Однако Первый консул не испытывал никаких сомнений, он мчался вперед уверенно, не меняя направления.
Когда солнце село, у Амары уже не осталось сил для размышлений. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы двигаться вперед. Однако Гай продолжал свой полет, не теряя скорости и не поворачивая, словно сам стал неотъемлемой частью северного ветра.
Наступила ночь, и Амара перестала понимать, каким образом она все еще держится в воздухе. Она ужасно замерзла, была безумно голодна и чувствовала невыразимую усталость, когда уже забываешь обо всем остальном.
Наконец темный силуэт Первого консула, единственное черное пятно на фоне звезд, начал спускаться к земле. Амаре каким-то образом удалось последовать за ним, они нырнули в тучу и очень скоро оказались под мелким холодным дождем, замедлили полет, обогнули нечто вроде холма, и Амара увидела тусклый свет внизу, между стволами деревьев, поросших желто-зеленым мхом.
Амара помнила, как они приземлились среди этих деревьев, возле огня, пляшущего над оранжево-красными углями. Маленькие языки пламени давали совсем мало света. Она помнила, как с трудом устояла, когда ее ноги коснулись земли. Гай обернулся, увидел, что она едва держится на ногах за его спиной, и по его лицу промелькнула тревога. Он взял ее за руку и подвел к огню. Рядом лежали постельные принадлежности и стоял большой камень, отражавший тепло костра. Амара едва не застонала от облегчения, ощутив его неожиданную близость.
Потом кто-то вложил ей в руку жестяную кружку с горячим супом, и она почти залпом выпила его, обжигая горло. Потом она почувствовала блаженство от прикосновения одеяла, и милосердная тьма сомкнулась над ней.

Когда она проснулась, было уже утро. Золотой солнечный свет едва просачивался сквозь белую дымку, лишь изредка добираясь до земли. Все вокруг было зеленым всех возможных оттенков. «И как, – подумала, Амара, – кому-то могло прийти в голову, что слово „зеленый“ может описать такое буйство красок?»
У нее ушло некоторое время, чтобы понять, где она находится. Лес. Густой, невероятно густой лес. Некоторые деревья были гигантами со стволами шире роста Амары. Однако здесь было много и маленьких деревьев, которые отчаянно боролись за солнечный свет со своими более крупными соседями. Повсюду рос густой кустарник, главным образом папоротник с мягкими листьями. Стволы деревьев покрывал толстый мох. Ей никогда не доводилось видеть таких мест, и все же что-то здесь казалось невероятно знакомым.
Пели птицы, но Амара узнала далеко не всех. Она немного полежала, пытаясь впитать в себя детали. Гудели насекомые. На ближайшем дереве она заметила движение, возникла размытая фигура – дикая фурия дерева – и тут же исчезла среди ветвей.
Амара приподнялась и увидела Гая, который сидел возле костра на камне. Он сбросил свои обычные алые и синие шелка, сменив их на тунику и бриджи лесника, и Амаре показалось, что он чувствует себя в них на удивление комфортно. Гай сидел с кружкой в руках, его глаза были закрыты, голова поднята к небу.
– Доброе утро, графиня, – пробормотал он.
– Принцепс, – сказала она. – Прошу прощения за прошлую ночь. Мне не следовало так себя вести.
– Напротив, – возразил Гай. – Ты первая, кто смог следовать за мной с тех пор, как я в последний раз брал Септимуса… – Он умолк, его глаза раскрылись, и он посмотрел на небо. – Я полагал, мне придется тебя нести несколько последних часов.
– Однако вам пришлось мне помогать, – напомнила Амара.
Он пожал плечами:
– Я помогал самому себе, графиня. Ты лишь оставалась рядом, и у тебя хватило собственных сил, чтобы этим воспользоваться. Мы прилетели быстрее, чем я мог рассчитывать в своих самых смелых мечтах.
Она встала и потянулась.
– Где мы?
– В западной части Плакучих холмов.
Амара нахмурилась:
– Но это… территория Калара?
– Ее окраина, да, – сказал Гай. – Однако люди, живущие на этой территории, а также земли между тем местом, где мы находимся, и морем никому не принадлежат. Более того, я сомневаюсь, что в радиусе сорока или пятидесяти миль вокруг есть хоть одна живая душа, кроме нас. Мы в трехстах милях к юго-западу от города Калара. Чая?
– Пожалуйста.
Амара взяла кружку, и Гай налил ей чая из жестяного чайника, висевшего над огнем. Она обхватила кружку озябшими пальцами и сделала несколько медленных глотков.
– В трехстах милях?
– Да. И я боюсь, что дальше нам придется идти пешком.
Амара почувствовала, как ее брови ползут вверх.
– Правитель?
– Другого пути нет. – Гай указал на камень. – Посиди рядом со мной, я тебе все объясню.
Амара уселась возле костра и оглядела лагерь. Здесь находился полный набор снаряжения, необходимого для ночевки под открытым небом, – одеяла, кухонные принадлежности и даже небольшая палатка. Должно быть, Гай заранее все подготовил.
– Мы отправляемся в Калар, – сказал он.
– Правитель? – Амара нахмурилась над чашкой чая. – Я не понимаю. Наши легионы также двигаются туда.
Гай покачал головой:
– Они продвигаются с боями. А это совсем другое дело. Мне нет нужды сражаться за территорию. Нам нужно просто там оказаться.
– Так почему бы просто не полететь?
Гай тряхнул головой:
– Калар умен. Должно быть, он все спланировал заранее, как только унаследовал титул. Он выставил столько дозорных фурий, что впору говорить о его безумии.
Амара нахмурилась:
– Дозорные фурии… я не понимаю.
– Фурии, которые научены реагировать на присутствие кого-либо, в данном случае – на меня. Если я появлюсь в воздухе на расстоянии менее трехсот миль от Калара, он об этом узнает.
– А вы не можете их попросту уничтожить?
– Естественно, могу, – сказал Гай. – Но их внезапное молчание предупредит его о моем присутствии не менее ясно, чем если бы они начали обо мне кричать. Наверняка поддержание стольких дозорных фурий вызывает у него постоянное раздражение. Вероятно, это суть его личности. Он параноик, настоящий параноик, одержимый и страшный.
Амара кивнула:
– Тогда я не понимаю, что мы здесь делаем.
– В плане Калара есть ошибка, – сказал Гай. – Он заметит любое приближение с воздуха, но не с земли, все его фурии настроены на то, чтобы искать моих фурий. Мою магию. – Гай посмотрел на Амару. – Поэтому я поступлю, как наш юный командир. Я приду пешком. Никакой магии. Калар этого не ожидает. Он сам так бы никогда не поступил и за тысячу лет, а он слеп к любым проявлениям чего-то неожиданного.
Амара собралась что-то сказать, но нахмурилась и сделала глоток чая, обдумывая свои слова.
– Принцепс, – заговорила она после долгой паузы. – Это длинный путь. Очень. В особенности для… для…
– Человека моего возраста? – В голосе Первого консула проскользнула ирония. – Да, я знаю. – Он посмотрел на пламя костра, и его улыбка потускнела. – Но это надо сделать.
Амара покачала головой:
– Но почему, правитель? Чего вы надеетесь добиться?
– Я намерен сломить могущество Калара, графиня. Я собираюсь лишить его способности продолжать мятеж.
– Как?
Он тряхнул головой:
– Пока я не стану тебе отвечать. Достаточно сказать, что в магии существуют могущественные и тонкие методы, которые и я, и Калар стараемся держать в тайне. Это касается и данной ситуации.
– Но…
– Графиня, – спокойно сказал Гай, – ты со мной? Или нет?
Она бросила мрачный взгляд на костер:
– Конечно, с вами.
– Хорошо. В таком случае сейчас твоя главная задача состоит в том, чтобы помочь мне добраться до Калара. Я не смогу воспользоваться собственными фуриями, не дав знать Калару о своем появлении, а этого следует всячески избегать. Я буду опираться на тебя, Амара, именно ты будешь решать все возникающие проблемы.
Амара почувствовала, как ее брови неудержимо поползли вверх.
– Принцепс, я кое-что умею, но не в этом состоят мои главные достоинства. Не думаю, что я самый подходящий человек для такой миссии.
– Я тебе доверяю, – просто сказал Первый консул.
Она ощутила прилив гордости и удовольствия, но решительно встряхнула головой:
– Тогда вы должны довериться моему совету, правитель. Вам не следовало брать меня с собой.
– Мне нужно было отправиться в одиночку?
– Нет, – с тревогой проговорила она. – Нет, господин. Я не понимаю, почему вы вообще должны это делать, когда есть люди, помощь которых оказалась бы куда более эффективной.
– Чем больше участников, тем больше внимания мы привлечем.
На это Амара не нашлась, что возразить.
– Но…
– Достаточно, – сказал Гай. – Графиня, в мире совсем немного людей, которые достойны доверия. И далеко не все из них на моей стороне. Ты одна из немногих. Я тебе доверяю. Мне известно, на что ты способна. И ты умеешь принимать правильные решения. Таким образом, в моих глазах ты единственный человек, подходящий для выполнения миссии.
– Но я одна, правитель, – сказала Амара. – И я не уверена, что этого достаточно. Я способна находиться только в одном месте и решать лишь одну проблему. Да и моя магия не самая подходящая для подобных путешествий.
Гай поставил кружку и встал.
– Тут мне нечего возразить. Боюсь, у меня просто не было выбора. Ты и, возможно, еще один человек. – По губам Первого консула проскользнула быстрая улыбка, осветившая его лицо. – Я немного разомну ноги. У нас еще есть время.
Амара посмотрела ему вслед, а потом поняла, почему это место показалось ей таким знакомым. Она встала и подошла к одеялам, на которых спала. Подняв одно из них, она принюхалась.
За ее спиной зашуршал кустарник, и сердце Амары забилось быстрее.
– Доброе утро, – раздался низкий голос за ее спиной. – Отличный денек для прогулки.
Амара повернулась.
Из густого леса вышел высокий широкоплечий мужчина с двумя только что пойманными рыбами в руке. Он был одет в зелено-коричневый плащ лесника, серую тунику и коричневые кожаные штаны. В левой руке он держал лук, и Амара заметила топор в петле, свисавший с плеча. Он улыбнулся, сверкнув зубами, и бросил лук на землю.
– Бернард, – сказала она, подходя к нему.
Она обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. А он обхватил ее за талию и прижал к себе, вернув поцелуй с возрастающей страстью.
Поцелуй доставил Амаре такое удовольствие, что ослепил, ее пальцы зарылись в его темные волосы, а тело наполнилось огнем от прикосновений его рук и губ.
– Я подумал, что ты не откажешься от сытного завтрака после долгого полета, – пробормотал он, не отрываясь от ее губ. – Я приготовлю для тебя рыбу, если ты голодна.
Амара отодвинулась от него и посмотрела в его глаза.
– Я умираю от голода, – тихо сказала она. – Но эту рыбу, да заберут ее вóроны, ты приготовишь потом.
Жаркий огонь запылал в его глазах, но он сделал вид, что ничего не понял.
– Потом?
Амара зарычала, понимая, что улыбка выдает ее с головой, выбила бечевку с рыбой из руки Бернарда, одновременно схватила его за тунику и сделала шаг, готовясь сделать подсечку.
Однако он легко ее опередил, и Амара почувствовала, что падает, а его тело накрывает ее сверху, прижимая к земле. И вновь его губы нашли губы Амары, и она почувствовала, как изгибается под ним, а ее бедра раскачиваются, требуя большего.
Бернард, тяжело дыша, прервал поцелуй.
– Ах вот ты о чем, – прорычал он. – Потом, после этого.
Амара тихо рассмеялась, муж поцеловал ее снова, и она пылко ему ответила.

Глава 9

Тави сосредоточился на камне в долине возле Элинарха, блокируя все остальное. Не существовало ничего, кроме него самого и этого камня – отполированного ветрами и дождями обломка гранита размером с ручную тележку. Он сделал глубокий вдох, сконцентрировался и произнес ясным и повелительным голосом приказ:
– Выходи.
Однако ничего не произошло.
Разочарование набухло у него внутри, точно красный пузырь, он стряхнул его, успокоил дыхание, вновь собрался с мыслями и обратился к камню, пытаясь добраться до сидевшей у него внутри фурии:
– Выходи.
Молчание и равнодушие камня становились оскорбительными.
– Забери тебя вóроны! – прорычал Тави и стиснул зубы, стараясь заставить себя говорить спокойно и уверенно, но произнес слово не совсем правильно: – Выход…
Он и сам не знал, что послужило подсказкой. Возможно, едва слышный шорох за спиной. Внезапный вздох и неуловимое возбуждение, окружавшее, как он знал, каждый клинок. Скорее всего, это было сочетание всех этих факторов. В результате в его сознании возникла единственная мысль: опасность.
Тави метнулся в сторону и выхватил клинок. Он в прыжке развернулся лицом к противнику, оказавшись спиной к земле, и его клинок перехватил меч, опускавшийся по крутой дуге. Два лезвия встретились, во все стороны полетели золотые и зеленые искры. Тави продолжал движение, и его голые лопатки ударились о землю. Он воспользовался ветром, дующим вдоль долины, сжался в комок, оттолкнулся и мгновенно оказался на ногах.
Он пошатнулся, но сумел восстановить равновесие, когда камень размером с его голову полетел ему в лицо. Он уже не успевал увернуться, поэтому просто выставил перед собой ладонь, черпая силу земли, и нанес короткий быстрый удар по валуну.
Камень разлетелся на мелкие кусочки и пыль, осколки оставили несколько неглубоких ранок на обнаженном торсе Тави, а на его штанах появились новые дырки. Запястье и ладонь ломило от боли, однако он сохранял равновесие, и, когда его противник бросился в атаку, призвав на помощь фурий ветра, он принял молниеносный выпад врага на свой меч. Затем они обменялись тремя или четырьмя ударами, Тави помогали рефлексы, выпады получались такими стремительными, что действовать иначе было просто невозможно. Каскады искр расцвечивали все вокруг после каждого удара.
Тави так и не увидел слабости в защите своего врага, скорее почувствовал ее после очередного обмена ударами. Он сделал змеиное движение клинком, встретил меч врага, шагнул вперед, схватил левой рукой запястье противника и яростно сдавил его.
– Эй! – воскликнула Китаи. В ее голосе звучала боль и одновременно смех. – Хватит, хватит!
Тави отпустил ее руку, и девушка-марат подняла клинок в салюте, затем одним быстрым движением забросила его в ножны, даже не взглянув в их сторону.
– Так нечестно, – заявил Тави. – Я пытался сосредоточиться.
Китаи насмешливо выпятила нижнюю губу:
– Бедный алеранец, ему нужны правила, чтобы выжить.
Тави попытался ее ударить, и Китаи со смехом отскочила в сторону.
– Вóроны, Китаи. Ты же знаешь, как напряженно я работаю. До тех пор, пока я не заставлю фурию появиться…
Она подняла руки вверх:
– Два года назад у него вообще не было фурий, и его это вполне устраивало. Сегодня их больше, чем он рассчитывал в самых смелых мечтах, но ему все мало.
Тави зарычал и не глядя забросил меч в ножны. Он и сам не мог бы объяснить, как это сделал. Он почувствовал момент, когда кончик клинка оказался возле входа в ножны, похожее ощущение он испытывал, когда натягивал перчатку.
– Когда начнется марш, я не смогу тренироваться. И ты это знаешь. Сегодня у меня был последний шанс.
– И ты его использовал, – сказала Китаи, положила руку на бедро и пристально посмотрела на него своими зелеными глазами. – У тебя не получилось, и ты начал терять терпение, а в таком случае ничего не получается. – Выражение ее лица слегка смягчилось. – Ты только мучаешь себя, чала.
«Она права», – подумал Тави, и это его рассердило, но он чувствовал ее искреннюю заботу. Он еще очень неуверенно владел водяной магией и часто получал невнятные сигналы, но с Китаи всегда все было просто и ясно. Возможно, причина состояла в том, что связывавшее их чувство становилось все более сильным. По правде говоря, он и сам не знал, в чем тут дело.
Китаи не сводила с него блестящих зеленых глаз.
– Ты слишком много думаешь, алеранец, – сказала она, встряхнув головой. – Постоянно планируешь и задаешь вопросы. Что-то вычисляешь. Стоит ли удивляться, что твоя голова не в силах уловить внутренний огонь. – Она посмотрела на солнце, а потом на глубокие царапины на груди Тави. – Подойди, я вычищу грязь. Он скоро будет здесь.
Тави заморгал и посмотрел на себя. Он почти забыл о ранах. Он сразу отключил боль, как только ее почувствовал, а потом автоматически не допускал ее до своего сознания. Теперь же, естественно, магия исчезла, и царапины стало довольно сильно жечь.
Китаи принесла ткань и фляжку с водой, после чего тщательно промыла ранки и царапины.
Тави удалось без жалоб выдержать эту малоприятную процедуру, но пришлось закрыть глаза и сделать глубокий выдох, пока Китаи чистила одну из ранок. Девушка-марат слегка поморщилась и наклонилась, нежно поцеловав раненое место, затем уверенными движениями перевязала две ранки, из которых все еще сочилась кровь. Что ж, в этом не было ничего удивительного – за последние два года они множество раз перевязывали друг друга.
Тави натянул рубашку, когда в лощину неспешно вошла лошадь Энны. Женщина-воин прикрыла глаза одной рукой.
– Командир, – позвала она. – Китаи сказала мне, чтобы я не смотрела на тебя, когда ты неодет. Но как я могу узнать, одет ты или нет, если не буду смотреть?
Тави бросил на Китаи мрачный взгляд:
– О, перестань.
Китаи рассмеялась. «Она часто надо мной смеется», – подумал Тави. Однако потом она начинала улыбаться, и он не мог устоять, вот и сейчас на его губах появилась улыбка, хотя сегодня его постигла очередная неудача.
– Все в порядке, Энна, – сказал Тави. – Ты можешь смотреть.
– Вот и хорошо, – проворчала Энна, убрала руку от глаз и сверкнула белозубой улыбкой. Потом она разочарованно нахмурилась и вздохнула. – Однако лучшую часть я пропустила.
– Центурион, – строго сказал Тави.
Она отсалютовала:
– Человек, которого никто из нас не видел и которого никто из нас не запомнит, пришел сюда, чтобы встретиться с вами, доблестный господин.
– Он меня знает, – раздался молодой голос, и Эрен появился из-за лошади Энны, одной рукой нежно погладив бок животного.
Он был невысок ростом, меньше пяти с половиной футов, строен, как камыш, но заметно возмужал с тех пор, как Тави познакомился с ним в Академии. Светловолосый Эрен оставался таким же незаметным, но теперь больше напоминал хищную кошку или дуэльный меч, чем легкое перышко. Он был одет в дешевые тряпки, которые плохо на нем сидели, и ничем не отличался от любого из десяти тысяч беженцев, поселившихся в лагере.
Китаи кивнула, и Энна ускакала прочь. Тави подошел к юноше, и они обменялись рукопожатиями. Потом Тави с сомнением посмотрел на его одежду.
– Эрен, я никуда не собирался тебя посылать.
– Перестань, – сказал Эрен. – Я профессиональный шпион, Тави. Если я буду оставаться на месте, тебе от меня не будет никакой пользы. – Он с улыбкой повернулся к Китаи и галантно склонился над ее рукой. – Нет, конечно, приятно спать с двумя закрытыми глазами, но я начинаю становиться слишком расслабленным.
– Ты вернулся всего три дня назад, – заметила Китаи.
– И такого отдыха мне вполне достаточно, – сказал Эрен, с заговорщическим видом понизив голос и незаметно кивнув в сторону Тави. – Я не могу работать, когда мой командир подглядывает из-за моего плеча.
Тави улыбнулся, но происходящее ему не нравилось. В течение последнего года Эрен постоянно проникал на территорию, которую контролировали канимы. Некоторые их командиры тратили немало времени, чтобы выявить шпионов и покончить с ними. Многих им удавалось поймать, и их больше никто не видел. Однажды Эрену лишь чудом удалось спастись, когда он выходил к своим, и на его лбу появился новый шрам, однако он не стал объяснять, откуда тот взялся.
– Есть новости от Первого консула? – тихо спросил Тави.
Эрен покачал головой:
– Я не успел задействовать все каналы.
– У нас нет времени, – ответил Тави. – Мы завтра выступаем.
– Я знаю, – сказал Эрен. – До меня дошел слух, что Гай где-то на юге, вместе с легионами. Насколько мне известно, все сообщения адресуются кому-то из его штаба, в том числе рапорты курсоров. Значит, либо у него приступ бюрократической глупости…
– Либо он что-то задумал, – сказал Тави. – Вóроны. Почему сейчас?
– Даже если ничего не произошло, – продолжал Эрен, – из твоих слов выходит, что ты получил от него приказ выступать. Может быть, тебе не следует действовать через голову Арноса.
– Все это было до того, как мы узнали о Мастингсе, – заметил Тави. – Или о так называемом плане сражения Арноса. И о том, какую судьбу он уготовил тем, кто не участвует в сражениях. Нам необходимо найти другую возможность, Эрен.
Эрен поднял обе руки.
– Вот поэтому я и оделся для дороги, – сказал он. – Ты хочешь знать, насколько близко мне удастся подобраться к Мастингсу?
Тави тяжело вздохнул:
– Ну, что-то вроде того.
Эрен нахмурился и наклонил голову.
– Я хочу, чтобы ты добрался до Насауга, – сказал Тави.
Эрен расхохотался. Однако его смех сразу смолк, когда он увидел выражение лица Тави.
– О, так ты серьезно.
– Да.
Эрен покачал головой:
– Твоя уверенность мне льстит, но, даже если бы я мог подобраться к нему, а мне это не под силу, я совсем не уверен, что справлюсь с ним. Я видел, как он сражался в Элинархе.
– Нет-нет, клянусь во́ронами, – возразил Тави. – Если бы я хотел его убить, то сделал бы это сам. – Он немного помолчал, собираясь с мыслями. – Или послал бы Макса и Красса.
– Удивительно мудрая мысль для тебя, хоть и пришедшая с некоторым опозданием.
Тави ухмыльнулся.
– Речь идет о совсем другой миссии, – сказал он, открыл кожаный футляр, висевший на поясе, вытащил оттуда письмо и протянул Эрену.
Юноша посмотрел на него и вздохнул:
– О, другая сторона работы курсора. – Он вгляделся в лицо Тави и добавил: – Мы посланцы Первого консула, Тави. А это написал не он.
– Если бы он не хотел, чтобы мы проявили инициативу, он бы не находился там, где мы не можем до него добраться, – сказал Тави.
Эрен рассмеялся:
– Трудно возразить. Что здесь?
– Предложение о встрече, – сказал Тави. – Между мной и Насаугом.
Эрен выдохнул:
– И все?
– Да.
– Ну да, понятно. Мы не знаем, как они отреагируют на официального посла. Никто прежде не пытался это делать.
– Тут тебе не стоит беспокоиться, – сказал Тави. – Ты не будешь официальным послом.
– Ах вот оно что, – пробормотал Эрен. – Вóроны!
– Ты не должен, – тихо сказал Тави. – Я могу найти для тебя другое…
– Замолчи, – раздраженно сказал Эрен, взяв конверт из руки Тави. – Ты полагаешь, что Насауг захочет с тобой говорить?
– Если да, – ответил Тави, – то мы можем рассчитывать, что он поведет себя цивилизованно.
– Их культуру нельзя назвать единой, – ответил Эрен. – А что, если другие канимы не согласны с идеями Насауга?
– Я бы посоветовал тебе их избегать.
– Ты не слишком многого просишь, не так ли? – Эрен усмехнулся и спрятал конверт под чересчур просторной туникой. – Есть ли ограничение по времени?
– Чем быстрее, тем лучше, постарайся подготовиться как следует. – Тави помолчал, потом протянул руку. Эрен пожал ее, и Тави добавил: – Будь осторожен, Эрен.
– Не могу допустить, чтобы ты страдал из-за чувства вины, что послал меня на смерть, – сказал Эрен и подмигнул Китаи. – Посол никогда меня не простит.
– Нет, – сказала Китаи, подошла к Эрену и нежно поцеловала его в щеку. – Не прощу. Крадись тихо.
– Полагаю, у меня будет меньше причин для тревог, чем у вас. Берегите друг друга.
Он кивнул им, повернулся и без дальнейших церемоний исчез в кустарнике.
Тави посмотрел ему вслед и прикусил губу.
– Он знает, что делает, чала, – сказала Китаи.
– Верно.
– Ему ясен риск.
– Верно.
– Если получится, что ты скажешь Насаугу? На что ты рассчитываешь?
– Я не знаю, – со вздохом ответил Тави. – Пока. Но я должен что-то сделать.
Она постояла рядом с ним, потом сказала:
– Нам пора возвращаться.
Тави вновь вздохнул:
– Да, нужно еще много сделать. Мы выступаем на рассвете.

Глава 10

Как только Тави встал из-за стола, чтобы покинуть свой кабинет, Арарис закрыл дверь.
– Я должен с тобой поговорить, – понизив голос, сказал он.
Оставалось позаботиться о сотне деталей, и они сформировались в четкий список в сознании юного командира. Тави пристегнул меч, еще раз пробежался по списку и взял плащ.
– Хорошо, мы можем все обсудить по дороге.
– Нет, – твердо сказал телохранитель.
Тави набросил плащ на плечи.
– Сенатор будет недоволен, если мы заставим его ждать. Нам пора.
Арарис секунду пристально смотрел на Тави, потом запер дверь, скрестил руки на груди и прислонился к двери спиной.
– Сенатор может подождать, – сказал он.
Тави смотрел на Арариса до тех пор, пока список не перестал занимать его мысли. С минуту он изучал телохранителя, оценил его усталую позу и напряженные плечи. Тави сосредоточился и смог ощутить смутное чувство беспокойства Арариса и в то же время его железную решимость.
– Ладно, давай поговорим, – согласился Тави.
Арарис кивнул:
– Самое время.
Над их головами тяжело застучали сапоги. Вероятно, помощник трибуна нес казну легиона в сопровождении двух копий охраны.
– Почему сейчас?
– Потому что начинается военная кампания. Всегда существует вероятность, что ты не вернешься. Кроме того, ты стал взрослым мужчиной, Тави. Начали распространяться слухи, и ты должен быть готов. Ты должен знать. Ты заслуживаешь знать правду.
Тави ощутил, как накатила горячая волна хорошо знакомого раздражения, но постарался сохранять спокойствие.
– Я слушаю.
Арарис кивнул.
– Мне нужно многое сказать. Но я хочу знать, о чем ты уже догадался.
Тави глубоко вздохнул:
– Я знаю, что ты был телохранителем принцепса Гая Септимуса. Мне известно, что он погиб в Первой кальдеронской битве двадцать два года назад. Считалось, что его телохранители погибли тогда же. Они похоронены вместе с ним в мемориале принцепса в Кальдероне. Я знаю, – продолжал Тави, – что ты принес мне клятву верности. Что Гая, похоже, это не волновало, но он сделал так, чтобы ты находился рядом со мной все эти годы.
Арарис кивнул.
– Все это правда.
– Я знаю, что тетя Исана нечасто говорит о моей матери. Как и дядя Бернард. – Тави опустил глаза. – А о моем отце они сказали лишь одно: он был солдатом. – Он постарался сдержаться, но его голос наполнился горечью. – Из чего следует, что я ублюдок легионера. А их полно повсюду.
Арарис поднял голову:
– Ублюдок? Нет. Нет, Тави, твои родители были женаты.
Тави почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он целую жизнь прожил, ничего не зная об отце и матери. Все избегали этой темы и говорили загадками. Тави с трудом произнес:
– Ты… их знал?
В глазах Арариса появилось отсутствующее выражение.
– О да, – тихо ответил он. – И очень хорошо.
– Как… – начал Тави, но у него перехватило в горле. – Кто… Что…
Арарис поднял руку:
– Сначала я должен тебе кое-что сказать. Я не хотел быть тем, кто откроет тебе эту тайну. Это долг Исаны. Но она… – Он встряхнул головой. – Когда человек переживает такие жестокие потери, как она, и в такие короткие промежутки времени, они оставляют раны, подобные ударам меча. От некоторых можно оправиться. Но иногда их последствия не проходят. Они ломают человека. И остается лишь надеяться, что со временем их удастся пережить.
– Я не понимаю, – признался Тави.
– Исана… не способна ясно мыслить, когда речь идет о тебе. Во всяком случае, об этом. Она отчаянно тебя любит, Тави.
Тави прикусил губу и кивнул:
– Я знаю.
– Она ужасно боится тебя потерять. И это мешает ей мыслить ясно. Исане не хватило решимости. Я верю, что она уже очень давно хотела рассказать тебе правду, но так долго держала ее в секрете, что теперь не знает, как выпустить на свободу.
Тави потряс головой:
– Подожди. Арарис, какую правду?
– Правду о твоем отце, – тихо сказал Арарис. – Правду о Гае Септимусе.
Все внутри у Тави оборвалось, когда он услышал эти слова.
Он знал – нет, не знал, но предполагал, анализировал, проверял теорию, как его учили это делать курсоры. Бесполезные упражнения, во всяком случае, так он тогда думал, однако правильнее было бы сказать, что он нашел новый способ грезить наяву о том, чтобы иметь настоящих родителей. Ребенком он проводил долгие часы, представляя себе, как они выглядели, что могли бы сказать.
И какой бы стала его жизнь. Насколько лучше она могла быть.
Конечно, идея о принцепсе как о неизвестном отце Тави имела один большой минус – полное отсутствие у него способностей к заклинанию фурий, что изменилось лишь два года назад.
Но с тех пор эта причина исчезла.
«На самом деле, – подумал Тави, – все было достаточно очевидно». Магия Тави все еще оставалась ограниченной из-за неспособности вызывать фурий, но если бы он сейчас находился в Академии, то заработал бы две или три бусины по каждому разделу магии. Да, дети граждан проявляли одаренность сразу в нескольких разделах магии, но чтобы кто-то обладал талантом сразу во всех – такое случалось крайне редко.
Да, многое тут было очевидным. Но он не хотел, чтобы это оказалось правдой. Если Арарис прав, если принцепс сочетался браком с его матерью, тогда он является законным наследником Дома Гаев. А значит…
Проклятые вóроны. Значит, у Первого консула есть наследник.
И это он, Тави.
Проклятые вóроны. Значит, самые опасные и безжалостные люди желают его смерти.
Они хотят его убить. Убить Тави.
Другие кусочки головоломки становились на место. Он понял, почему Гай направил его в Академию, – он хотел, чтобы Тави получил достойное образование, чтобы его узнали дети граждан. Он проходил подготовку вместе с курсорами, изучал науку интриг и обмана. Его поселили в одной комнате с Максом – еще одним изгоем высшего общества Алеры, имевшим много общего с Тави. Они были обречены на дружбу, и он вдруг понял, что Гай хотел, чтобы Тави имел хотя бы одного союзника, обладающего магией консула.
И планы Первого консула на этом не закончились. Тави отправили в легион изучать искусство стратегии, снабжения и управления. Конечно, Гай не рассчитывал, что Тави будет командовать легионом, но Первый консул – его дед – не мог не радоваться его успехам.
Гай.
Его дед.
У него есть дед.
Тави понимал, что дышит слишком часто, у него начала кружиться голова, но в ней металось множество мыслей, и он не обращал на это внимания. Он и сам не знал, чего ему хотелось – кричать, ударить кого-нибудь, бежать, смеяться или плакать. Образы разных вариантов будущего стремительно мелькали в его сознании, и лишь в одном не оставалось сомнений.
Все изменилось.
Все.
– Я… я… – Тави сглотнул и заставил себя говорить внятно. – Было нечто, о чем тетя Исана не рассказывала мне, но…
Арарис закрыл глаза и вздохнул. Затем он открыл их и посмотрел на Тави:
– Нет, Тави. Твоя мать многое не рассказывала тебе о твоем отце.
Тави нахмурился и открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, и замер, осознав легкой нажим, с которым Арарис произнес слово «мать».
Его мать многое ему не рассказала.
Не тетя Исана.
Его мать.
Исана. Исана – его мать.
Сердце Тави сжалось, тело свело от обжигающей боли. Словно все маленькие раны и обиды, полученные им, когда другие дети спрашивали его о родителях, и все эти долгие годы, когда ему безумно хотелось хоть как-то заполнить зияющую пустоту, которая возникла на том месте, где должны были находиться его мать и отец. Все вернулось в одно мгновение, все страдания и вся боль.
Тави повернул голову, и его рука прижалась к груди, но пальцы лишь скользнули по доспехам. Боль не была физической, что не делало ее менее реальной и ужасной.
– Ее сестра погибла во время атаки маратов в Первой кальдеронской битве, – сказал Арарис. – Почти все тогда погибли. И ты родился в ту ночь. – Его лицо помрачнело от печальных воспоминаний. – Исана считала, что Септимуса предал кто-то из алеранцев, и, если бы его враги заподозрили, что у него есть наследник, его бы наверняка убили. Поэтому она спрятала тебя. Она солгала о том, кто был твоей матерью. Она применяла водяную магию, когда купала тебя, чтобы ты рос медленнее. Она хотела, чтобы все, кто тебя увидит, думали, что ты слишком молод, чтобы быть сыном Септимуса, и что ты родился через много месяцев после его смерти.
Арарис шагнул к Тави и положил руку на его плечо.
– Я помогал ей, – продолжал он и указал на свое изуродованное клеймом лицо. – Я сам поставил себе этот знак, Тави. Считалось, что Арарис Валериан мертв, и, если бы кто-нибудь меня узнал, их бы очень заинтересовало, почему я присматриваю за мальчиком. Так я стал Линялым. Простым рабом. Шрам помог Арарису исчезнуть. Все видели только клеймо.
Тави мог лишь молча смотреть на него.
– Вот о чем она хотела со мной поговорить вчера, – услышал Тави собственный голос.
Арарис поморщился и кивнул:
– Она пыталась, но боялась того, что может случиться, если ты узнаешь правду.
Взор Тави затуманился, казалось, от слез боль в его груди стала сильнее.
– Все годы… она мне лгала. Она лгала. – Он дернул головой, когда там, подобно удару грома, возникла новая мысль. – Так вот почему я не мог… ее магия. Она замедлила мой рост. Она притупила мои магические таланты – а я ничего не знал…
– Тави, – заговорил Арарис подчеркнуто спокойным голосом. – Подожди. Ты должен понять. Исана так поступала только по одной причине: она любит тебя. И у нее было совсем немного способов тебя защитить, но она сделала все, что могла.
– Нет, – прорычал Тави.
Она это с ним сделала. Годы унижений, боль от неспособности быть таким, как все, презрение, которое постоянно на него обрушивалось. А он не был рожден уродцем, не был плодом запретной любви, как ему всегда казалось.
Кто-то лишил его всего.
И это сделала его мать.
Какая-то часть Тави слушала слова Арариса, и он понимал, что телохранитель, наверное, прав, – но эта его часть стала совсем далекой. Боль, ярость и годы унижений не оставили места для чего-то еще.
– Тави, – сказал Арарис, – ты должен успокоиться. Она сделала все, что было в ее силах.
– Нет! – прорычал Тави, и гнев исказил его голос. – Она лгала мне. Она отняла мою способность к магии. – Его голос стал громче, Тави терял над собой контроль. – Знаешь ли ты, сколько ночей я не мог спать, потому что считал себя уродом, не владеющим магией? Ты способен представить, через какие унижения мне пришлось пройти? Каким одиноким я был?
– Тави. – Арарис начал успокаивать его, словно испуганного коня. – Ты должен взять себя под контроль. Думай, Тави. Она рядом. И ее сердце разрывается от боли. Ты не знаешь, что произойдет во время кампании. Ты не знаешь, увидишь ли ты ее снова. Ты должен с ней поговорить. И ты должен сделать все правильно, пока у тебя есть такой шанс.
Тави недоуменно посмотрел на него:
– Правильно? Все сделать правильно? Она лгала мне с того самого момента, как я научился ходить, а я должен поступить правильно? – Он провел рукой по лицу и почувствовал, как дрожат его пальцы, ставшие влажными от слез. – Ты рассказал мне сегодня. В тот самый момент, когда легион выступает и я должен думать о пяти тысячах человек. Ты бросил такую новость мне в лицо сегодня!
– Тави, – сказал Арарис, – она твоя мать. Ей это необходимо.
Нет. Тави обнаружил, что отчаянно трясет головой. Перед его мысленным взором вновь возник список дел. Это было слишком. Он почти не спал последние двое суток. Ему предстояло решить сложнейшую дилемму – что само по себе было почти безнадежным делом… выполнить поручение Первого… деда. От его решений зависели тысячи жизней. А если он действительно сын принцепса и наследник, значит он в ответе за миллионы людей. И мало того, только что он заполучил целый пантеон врагов, больше похожих на полубогов, чем на людей.
А его тетя – его мать – лгала ему всю жизнь.
И голос разума и понимания проиграл свою битву, он больше не руководил решениями Тави.
– У нее было двадцать лет, чтобы поговорить со мной, если она так в этом нуждалась, – хрипло сказал Тави. – У нее была целая жизнь. А я должен вести легион.
– Тави… – мягко начал Арарис.
– Командир Сципио, – рявкнул Тави. – У меня полно работы. Ты идешь со мной – или прочь с моего пути. Или клятва верности, которую ты мне принес, была еще одной ложью?
Лицо Арариса превратилось в застывшую маску, однако в глазах сверкнул гнев. Он молча отпер дверь, отступил в сторону, распахнул ее перед Тави и вытянулся по стойке «смирно».
Тави сделал решительный шаг, но в последний момент заколебался. Он не смотрел – не мог взглянуть на Арариса, но чувствовал, что телохранитель не сводит с него глаз. Тави слушал тишину. Сверху больше не доносились шаги, он не слышал голосов, стука закрывающихся или открывающихся дверей. Казалось, штаб полностью опустел.
– Все было у меня перед глазами, – сказал Тави. – Все кусочки головоломки. Даже внутри моего имени. – (Арарис молчал.) – Я не могу, – тихо сказал Тави. – Не сейчас. Для меня это слишком.
Сомнения и боль грозили вновь вырваться из-под контроля, и Тави постарался замедлить дыхание. Наконец он посмотрел на Арариса. Лицо телохранителя оставалось застывшим.
– Я поговорю с ней, когда вернусь. – (Арарис молчал.) – У меня есть более важные обязательства, – тихо сказал он. – Как и у тебя.
И вновь Арарис очень долго молчал. Потом он поднял руку и ударил кулаком себя в грудь. А когда заговорил, его голос был едва ли громче шепота, но от его слов по спине Тави пробежал холодок.
– Слава, – едва слышно сказал Арарис. – Слава Гаю Октавиану, принцепсу Алеры.

Глава 11

– Когорта! – взревел Маркус, и его услышали все легионеры первой когорты. – Стой!
Солдаты сделали еще два шага, а затем застыли. Ряды Первого алеранского легиона достигли гребня невысокого холма, за которым начинались первые оборонительные укрепления канимов. Естественно, первая когорта занимала центр, как это было всегда. Четвертая защищала правый фланг, пришлось потратить еще немного времени, чтобы выровнять ряды. Седьмая, чей трибун уделял много времени тренировкам, произвела свой маневр с безупречной четкостью.
– Мы три дня потратили, чтобы добраться сюда, – пробормотал один ветеран другому, когда мимо проходил Маркус. – Наш легион проделал бы этот путь за один день. Сенаторская гвардия. Банда зеленых слабаков, они не могут маршировать без дорог.
Маркус ударил своим жезлом по щиту ветерана.
– Молчать в строю, – прорычал он и бросил на солдата суровый взгляд. – Вы можете оскорбить чувства слабаков.
Никто не рассмеялся (и да помогут великие фурии тому, кто посмел бы это сделать), но послышались приглушенные фырканья. Маркус почувствовал, как первая когорта погружается в напряженную тишину, характерную для хороших солдат перед сражением. Никакие шутки, песни или зажигательные речи не способны избавить солдат от страха. О да, замечательная речь перед сражением подходит для хорошей истории. Но, когда перед тобой враг, готовый, как и ты, стоять насмерть, все речи ничего не стоят, и ветераны это знают.
Однако шутки помогают сбросить напряжение и напоминают солдатам, что они ветераны, одержавшие немало побед, и сейчас пришло время поработать.
Маркус расхаживал вдоль первого ряда, делая вид, что его гораздо больше интересует дисциплина солдат, чем сражение, кипевшее в пятистах ярдах. Шум битвы накатывал на их позицию, как далекий прибой, – милосердно приглушенный бой барабанов, зов труб и океан слившихся воедино криков. Маркус поглядывал на битву, но его шаги оставались неспешными и уверенными.
Через несколько мгновений по проходам между когортами с грохотом промчалась конница, командир, его телохранитель, один из рыцарей Воздуха Первого алеранского и кавалерийский эскорт маратов. Маркус повернулся и отсалютовал, когда командир подъехал к нему. Тот спешился и отсалютовал в ответ.
– Доброе утро, Маркус.
– Командир, – ответил Первое копье.
Тави перевел взгляд на кипящую внизу битву. Маркус отметил место, за которым наблюдал молодой командир, и как долго его взгляд на нем задержался. Превосходно. Он обращал внимание именно на то, на что следовало. Он всегда обладал талантом искусного полководца, но прошло много времени с тех пор, как Маркус видел его во время отчаянной защиты стен Элинарха.
Командир немного помолчал, кивнул и спросил:
– Что ты думаешь, Первое копье?
Сражение развивалось вдоль дороги – обычной, а не проложенной с помощью фурий. Здесь долина сужалась, и два каменных утеса смотрели друг на друга через узкий проход. За ним находился небольшой городок Отос, но он мог похвастать лишь скромной крепостной стеной. Над городом, на восточном утесе, расположился домен. Огромные стаи вездесущих воронов, которых легко найти на любом поле битвы Алеры, словно громадное черное колесо, кружили высоко в небе над осажденным городом.
Канимы построили земляные валы за пределами стен самого Отоса, и сейчас похожие на волков существа цепко оборонялись, стараясь удержать их. Первый сенаторский легион нанес удар по центру, пытаясь преодолеть земляные валы. На глазах у Маркуса первая атака захлебнулась, легионеры не сумели прорвать линию обороны канимов. Трубы заиграли отступление, и Первый сенаторский легион отошел неровными колоннами.
Вновь зазвучали трубы, и в просветы между отступающими колоннами Первого сенаторского устремился Второй сенаторский, не давая защитникам укреплений прийти в себя после первого натиска. Второй сенаторский почти сразу начал продвигаться вперед, им удалось пробить земляные валы в двух местах, но канимы сумели перегруппироваться и перекрыть бреши. Между тем Первый сенаторский немного передохнул, и его легионеры вновь устремились в атаку, смяв уставших защитников, как топор гнилое дерево. Они преодолели валы в полудюжине мест уже в течение первой минуты, и тут же запели трубы канимов – они отступали.
– Неплохо, – заметил Тави. – Такое отступление совсем не просто организовать, когда враг контратакует.
– У них было полтора года для тренировок, доблестный господин, пока мы сражались в других местах, – проворчал Маркус.
– Верно.
Командир наблюдал, как канимы отходят в город под прикрытием мощного заградительного огня со стен. Канимы предпочитали использовать тяжелые копья, которыми могли проткнуть насквозь даже корову. Их огромная сила позволяла брошенному копью пробить доспехи и тело легионера – и ранить следующего.
Но еще хуже копий был внезапный град из камней. Воины-канимы могли легко метать камни размером с человеческую голову, они описывали широкие дуги, обрушиваясь на незадачливых гвардейцев. Доспехи и шлемы из алеранской стали не слишком надежно защищали от таких больших и тяжелых ядер. И даже после того, как трибуны приказали своим когортам перестроиться в «черепаху», каменный град не давал завершить построение, и в просветы «панциря» падали камни, ломая поднятые руки легионеров даже сквозь щиты.
Эти примитивные снаряды были менее опасны, чем меткая стрельба лучников, но они приводили к многочисленным ранениям, и гвардейцы понесли серьезный урон, прежде чем получили приказ отойти от стен к земляным валам, куда не долетали камни.
После отступления земля перед стенами города опустела, и нетерпеливые во́роны устремились к трупам; однако Маркус успел оценить потери: на этом жутком поле гвардия потеряла от семисот до восьмисот легионеров.
– Проклятые вóроны, – пробормотал Тави так тихо, что только стоявший рядом с ним Маркус его услышал. Голос молодого командира был полон отвращения. – Сражение продолжалось всего пятнадцать минут, а он уже потерял десятую часть одного из своих легионов.
– Нам предстоит одинокая прогулка к Мастингсу, если так пойдет дело, – проворчал Маркус.
– Особенно если учесть, что их с самого начала было больше, чем нас, – бросил командир. – Нам нужно тщательно выбрать время для нанесения ударов.
– Да, доблестный господин, – сказал Маркус.
Командир забарабанил пальцами по рукояти меча.
– Ненавижу стоять в стороне и наблюдать.
Маркус искоса взглянул на него:
– Вы получили приказ. Мы остались в резерве, это было необходимо.
Внизу, в долине, легионы гвардии собирались за земляными валами. Они готовили веревки и лестницы для штурма стен, и полдюжины рыцарей Земли, легко узнаваемых по огромным деревянным молотам, собрались в центре, чтобы сломать ворота города.
– Вóроны, – устало прозвучал голос командира. – Я же пытался его предупредить.
Краем глаза Маркус уловил движение, повернулся и увидел, как две связки рыцарей Воздуха устремились по небу в сторону города.
Командир также их заметил:
– А вот и они.
– Учебник, – согласился Маркус.
Вновь зазвучали трубы, и гвардия с ревом ринулась вперед. Сферы белого раскаленного огня обрушились на стены, соседствующие с воротами, рыцари Огня направили своих фурий на обороняющихся.
Вновь начался обстрел со стен, но две колонны рыцарей Воздуха атаковали канимов с бреющего полета, обрушив на них мощный порыв ветра и заставив их обратиться в бегство. Легионеры добрались до стен, установили лестницы, и рыцари Земли бросились к воротам.
Тави повернулся и показал в сторону западного утеса:
– Там.
Маркус поднял голову и увидел темные фигуры, появившиеся из укрытия на утесе, а вскоре такое же движение возникло на восточной стороне. Маркус видел, как необычно перемещаются эти фигуры, но быстро сообразил, что происходит.
Они занимали заранее подготовленные позиции.
Огромные камни начали падать на ряды гвардейцев – прежние снаряды по сравнению с этими казались мелкой галькой. Глыбы размером в половину человеческого роста летели вниз, и смерть настигала всякого, кто оказывался на их пути. Ну а те, кто находился рядом, получали серьезные ранения, когда глыбы отскакивали в сторону.
Маркус глазам своим не верил. Только сильный заклинатель земли мог швырять камни такого размера, однако у канимов не было заклинателей земли. И даже если они обладали достаточной силой, чтобы сбросить такие глыбы, те не могли лететь так быстро и так далеко, но камни продолжали падать.
Командир прищурился, глядя на утесы.
– Пращники, – прорычал он. – Проклятые вóроны, это пращники.
Маркус бросил на него быстрый взгляд и попытался получше разглядеть, что происходит на утесах. Великие фурии, молодой офицер не ошибся. Канимы на утесах метали камни при помощи тяжелых цепей. Каждый пращник бежал вперед, начинал вращать камень, тот набирал скорость, и каним отправлял его вниз, на головы гвардейцев.
Гремели трубы, смертельный каменный град сеял панику среди легионеров. Колонны рыцарей Воздуха разделились, взмыли вверх и помчались к утесам, чтобы сбросить с них пращников.
Маркус испытывал глубокое презрение к самонадеянному командиру гвардейцев, пославшему свои войска в битву без необходимой подготовки. Легионеры Арноса не совершили ни одной ошибки, но их ждала гибель.
Когда рыцари Воздуха приблизились к утесам, их строй разорвался. Один за другим они теряли скорость и падали на землю.
– Балесты, – прорычал Маркус.
Командир кивнул. Теперь, когда рыцари Воздуха уже не могли помешать защитникам стен, канимы вновь обрушили вниз ливень более мелких камней, заставив рыцарей Земли отступить.
– Вóроны, – сказал Маркус. – Сейчас гвардейцы лишь обеспечивают защиту канимов от наших рыцарей Огня.
Он смотрел, как в хаосе битвы гибнут легионеры. Давление на стены ослабевало, и Маркус видел достаточно сражений, чтобы понимать, что очень скоро гвардия дрогнет и отступит – какие бы приказы ни отдавали офицеры.
– Я не стану больше ждать. – Командир принял решение и повернулся к Каллуму, рыцарю Воздуха, который прискакал вместе с ним. – Вперед.
Каллум соскочил с лошади и вытащил из седельной сумки длинный кусок свернутой алой ткани, потом сделал два быстрых шага и взмыл в воздух. Знамя развернулось, и через несколько мгновений сигнал уже прочертил небо.
Почти сразу вновь заиграли трубы, и серебристые ноты поплыли над головами легионеров. Послышался приглушенный рокот, словно прозвучал далекий гром, и внезапно по вершине восточного утеса промчался всадник с флагом Первого алеранского легиона. Отряд легионеров обрушился на пращников, и очень скоро каменные глыбы перестали падать на головы гвардейцев.
На западном утесе раздался мощный клич, который прорезал утренний воздух и перекрыл шум идущего внизу сражения. Вдоль кряжа двинулась тринадцатая когорта Первого алеранского легиона, Боевые вóроны быстрым маршем наступали на позиции канимов над Отосом и обрушились на врага, точно огромный молот.
Маленькая сфера голубого огня взметнулась в воздух над одним утесом – и в ответ такая же появилась над другим.
– Это сигнал, – прошептал Маркус.
– Снайперы пошли, – негромко сказал командир. – Возьми их, Красс.
Двадцать закованных в доспехи рыцарей Воздуха, заклинателей ветра Первого алеранского легиона, с боевым кличем появились со стороны солнца. Они опустились на стены, ослепив и смешав ряды оборонявшихся канимов, что позволило очистить и занять участок стены.
Офицеры гвардии мгновенно воспользовались появившимся шансом. На захваченном участке стены тут же появились лестницы, и на помощь рыцарям устремились легионеры.
Вновь затрубили горны канимов, и оборона дрогнула. Гвардия устремилась вперед, но легионеры не сумели организовать правильное наступление, которое могло бы уничтожить существенную часть защитников города. Тем не менее знамена гвардии – красные и синие на фоне серебристого лавра Сената – поднимались над стенами. Гвардия ворвалась в город, легионеры не встречали серьезного сопротивления.
Через несколько минут Маркус вздохнул и покачал головой:
– Они позволили нам взять город.
Командир кивнул:
– Все могло быть гораздо хуже.
К ним подскакал гонец в цветах Первого сенаторского легиона.
Молодой солдат спешился, отдал салют командиру и сказал:
– Сенатор Арнос ждет вас через час, доблестный господин.
Командир кивнул:
– Привет сенатору, я прибуду на встречу.
Посланец отсалютовал, вскочил в седло и ускакал.
Маркус нахмурился:
– Сенатор будет недоволен. Он приказал вам оставаться на месте.
Тави мрачно ухмыльнулся:
– Именно поэтому я ждал, когда дела пойдут совсем плохо, и только после этого послал в бой своих солдат. Он может кричать и поносить меня, но не сможет предъявить обвинение за то, что я превратил разгром в победу, и он это понимает.
– Наверное, так и есть, – проворчал Маркус.
Командир посмотрел на мертвые тела под черным одеялом голодных воронов. Среди блестящих доспехов легионеров попадались темные и более крупные трупы канимов. Они потеряли немало солдат, но легионеры заплатили слишком высокую цену за позиции, которые противник не собирался удерживать.
– Маркус, – сказал он. – Пошли Фосса и его людей. Гвардия понесла тяжелые потери, целители впервые столкнутся с таким количеством раненых. Они нуждаются в помощи. – Он немного помолчал. – Мне бы следовало выступить раньше, Маркус, – наконец заговорил он. – Но, если бы я так сделал, Арнос отстранил бы меня от командования.
– Да, так бы все и произошло, – тихо ответил Маркус.
Командир потер руки о штаны, словно пытался очистить их от невидимой грязи.
– Что ж, пора двигаться дальше, – сказал он. – До Мастингса еще очень далеко.

Глава 12

Тави въехал в Отос вместе с Арарисом.
Ворота города были широко распахнуты, хотя на это пришлось затратить немало усилий. Тонны земли были навалены позади них, когда они были закрыты, и рыцари Земли, которые участвовали в штурме, только сейчас закончили расчищать проход.
– Взгляни на это, – прошептал Тави, обращаясь к Арарису. – Даже если бы ворота удалось сломать, гвардия не сумела бы здесь пройти. Канимы хотели иметь возможность бросать нам камни на головы, пока наши гвардейцы стояли внизу.
Арарис мрачно кивнул и обратился к отряду, охранявшему ворота:
– Центурион! Ты не мог бы указать нам, где сейчас находится сенатор?
Коренастый воин с жезлом центуриона и кровью на шлеме и доспехах посмотрел на них со стены. Его взгляд остановился на Арарисе и клейме на щеке, и его губы изгибались в презрительной усмешке, пока взгляд не переместился на Тави.
Тави молчал. Командиры и другие важные лица не должны говорить. Для этого им и нужны помощники. Центурион посмотрел на молодого командира, кивнул и ударил себя кулаком в грудь:
– На городской площади, в большом белом доме. Там раньше жил местный граф.
– Благодарю, – сказал Арарис с едва заметной иронией в голосе, и они поехали дальше.
Длинноногие лошади маратов двигались легкой танцующей рысью по центральной улице Отоса, и их копыта громко стучали по булыжникам. В воздухе висел сильный запах канимов, едкий, затхлый и слегка отдающий металлом. Вокруг царила тишина. Если не считать редких отрядов легионеров, они больше никого не встретили. Более того…
Тави вдруг ощутил горечь во рту и сглотнул, прогоняя тошноту.
– Горожане. Где население города?
Выражение лица Арариса стало еще мрачнее, но он ничего не ответил. Они миновали залитый утренним солнцем участок и оказались в холодной тени, которую отбрасывали утесы, расположенные по обе стороны города. Тави содрогнулся.
Они добрались до городской площади, расположенной возле южной стены, где собрались все жители Отоса. Около восьмисот или девятисот горожан сидели на площади, окруженные шеренгами легионеров с мрачными лицами. Часть гвардейцев заняли позиции на стене, большинство были лучниками. Однако половина из них стояли лицом к площади, спиной к силам канимов. Тави очень надеялся, что канимы продолжают отступление.
Люди на площади молчали, мужчины, женщины и дети сидели очень тихо. Лишь изредка лаяла собака или плакал ребенок, да весенний ветер хлопал оставленной открытой дверью. От жителей города Тави отделяло пятьдесят ярдов, но даже его слабые способности к водяной магии позволили ему почувствовать их сдавленный панический страх. Это было жуткое ощущение, потому что в отличие от его собственного страха этот не мог оставаться у него внутри. Казалось, каждая часть тела Тави, руки, ноги, волосы и даже кожа воспринимают ужас горожан отдельно, и одуряющие волны накатывают на него одна за другой.
Он отвернулся, закрыл глаза и положил руку на рукоять меча. Тави позаимствовал у оружия молчаливую холодную силу, которая стала его защитой против страха горожан. Ощущение тут же потускнело, и он смог снова взять под контроль свои чувства и ехать дальше.
Они остановились перед большим белым домом. Легионеры расположились в саду, и Тави заметил одного из телохранителей сенатора, невысокую темноволосую женщину с луком, которая стояла на страже у входа в дом.
Когда они спешились, один из легионеров вышел из дома и взял поводья лошадей.
– Добрый день, командир Сципио.
– Добрый день… – Тави слегка напрягся и вспомнил имя. – Тарис, не так ли?
Легионер коротко улыбнулся и поклонился:
– Да, доблестный господин. Сенатор вас ждет. Входите в главную дверь, вы найдете его в кабинете, расположенном слева.
– Спасибо, Тарис, – сказал Тави.
Он посмотрел на Арариса, и тот кивнул. Тави поправил плащ и быстро вошел в дом. Арарис поспешил за ним, немного отставая и держась слева, его взгляд оставался внимательным и напряженным.
В коридоре находились еще несколько легионеров, стоявших на страже, а также остальные телохранители Арноса – все они выглядели очень опасными, но каждому было далеко до Фригиар Наварис. Когда Тави и Арарис вошли, она шагнула к ним, как всегда, одетая во все черное.
– Добрый день, командир, – вежливо сказала она.
«Нет, – подумал Тави, – не так». В ее тоне было что-то неуловимо изменчивое, словно она говорила на незнакомом языке, лишь повторяла слова, не совсем понимая их смысл. Она имитировала вежливость, и не более того. – Твой телохранитель останется здесь, сенатор тебя ждет.
– Командир, – спокойно сказал Арарис.
Пожалуй, Арарис еще никогда не был так близок к протесту.
– Уверен, что сенатор не станет возражать, если ты останешься за дверью его кабинета, – сказал ему Тави.
Наварис бросила на него быстрый взгляд и сказала:
– Впрочем, не будет иметь ни малейшего значения, где он стоит, если дойдет до дела.
Арарис медленно повернулся и пристально посмотрел на убийцу. Она ответила ему таким же взглядом.
– Вероятно, ты права, – сказал Тави. – Не следует забывать, что вас пятеро, а он один. Так что силы неравные. – Он снял плащ и бросил его на грудь Наварис, словно она была простой служанкой. – Так почему бы тебе не сбегать и не привести еще пятерых или шестерых, чтобы уравнять шансы.
Женщина поймала плащ рефлекторным движением, и ее глаза рептилии вспыхнули внезапным непостижимым светом. Больше не обращая на нее внимания, Тави шагнул в дверь указанного кабинета. Арарис последовал за ним, заглянул внутрь после того, как туда вошел Тави, и остался снаружи у двери.
Арнос сидел за письменным столом и изучал какой-то документ из лежавшей перед ним стопки.
– Офицер, входите.
Тави подошел к столу и отсалютовал:
– Прибыл по вашему приказу, сенатор.
Арнос ничего не сказал, дочитал страницу до конца, отложил ее в сторону и только после этого посмотрел на Тави. Он молчал, сознательно не предлагая ему сесть.
– Я приказал тебе не вмешиваться, – сказал он после долгой паузы. – Ты оставался в резерве.
– Да, господин, – ответил Тави. – Но у меня не было времени, чтобы связаться с вами, когда гвардия сражалась с врагом. Я увидел, что передовой отряд нуждается в поддержке, и постарался ее обеспечить.
Улыбка Арноса была предельно холодной.
– В самом деле. Чтобы оказаться на вершине утесов, нужно проехать почти три мили на восток, а потом полторы на запад, чтобы найти подходящее место для спуска. Из чего следовало, что твоим солдатам требовалось преодолеть в два раза большее расстояние, чтобы добраться до позиций канимов. Значит, ты отдал им приказ выдвинуться туда, как только началось сражение.
«Очевидно, – подумал Тави. – Однако такие замечания старший офицер делать не должен, если он не хочет выглядеть ослом».
Тави молчал. Арнос фыркнул:
– Конечно, я был рад, что они там оказались в тот момент, когда они нам понадобились. Однако я рассчитывал на твою поддержку. Если бы враг обладал бóльшими силами, к примеру, то мне потребовался бы Первый алеранский легион для усиления наступления или для перегруппировки.
– И Первый алеранский был бы на месте, сенатор, – ответил Тави. – За вычетом двух крыльев вспомогательных частей и одной когорты пехоты.
Арнос склонил голову набок:
– Ты имеешь в виду своих голосящих варваров?
Тави напомнил себе, что Арнос пытается его спровоцировать.
– Да, кавалерия маратов, сенатор.
Арнос сложил пальцы домиком и хмуро посмотрел на Тави:
– Мне рассказали, что они сражаются практически голыми. Как мужчины, так и женщины.
– Воины-мараты легче переносят холод, чем средний алеранец. У себя на родине они носят лишь набедренные повязки.
– Мм, – с сомнением протянул Арнос. – Как тебе удалось убедить их носить форму?
– Они своеобразно относятся к подаркам. Если кто-то получает подарок, но не использует его, это считается серьезным оскорблением дарителю. Вот почему я лично подарил каждому воину, который решил поддержать Первый алеранский легион, форму и доспехи. – Он пожал плечами. – Теперь они вынуждены их носить, чтобы не оскорбить меня. А они вежливый народ.
Арнос вновь покачал головой:
– Можно поставить под сомнение твою разумность, командир, когда ты послал толпу дикарей для выполнения такой важной миссии.
– Можно легко поставить под сомнение мою разумность, когда я вообще кого-то послал, если учесть полученный мною приказ. Я был уверен, что они сделают свою работу. Так и оказалось.
Несколько секунд сенатор задумчиво смотрел на него, а потом помахал рукой, словно отгонял дым или надоедливое насекомое.
– Пехотная когорта, которую ты послал на другой утес. Как они сумели появиться так быстро?
– Это была наша конно-пехотная когорта. Я о ней упоминал на совете перед тем, как мы выступили.
– Ага, – сказал Арнос. – Полагаю, сегодня могло сложиться впечатление, что твоя концепция сработала.
– Именно для этих целей когорта и создана, – ответил Тави. – У нас появляется выбор при принятии тактических решений.
Арнос состроил гримасу:
– Я не одобряю подобные… нетрадиционные уловки. Легионы Алеры успешно защищали страну более тысячи лет. Эти методы выдержали проверку временем и помогали нам множество раз. Имей в виду, я не против разумных новшеств, но заявлять, что проверенные тысячелетиями методы непригодны, а потом применять не прошедшие испытания теории в сражении, когда их слабость может стоить людям жизни, неслыханная надменность.
Тави заставил себя промолчать и не говорить, что его «не прошедшие испытания теории» помогли им выжить в течение двух лет и что его солдаты потеряли всего семь человек, получивших ранения, причем ни одно из них не оказалось фатальным, а гвардейские легионы лишились почти семи процентов общего состава.
– Да, сенатор.
– Кроме того, нарушение приказа – это серьезная провинность. Субординацию следует соблюдать любой ценой. Если офицеры начнут нарушать дисциплину, будут сами решать, какие приказы не следует выполнять, то подобное поведение очень скоро распространится и на рядовых – и тогда легион перестанет существовать. Останется лишь толпа разбойников. Ты меня понимаешь?
– Я понимаю, сенатор, – сказал Тави.
– Ну а теперь… – Арнос покачал головой и вздохнул. – Сегодня твоя инициатива спасла людям жизни. Поэтому я не стану наказывать тебя за нарушение приказа. – Тут его взгляд стал жестким. – На этот раз.
Тави кивнул:
– Да, сенатор.
Арнос взял со стола лист бумаги, сложил его трижды и протянул Тави. Тот его взял.
– Твои приказы, – сказал сенатор.
– Есть, господин.
– Свободен.
Тави отсалютовал, повернулся на каблуках и собрался выйти из кабинета. Когда он подошел к двери, Арнос сказал:
– Командир.
Тави повернулся:
– Сенатор.
– Дон Налус просил меня поблагодарить тебя за то, что ты прислал своего трибуна и целителей Первого алеранского помочь с ранеными. Они спасли много жизней, которые могли быть потеряны.
– Здесь не требуются благодарности, сенатор. – Он немного помолчал и добавил: – Мы ведь все на одной стороне.
Арнос перевернул следующую страницу так, что она едва не порвалась.
– Это все.
– Есть, сенатор, – сказал Тави и вышел из кабинета.
Арарис присоединился к нему, и они вместе направились к лошадям.
– Что это? – спросил Арарис, когда они оказались в седлах.
– Наши приказы, – ответил Тави, постаравшись не обращать внимания на отвратительное ощущение, которое появилось у него, когда он разворачивал листок бумаги. Его лошадь принялась нетерпеливо гарцевать на месте.
– О, великие фурии, – пробормотал Тави.
Арарис нахмурился и слегка наклонил голову.
– Он назначил нас ответственными за гражданских лиц, – тихо сказал Тави. – Первый алеранский легион должен вывести их в поле к востоку отсюда. И…
Его голос дрогнул, и Тави замолчал. Он встряхнул головой и передал приказ своему телохранителю. Он не смотрел на Арариса, пока тот его читал. Тави не мог оторвать взгляда от людей, жавшихся друг к другу на холодных камнях, бледных, молчаливых и напуганных.
– …и там казнить, – закончил Арарис едва слышно, и в его голосе прозвучало потрясение и нескрываемое изумление.

Глава 13

– Ты уверен, что их надо снять? – спросил Первый консул. – А мне кажется, лучше не трогать.
Они остановились перед старой и редко используемой тропой, чтобы напиться из ближайшего ручья, и Амара обратила внимание, что Гай старается скрывать хромоту, когда их маленький отряд ускорил шаг перед привалом. Теперь, когда Первый консул сидел на походном стуле, который смастерил Бернард, лесник опустился на колени перед самым могущественным человеком Алеры, чтобы расшнуровать его сапоги.
– Я уверен, правитель, – пророкотал Бернард. – К натертым ногам следует относиться серьезно – особенно если учесть, какое расстояние нам предстоит преодолеть.
– Должен признать, что я смущен, – сказал Гай. – В последние несколько месяцев я увеличил расстояния, которые обычно проходил, чтобы подготовиться к этому походу.
– Ходить по лестницам и мощеным дорогам совсем не то же самое, что по пересеченной местности, – заявил Бернард. Его ноздри раздувались, и он покачал головой. – Сейчас я намерен стащить сапог с вашей ноги. Я чувствую запах крови, поэтому чулок мог прилипнуть. Вытяните пальцы ноги, принцепс, я постараюсь все сделать как можно быстрее.
Первый консул состроил гримасу и кивнул:
– Да, покончим с этим.
Амара, не дожидаясь приглашения, подошла, встала за спиной у Гая и положила руки ему на плечи, чтобы успокоить его, и у нее возникло диковинное ощущение. Хотя Первый консул был для своих лет здоровым человеком, на вид немногим больше сорока, даже седина не выдавала его истинного возраста, его плечи показались ей на удивление хрупкими. Амара заметила, что ее прикосновения стали осторожнее. Если она сейчас случайно вывихнет Гаю плечо, пока Бернард приводит в порядок ноги, Алера может сильно пострадать.
Сапог застрял, и Бернарду пришлось приложить некоторые усилия, чтобы его снять. Как он и предсказывал, белый чулок стал темным от крови.
Бернард вздохнул и нахмурился, потом посмотрел на Амару и сказал:
– Налей в котелок воды, графиня, если это тебя не затруднит.
Во всей его позе чувствовалось напряжение, и она вопросительно посмотрела на него.
– Воды, графиня, – повторил Бернард, голос его оставался спокойным. – Мне нужно смочить чулки перед тем, как их снять, и посмотреть, насколько все серьезно.
Она бросила на него хмурый взгляд, но взяла котелок и направилась к ручью, как Бернард и просил. На то, чтобы снять чулки, протереть ноги Гая и оценить, как сильно он их натер, ушло четверть часа. Наконец Бернард закончил и задумался.
– Насколько серьезно? – спросил Гай.
Бернард некоторое время пристально на него смотрел.
– Я видел случаи и похуже, – наконец сказал он. – Однако у вас натерты мозоли. Как давно они вас начали беспокоить, правитель?
– В моем возрасте привыкаешь не обращать внимания на боль, – ответил Гай. – В первый день было терпимо. Вчера я почувствовал дискомфорт, сегодня утром идти стало трудно.
Бернард кивнул:
– Главная проблема – инфекция. Если мы успели вовремя, решить проблему будет несложно.
– Как глупо, – пробормотал Гай, глядя на свои распухшие лодыжки. – Натертые ноги. Это не придает мне достоинства.
– Мозоли не знают, что такое почтение, правитель, – заметил Бернард. – Первым делом вам нужно лечь так, чтобы ноги оказались как можно выше. Опухоль сойдет быстрее, и боль ослабнет.
– Буду тебе весьма признателен, граф Бернард, – вздохнул Гай.
С помощью Бернарда Первый консул устроился на земле, положил на стул ноги, на которые смотрел с крайним неодобрением, и принялся жевать яблоко.
Бернард выплеснул остатки воды и направился к ручью, чтобы принести свежей. Амара пошла вместе с ним.
– Насколько все серьезно? – тихо спросила она.
Он покачал головой:
– Я видел и хуже – однажды. Гонец легиона, владевший фуриями металла в достаточной степени, чтобы игнорировать боль, но которому не хватило здравого смысла, чтобы этого не делать. Заражение зашло так далеко, что даже моя сестра не сумела ему помочь. Он потерял ногу, а лихорадка лишила его разума.
Амара прикусила губу и убрала волосы со лба.
– Так плохо?
Бернард нахмурился:
– Мы пришли на помощь Первому консулу раньше – лишь великие фурии знают, что бы случилось, если бы ты не заметила, что он хромает.
– Ты хочешь сказать, что мы успели вовремя?
– Амара… – Он вздохнул. – Я не знаю.
Амара тяжело вздохнула и кивнула:
– Что мы можем сделать?
– Он может применить магию, чтобы залечить раны, – сказал Бернард.
Амара покачала головой:
– Нет. Это невозможно. Как только он применит магию, то сразу выдаст свое присутствие, и миссия будет провалена.
Бернард посмотрел ей в глаза:
– Его серьезная болезнь или смерть, любовь моя, приведут к такому же результату.
Амара бросила на него мрачный взгляд и отвернулась.
– Ему грозит опасность в данный момент?
Бернард встал с полным котелком воды.
– Нет, он не упадет замертво в ближайшее время. Даже если у него начнется лихорадка, она не убьет его сразу. На это уйдет несколько дней или даже больше.
– Значит, у нас есть немного времени, – сказала Амара.
– Может быть, – ответил Бернард. – Но никто не знает наверняка. Возможно, инфекция уже начала развиваться, пока мы с тобой тут разговариваем. – Бернард сложил руки. – У него совсем небольшая рана. Но ей все равно, кто он такой. Она способна его убить, если он не получит правильного лечения.
Амара скрестила руки на животе и нахмурилась, глядя на ручей.
– Я бы так сформулировал проблему, – медленно заговорил Бернард, повернувшись лицом к Амаре и поставив ноги пошире. – Мы не можем совершить ужасную глупость и поставить под угрозу жизнь Первого консула из-за такой чепухи. Я этого не позволю.
Амара всмотрелась в лицо мужа:
– Я не поняла.
– Я этого не позволю, – повторил он спокойно, но с непоколебимой твердостью. – Если потребуется, я выдам наше присутствие.
Амара с трудом заставила себя сдержаться.
– Бернард, – едва слышно сказала она, – это предательство.
– Ни в коей мере, – заявил он. – Я поклялся защищать Корону, во всех ситуациях без исключений. Насколько мне известно, ты принесла такую же клятву.
– Ты не можешь принимать таких решений, – выпалила Амара.
– Я уже принял, – ответил он. – Прошло много лет с тех пор, как Гай участвовал в кампаниях, ты это делаешь впервые. Ты не видела, как люди умирают от заражения. – Он отвел взгляд. – Такая гибель лишает человека всего, Амара. Достоинства, сил. Они уходят с невероятной скоростью. – Бернард содрогнулся. – Алера едва держится. Если что-то случится с Гаем, если он так умрет…
Она прикусила губу и коснулась его плеча:
– Он понимает, как сильно рискует, любовь моя. Он принял решение.
– Гай в ответе не только за собственную жизнь. Что может быть настолько важным, что он так рискует?
– Я не знаю, – ответила Амара. – Он мне не сказал.
Бернард в изумлении посмотрел на нее:
– Ты даже не знаешь, почему мы это делаем?
Она покачала головой.
– Проклятые вóроны, Амара, почему ты со мной споришь?
– Потому что я ему верю, – спокойно сказала Амара. – Потому что принесла клятву. – Она немного помолчала и добавила: – Как и ты.
Бернард пробурчал в ответ нечто неразборчивое.
Амара придвинулась к нему, он обнял ее за плечи, и она прижалась щекой к его груди.
– Но, если он и тебе ничего не объяснил, почему ты здесь?
Голос Бернарда рокотал в его груди, приятно отдаваясь в ушах Амары.
– Он сказал, что ему нужен опытный лесник и разведчик, которому он может доверять. – Бернард фыркнул. – И что ты будешь с ним. Вероятно, он считал, что для меня этого достаточно.
Амара подняла голову и внимательно посмотрела в глаза мужа:
– И он прекрасно понимал, что, как только мы окажемся вместе, я перестану задавать ему неудобные вопросы. – На ее губах появилась горькая улыбка. – А потом будет уже слишком поздно.
Бернард нахмурился, бросил взгляд в сторону лежавшего на земле Гая и сказал:
– Больше мы не сделаем ни одного шага, пока я не выясню, что нас ждет впереди.
Амара задумалась.
– Полагаю, мой долг будет состоять в том, чтобы помешать тебе прекратить нашу миссию, – тщательно подбирая слова, сказала она. – Боюсь, все обстоит именно так.
– Однажды так уже было, – ответил Бернард, и его глаза заблестели. – Думаю, ты не забыла, чем все закончилось. – Потом улыбка исчезла с его лица. – Ты не сможешь остановить меня, Амара, я не позволю поставить нас под удар. Едва ли Гай способен мне помешать без помощи магии. Даже если он и сможет сейчас ходить.
Амара задумчиво кивнула:
– Возможно, ты прав.
– Да?
– Это дает возможность воздействовать на него. – Она посмотрела в сторону Первого консула. – Теперь он хранит секреты просто по привычке. Я не могу служить ему и защищать, если мне придется блуждать в темноте. Но…
Бернард нашел ее ладонь и слегка сжал:
– Но – что?
Она поджала губы:
– Мне все это не нравится. Многие могут отвернуться от него. Фиделиас…
Ее глаза наполнились слезами, а все существо гневом, когда она подумала о своем наставнике-предателе, и она не смогла продолжать.
– Это совсем другое, – спокойно сказал он.
Она тряхнула головой и сморгнула слезы. Потом кивнула, взяла себя в руки и решительно зашагала обратно к Гаю, Бернард последовал за ней.
Первый консул всмотрелся в их лица.
– Ага, – сказал он.
Амара остановилась перед ним и встала на колени так, что их глаза оказались на одном уровне.
– Принцепс, граф Кальдеронский…
Он нетерпеливо взмахнул рукой и посмотрел на Бернарда:
– Мы не пройдем следующую милю, пока ты не узнаешь, каковы наши цели? Что-то в таком роде?
Бернард фыркнул:
– Мы не сделаем ни одного шага, принцепс.
Гай поморщился и переместил ногу в более удобное положение.
– Все так плохо?
Бернард также подошел к Гаю, опустился на колени и отбросил слой палой листвы, устилавшей землю, под которой лежали несколько бело-розовых кристаллов. Он бросил их в котелок и принялся размешивать в воде.
– Без использования магии воды? Потенциально это может быть очень опасно, правитель.
Гай презрительно фыркнул:
– Я был бы полнейшим глупцом, если бы пригласил с собой опытного лесника только для того, чтобы игнорировать его советы.
Уголок рта Бернарда дернулся.
– Я этого не говорил, принцепс.
Гай блеснул белыми зубами:
– Ну, не на словах, верно? – Он посмотрел на свои голые, испачканные кровью ноги. – Ты рекомендуешь мне вылечить ноги при помощи магии.
– Или полететь к тому, кто способен это сделать, – сказал Бернард.
– А каковы мои шансы, если я этого не сделаю?
– Если мы успели предотвратить заражение, я бы и сам мог справиться с проблемой. Но, если уже слишком поздно… – Он пожал плечами. – Вы заболеете, у вас начнется лихорадка, потом вы умрете. В лучшем случае мы можем надеяться, что вы сумеете исцелиться самостоятельно до того, как лихорадка сделает ваше состояние необратимым.
– Но это решение поставит под удар нашу миссию, – спокойно сказал Гай. – Значит, этот вариант неприемлем.
– Принцепс, – сказала Амара. – Ваша преждевременная смерть будет не менее неприемлемой.
Первый консул посмотрел на нее:
– Преждевременная? Да. Но в данный момент она представляется неминуемой. – Он пошевелил пальцами одной ноги и поморщился. – Впрочем, пока мы не видим заражения. Значит, нам следует сохранять позитивное отношение к происходящему и идти дальше.
– Это очень серьезный риск, правитель, – сказал Бернард, и в его голосе не было ни капли угодливости. – Что может быть настолько важным, чтобы поставить под угрозу вашу жизнь и судьбу Алеры?
Гай нахмурился, посмотрел на Бернарда и склонил голову набок:
– Что ж, на доске для игры в лудус возникло любопытное повторение ходов. Доминус, обладающий бóльшим могуществом, чем курсор и Первый консул. Я не могу помешать тебе, не раскрыв себя, и я совсем не уверен, что это сможет сделать Амара.
Бернард кивнул:
– Я держу вас за яйца, правитель.
Гай оперся на локти и коротко рассмеялся:
– Да, так кажется. Ладно. Мы поговорим о моей цели, а потом двинемся дальше так быстро, как только сможем.
Бернард нахмурился.
– Я ничего не могу обещать.
– Но так и будет, – сказал Гай, и в его глазах появился холод. – Это необходимо, граф. И будет сделано. – Он заговорил тише: – И хотя сейчас ты очень силен, я прошу тебя не испытывать мое терпение.
Руки Бернарда застыли, потом он смял какую-то траву и бросил ее в соленую воду. Пожалуй, это стало единственным проявлением его тревоги.
– Могу лишь обещать, что буду действовать в соответствии со своей совестью.
– Договорились, – ответил Гай. При помощи Бернарда он уселся на походный стул и опустил израненные ноги в котелок. Гай зашипел от боли и вздрогнул, но уже в следующее мгновение его дыхание успокоилось. Через секунду он открыл глаза, и Амара вложила ему в руку кружку с горьким чаем из ивовой коры. Он благодарно кивнул.
– На самом деле все это связано с твоим последним визитом в Калар.
Амара приподняла бровь:
– В каком смысле? Уверена, не в смысле знакомства с территорией. Мы тогда прошли всего несколько миль по земле.
– Те же побуждения, – сказал Первый консул. – Ты помнишь необходимость вернуть госпожу Пласиду целой и невредимой?
Амара кивнула:
– В ее землях есть несколько опасных фурий, которых она контролирует. Если она умрет, они набросятся на ее людей.
– Совершенно верно, – сказал Гай. – И Калар, которого никак нельзя упрекнуть за отсутствие амбиций, сделал нечто столь же виртуозное и безумное – он сознательно вызвал фурий огромного могущества и привязал их к своей воле таким же образом.
Амара тяжело вздохнула:
– Он надеется сохранить свою жизнь?
– Вовсе нет, – рассудительно ответил Гай. – Он слишком горд, чтобы пережить заключение, и знает, что мы возьмем под контроль фурий, как только его уведут с этих земель и у нас появится время. Его цель значительно проще, графиня. Он надеется увлечь за собой в подземный мир как можно больше жизней – желательно вместе с моей.
Бернард почесал бороду и нахмурился:
– Принцепс… о какого рода фуриях вы говорите?
Гай втянул в себя воздух:
– Об одной из великих фурий, граф.
Амара помрачнела:
– Великие фурии… что… я хотела сказать, неужели они существуют?..
На губах Гая появилась ироническая улыбка.
– Ты думаешь, что мы ими клянемся просто так? Нет. Великие фурии существуют. Дюжина или около того, насколько мне известно. Это столь древние и огромные существа, что все наше существование в этом мире, тысячи лет роста и борьбы для них лишь едва заметный миг.
Бернард заметно помрачнел, взял чистую тряпицу и принялся осторожно вытирать ноги Первого консула.
– И Калар способен контролировать одну из великих фурий?
– Ни в малейшей степени, – ответил Гай. – Однако он может вызвать ее раздражение и гнев – и еще ему по силам некоторое время ее сдерживать. Но, как только перестанет, Калус обрушит свой гнев на всех, кто окажется рядом.
– Калус? – спросила Амара. – Как гора Калус?
– В ее честь назван и Калар, – кивнул Гай. – Но это не просто гора, а древний вулкан. Он молчал на памяти алеранцев, но Калар заставил его проснуться. Когда Калар умрет, Калус вырвется на свободу, и вся страна будет объята огнем. – Гай наклонился вперед, заглянул в глаза Бернарда, а потом Амары. – Если я позволю легионам штурмовать Калар, это будет означать, что погибнут не только те, кто отправится туда. Все силы Калара отступят в город. И вместе с ними множество беженцев.
– Проклятые вóроны, – выдохнул Бернард. – Он хочет, чтобы погибли союзники, враги и все его люди. И сам город.
– Я способен ему помешать, – продолжал Гай, – но только в том случае, если сумею приблизиться на расстояние в несколько миль и буду видеть гору Калус. – Он тяжело вздохнул. – Если я не вмешаюсь, из-за злобы Калара погибнет огромное количество людей. – В его глазах появился жесткий холодный блеск. – Но я этого не потерплю в своей стране.
– Что ж, – тихо заговорила Амара, – значит, мы должны подойти к городу достаточно близко, чтобы вы лишили Калара его погребального костра?
Первый консул кивнул:
– Я никогда не представлял себе, насколько ужасной была жизнь в Каларе, как он превратил свои земли в кошмар рабов и страх граждан. Я ничего не сумел сделать для людей Калара. А теперь он собирается сжечь их живьем. Я не позволю им умереть по воле безумца.
Бернард пристально смотрел на Первого консула.
– Граф Кальдеронский, – спокойно продолжал Гай, – пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что пойду дальше. Либо с тобой – либо через тебя.
Бернард смотрел на него, не отводя глаз.
– У вас распухли ноги, вы не сможете надеть сапоги. Вам необходимо отдохнуть день или около того, и я постараюсь сделать вашу обувь более удобной. – Он повернулся к Амаре. – Ты можешь найти место для лагеря, который был бы не виден со стороны тропы? Нет смысла оставаться здесь, дожидаясь, когда кто-нибудь на нас наткнется.
Амара встала и, подойдя к Бернарду, быстро коснулась его плеча:
– Спасибо тебе.
Гай выдохнул и слегка поклонился графу Кальдеронскому:
– Да, Бернард, спасибо.
Бернард перевел взгляд с Гая на Амару, нахмурился, но ничего не сказал.

Глава 14

– Это возмутительно! – прошипел Максимус, и его слова прозвучали странно из-за магии, делавшей их разговор неслышным для всех остальных. Его лошадь нервно пританцовывала, услышав ярость в голосе хозяина. – Мы должны отрубить этому сукиному сыну голову за то, что он предложил такое!
– К несчастью, твое предложение невыполнимо, – пробормотал Красс. Стройный брат Макса ехал с другой стороны от Тави и выглядел гораздо более спокойным. – Это приказ.
Рука Макса метнулась к рукояти меча.
– На этот приказ у меня имеется достойный ответ – прямо здесь.
Красс бросил на брата угрюмый взгляд:
– От тебя никакой пользы.
– Красс прав, Макс, – спокойно сказал Тави. – Эту проблему нельзя решить мечом.
– А вы посмотрите на меня, – прорычал Макс.
В ответ его конь встал на дыбы и копытом нанес сокрушительный удар невидимому врагу. Актеон фыркнул, глядя на эти прыжки, но его шаг оставался размеренным, и Тави был благодарен своему скакуну за то, что тот не склонен к демонстрации силы, характерной для боевых лошадей. Макс успокоил своего коня с уверенностью опытного всадника.
– Я никому не позволю убить горожан, – заявил он.
Тави посмотрел через плечо – там шагали заключенные, их выводила из Отоса первая когорта Валиара Маркуса. Тави специально отдал приказ двигаться медленно, но некоторые старики с трудом поспевали за остальными. Тави перехватил взгляд Первого копья и подал ему сигнал. Маркус еще больше замедлил шаг колонны.
Тем лучше, так у Тави будет немного больше времени, чтобы найти выход из западни.
– Мы ведь не станем выполнять этот приказ? – хрипло спросил Макс. – Правда?
Тави покачал головой, и этот жест выдал его раздражение.
– Во всяком случае, детей мы не тронем.
Красс нахмурился и посмотрел на Тави:
– Возраст ответственности?
– Точно, – сказал Тави.
Они услышали приближавшийся цокот копыт. Появился Арарис, который протянул Тави толстую книгу.
– Что это? – спросил Макс.
Тави показал ему книгу с простым названием: «Военный закон», открыл ее и принялся искать подходящее место. Красс улыбнулся:
– Ты подготовился?
– Подарок от Сирила, – ответил Тави.
– Возраст чего? – спросил Макс.
– Ответственности, неграмотный головорез, – сказал Красс и улыбнулся Максу. – В соответствии с законом ребенок, которому не исполнилось двенадцати, не несет ответственности за большинство преступлений. За его поведение отвечает родитель или опекун.
– Таким образом, дети вне опасности, – сказал Макс.
– Этого недостаточно, – сказал Тави. – Получится, что мы должны казнить их родителей дважды. – Он приподнял книгу. – Арнос должен следовать букве закона. Как командующий легионами в зоне боевых действий он обладает всей полнотой власти, чтобы выносить приговоры солдатам противника и вспомогательным частям.
– Без суда? – спросил Макс.
– Да, если они не являются гражданами, – сказал Тави. – Арнос интерпретирует определение вспомогательных частей по-своему, включает в него всякого алеранца, который в любой форме помогал канимам. Он говорит: раз они впустили канимов в свой город, значит они предатели.
– Против армии Насауга? У них же не было выбора, – прорычал Макс. – Посмотрите на них.
Красс покачал головой:
– С точки зрения закона у них был выбор. Они могли сражаться с канимами и умереть.
– Это самоубийство.
– Так обстоит дело с точки зрения закона. – Красс обратился к Тави: – Командир, как вы думаете, приказ сенатора будет признан надзирающим судом обоснованным?
– Он не отдал приказа казнить граждан, – ответил Тави, просматривая страницы книги. Наконец он нашел нужный раздел, подтвердивший его опасения. – Вóроны. Технически он действует в рамках закона. Значит, все будет решать политика.
– Если он успешно завершит войну с канимами, то его наверняка поддержат, – сказал Макс.
– А если кампания будет неудачной, – заметил Красс, – враги используют приказ, чтобы разрушить его карьеру.
Тави заскрипел зубами:
– Но для жителей Отоса это уже не будет иметь значения.
– Неужели мы ничего не можем сделать, командир? – запротестовал Макс.
Тави нахмурился:
– Если бы Арнос так же тщательно готовился к осаде Отоса, он бы взял город, не потеряв ни одного человека. – Он резко захлопнул книгу и посмотрел на Макса. – С точки зрения закона у меня есть только два варианта действий: выполнить приказ или подать в отставку.
– Именно этого и хочет Арнос, – тихо сказал Красс.
Тави искоса взглянул на него, удивившись тому, что он заговорил об этом вслух. Обычно юный командир рыцарей стоически молчал, когда заходили разговоры о политике. И ничего удивительного, учитывая, что мать Красса предала их всех в Элинархе, а дядя возглавил мятеж, который продолжался уже почти два года. Его отец, консул Антиллус, командовал половиной сил Защитной стены, огромного сооружения, защищавшего Алеру от угрозы вторжения ледовиков с дикого севера, и был одним из самых уважаемых людей в стране.
Все это вместе наделяло Антиллуса Красса потенциальной разрушительной силой – с точки зрения политики. Тави посылал Первому консулу отчеты, в которых всячески расхваливал таланты молодого легионера, его мужество и верность. В противном случае Гай мог бы перевести юношу с таким опасным потенциалом в более тихое место.
В результате Красс старался держаться подальше от интриг, которые касались Первого алеранца, если только они не имели прямого отношения к его обязанностям. Однако Красс не собирался закрывать глаза на происходящее, и уважение Тави к младшему сводному брату Макса поднялось еще на одну ступень.
– Да, вероятно, так и есть, – согласился с ним Тави. – В любом случае он имел право отдать такой приказ, а у меня нет оснований для неповиновения.
– Можно подумать, тебя когда-нибудь интересовали такие мелочи, как закон, если он вставал на пути, – усмехнулся Макс.
Тави нахмурился. Пожалуй, так и было, но так он поступал прежде, когда еще не знал, что однажды может настать день, когда он будет вынужден эти законы поддерживать. Именно закон отличал цивилизованное государство от варварского и давал возможность защищать слабых от сильных, не позволял последним решать все споры в свою пользу.
Он вновь оглянулся через плечо на несчастных жителей Отоса.
Закон создан для их защиты, а не для убийства.
– Может быть, нам следует творчески подойти к проблеме, – задумчиво проговорил он и посмотрел на небо. – Я бы многое отдал за бурю, если бы она началась прямо сейчас.
Макс вопросительно посмотрел на Красса, но юный легионер покачал головой:
– Арнос потерял часть рыцарей Воздуха, но оставшиеся почувствуют, если мы начнем воздействовать на погоду.
Тави кивнул:
– Нам нужно дождаться темноты.
– Почему? – осведомился Макс.
– Канимы любят действовать по ночам. Когда стемнеет, кто знает? Вдруг на нас внезапно нападет враг, и в наступившем хаосе пленники сумеют сбежать.
Макс поджал губы, но не сумел сдержать улыбки.
– Эти прóклятые вóронами канимы всегда все портят, командир.
Красс нахмурился:
– Нам прикажут их догнать. Такая группа людей не сможет ускользнуть от грамотного преследования.
– Я знаю, – ответил Тави. – Но мы все равно так поступим.
Несколько секунд Красс ехал молча.
– Я с вами, командир. Но так мы сможем лишь отдалить казнь на день или два. В лучшем случае. А потом окажемся в том же положении.
– Очень многое может измениться за день или два, – ответил Тави. – У вас есть идеи получше?
Оба промолчали, и Тави закрыл глаза, собираясь с мыслями.
– Сейчас нам нужно выиграть время. Мы должны перепроверить личности всех заключенных.
– Командир? – сказал Красс.
– Арнос не сможет меня обвинить, если я проявлю осторожность и проверю, нет ли среди осужденных граждан Алеры.
Красс прищурился и принялся энергично кивать:
– И он решит, что ты это делаешь для того, чтобы защитить себя от возможных неприятных последствий. Он сам поступил бы так же.
Тави кивнул:
– Красс, установи их личности, будь внимателен, не спеши, делай это как можно тщательнее. Пусть это займет время до заката. Отправляйся.
– Есть, командир, – ответил Красс.
Молодой легионер отсалютовал, развернул лошадь и неспешно поехал к заключенным.
– Макс, – сказал Тави, – найди Шульца и скажи ему, чтобы отобрал два копья, состоящие из солдат, умеющих держать язык за зубами. Ты возглавишь их, чтобы устроить налет после наступления полной темноты. Шумно, но не слишком впечатляюще, не забудь разбросать немного оружия канимов, захваченного нами. К этому моменту Арнос пришлет людей, чтобы проверить, что здесь происходит. Разберись с ними, но постарайся никого не убивать.
– Я все понял, – ответил Макс и понизил голос. – Ты знаешь, Красс прав. Сенатор пошлет тебя за ними и, если ты их не вернешь, снимет тебя за то, что ты не выполнил приказ.
– Об этом предоставь позаботиться мне, Макс. А сейчас иди. Я собираюсь спросить у Сирила, можно ли…
– Командир, – прервал его Арарис.
Тави посмотрел на телохранителя, который кивком указал в сторону колонны. Тави повернулся и увидел Китаи, скакавшую во главе отряда всадников, за ней следовали Энна и дюжина маратов. Когда они приблизились, Макс снял магическую защиту, отсалютовал Тави, развернул коня и уехал.
Китаи остановила свою лошадь рядом с Тави, и воины-мараты окружили их со всех сторон. Ее прелестное лицо ничего не выражало. Мараты разговаривали между собой на своем языке, обменивались шутками или чем-то хвастались. Несколько молодых всадников были не в силах сдержать бурлившую в них энергию – их лошади гарцевали, вскидывали головы и время от времени вставали на дыбы.
Тави внимательно посмотрел на Китаи. Со стороны все это выглядело глупо и избыточно, но мараты давно нашли способ скрывать свои разговоры от заклинателей ветра, которые пытались их подслушивать.
Нога Китаи задела ногу Тави, и он сразу почувствовал, как она напряжена. Они протянули друг другу руки и на несколько мгновений переплели пальцы.
– Чала, – сказала Китаи, – я беспокоилась о тебе во время сражения.
– Ты беспокоилась обо мне? – спросил Тави и не сумел сдержать улыбки. – Ты вела воинов в атаку на позиции врага.
Китаи фыркнула:
– Так, ерунда. Я даже не успела поднять клинок. – Она оглядела воинов из клана Лошади. – Они добрались туда первыми.
– Все равно, ты хорошо поработала.
Она выгнула светлую бровь:
– Да, конечно. – Однако горделивое выражение ее лица изменилось, и она снова огляделась, чтобы проверить, может ли их кто-то подслушать сквозь какофонию, которую устроили воины клана Лошади. – Ты должен кое-что увидеть.
Тави сразу кивнул, сделал рукой знак Первому копью и вывел свою лошадь из медленно двигавшейся колонны. Лошадь Китаи тут же повторила его маневр, так что любой наблюдатель решил бы, что она следует за ним, а не наоборот. Они поскакали на восток, в сторону от колонны, в сопровождении эскорта маратов.
По оценкам Тави, они преодолели около двух миль, утес оставался справа, когда они въехали в небольшую рощу возле ручья, бегущего откуда-то сверху. Лошади тут же принялись щипать свежую зеленую траву под деревьями.
В роще небольшой отряд спешился. Тави отдал поводья Актеона Энне и последовал за Китаи в рощу.
– Мы взяли пленника, чала, – сказала она без дальнейших предисловий и не замедляя шага. – Алеранец. Гонец.
Тави возбужденно присвистнул:
– Да? И что он сказал?
– Он заявил, что будет говорить только с тобой.
Они прошли через густые заросли кустарника, сквозь которые ничего нельзя было разглядеть, и оказались на небольшой поляне. Двое воинов-маратов стояли с луками в руках и стрелами на тетиве, внимательно наблюдая за мужчиной, сидевшим на траве между ними.
Тави заморгал и приподнял брови, он узнал разведчика, которого обезвредил перед тем, как они собирались напасть на колонну канимов в долине. Тогда ему пришлось отказаться от атаки. На мужчине была та же одежда, снаряжение аккуратно сложено в нескольких футах в стороне.
Разведчик посмотрел на Тави и удивленно заморгал.
– Вы, – пробормотал он. – Проклятые вóроны.
Тави почувствовал, как уголок его рта дрогнул.
– Добрый день, – ответил он. – Нам пора заканчивать такие встречи.
Разведчик с сомнением посмотрел на него и коротко рассмеялся:
– Да, патриций.
– Я не патриций, – ответил Тави. – Меня зовут Руфус Сципио, я командир Первого алеранского легиона.
Разведчик слегка склонил голову:
– Командир. Меня зовут Дариус. Я центурион Первого вспомогательного легиона Фригольда.
– Фригольда?
– Столицы свободной Алеры, командир. – Он приподнял подбородок, и в его глазах сверкнул вызов. – Нашей столицы. Столицы свободных людей.
Тави кивнул:
– Понятно. Мне сказали, что у тебя для меня послание.
Дариус кивнул и засунул руку под тунику.
Оба воина-марата натянули тетиву луков, и стальные наконечники мгновенно уставились на разведчика, клинок Китаи с шипением вылетел из ножен.
Дариус застыл с широко раскрытыми глазами, переводя взгляд с маратов на Тави.
– Очень медленно, центурион, – сказал Тави, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Ты должен простить моих друзей. За последнее время нам пришлось иметь дело с несколькими убийцами, и теперь они стараются соблюдать осторожность.
Дариус сглотнул и очень медленно вытащил из-под туники нечто, завернутое в ткань. Он поклонился и протянул сверток Тави на развернутых вверх ладонях.
– Насауг поручил мне передать это вам, – тихо сказал он.
Китаи подошла к нему, взяла сверток и вернулась к Тави. Он посмотрел на ткань, и она показалась ему смутно знакомой. Потом он сообразил, чтó у него в руках. Это была обычная дешевая туника – туника Эрена, в которой тот был во время их последней встречи.
Пальцы Тави слегка дрожали, когда он торопливо развернул ткань, чтобы посмотреть, что внутри. Там лежали две фигурки от лудуса. Одна была белым легионером, исчезнувшим из его игры. Вторая – черным рыцарем из камня, крупнее и вырезанным не так тщательно.
Тави закусил нижнюю губу и рассеянно кивнул воинам-маратам. Они слегка расслабились и перестали натягивать тетиву, но выражения лиц не изменились.
– Я узнал это, – тихо сказал Тави. – Он передал что-то еще?
Дариус кивнул:
– Насауг просил передать, что в большинстве игр это будет неудачным разменом, но он готов предложить лишь такой вариант – если вы, и никто другой, придете поговорить с ним.
Тави нахмурился:
– Когда? Где?
– Немедленно, командир, – ответил Дариус. – Он рядом. Я должен отвести вас к нему.
– А если я откажусь?
Дариус улыбнулся и развел руки в стороны:
– Тогда Насауг поменяет легионера на рыцаря и останется в выигрыше.
Тави посмотрела на фигурки, лежавшие в тунике Эрена.
– Насауг хорошо играет в лудус, – сказал он. – Неужели он меня держит за глупца, если думает, что я готов принести в жертву Первого консула ради рыцаря?
– Он обещает, что вы будете в безопасности, командир.
Тави сложил тунику так, что фигурки оказались внутри.
– И чем он это гарантирует?
Дариус внимательно посмотрел на Тави:
– Своим словом.
Тави вздохнул. Вполне возможно, что это ловушка. Канимы не раз демонстрировали хитрость и беспощадность во время военных действий. Для них это вопрос гордости. В войне нет правил и места для милосердия. Тави не сомневался, что Насауг не вернет ему Эрена – ценную фигуру в игре, – если, оставив его в живых, не получит шанса выиграть больше.
В то же время элитные воины-канимы обладали жесткими представлениями о чести. Они уважали силу, мужество и мастерство, а Тави сумел продемонстрировать все эти качества во время отчаянной битвы у Элинарха.
Тави стиснул кулаки. Речь шла не только о возможности переговоров. На карту было поставлено слишком много. Второго шанса Насауг ему не даст. Не говоря уж о том, что жизнь Эрена висела на волоске.
Тави не мог пренебречь таким шансом, и Насауг это понимал.
Из чего следовало, что у канима появилась прекрасная возможность для ловушки.
И для проверки.
А значит, он не мог себе позволить…
Тави тряхнул головой, понимая, что круговая логика заводит его в тупик.
Он должен попытаться.
– Чала, – прошептала Китаи, коснувшись пальцами его плеча. – Ты уверен?
Он повернулся и посмотрел ей в глаза:
– Нет.
– Но ты все равно пойдешь.
– У них Эрен.
Она нахмурилась, явно недовольная его ответом.
– Это глупость.
– Может быть, – согласился Тави.
– Упрямство. Гордость. Глупость. – Она вздохнула и легко поцеловала его в губы. Губы у Китаи были теплыми и сладкими. – Мне следовало бы стукнуть тебя по голове камнем и утащить отсюда подальше. Но я бы только разбила камень.
Тави улыбнулся и повернулся к разведчику:
– Ладно, центурион, забирай свое снаряжение. В любом случае нам предстоит интересный разговор.

Глава 15

Дариус шагал очень быстро. Плотное тело бывшего раба двигалось с удивительной легкостью и изяществом. Если бы Тави шел пешком, он бы вряд ли за ним угнался, а ведь он много тренировался во время маршей со своим легионом. А так Актеон следовал за разведчиком ленивым галопом, и одна миля быстро сменяла другую. Высокий утес постепенно перешел в холм, холм – в долину.
Примерно через час Дариус свернул направо, в молодой лес. Они миновали его и оказались в узкой лощине, которую Тави заметил только после того, как Дариус в нее вошел. Лощина тянулась вдоль русла высохшей реки, корни деревьев свисали с грубых земляных и каменных стен по обе стороны от нее. Тропа несколько раз разветвлялась и наконец привела в старый лес, полностью укрытый пологом из свежих весенних листьев. Земля поросла здесь зеленой травой. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь кроны деревьев, неумолчный ветер шелестел листвой.
Там их ждал Насауг.
Тави сразу узнал огромного, почти девяти футов в высоту, даже с учетом сутулой спины, канима, чье мощное тело покрывал черный мех. Он был в кроваво-красных доспехах, на боку висел огромный, слегка изогнутый меч. Его уши повернулись по направлению к Тави и Дариусу, и Тави заметил, как раздуваются ноздри Насауга, – каним проверял запахи.
Тави потратил несколько мгновений, чтобы оглядеться по сторонам. Если он собирался бежать, то следовало заранее выбрать оптимальное направление. Тави не сомневался, что рядом есть и другие канимы. Он их не видел, но эти существа, похожие на волков, всегда действовали группами.
Тави направил Актеона вперед, и конь фыркнул, уловив дикий запах хищника, идущий от канима. Конь на мгновение заколебался, но Тави слегка тронул поводья и направил его вперед, остановив в десяти шагах от Насауга.
– Командир, – прорычал Насауг.
У него был низкий, гулкий голос, и его алеранский был не слишком внятным – мешали клыки и тяжелая челюсть. Каним слегка наклонил голову вправо.
– Насауг, – ответил Тави, повторив его жест. – Где мой человек?
Уши канима дрогнули, и Тави понял, что это означает одобрение. Насауг что-то прорычал, тут же из-за толстого ствола вышел другой каним, ростом поменьше, тело которого покрывало множество старых шрамов. Он вел за собой Эрена.
Запястья курсора были связаны кожаными лентами, рубашка покрыта грязью, под глазами Тави заметил темные круги, но никаких следов ранений не было заметно.
Тави сунул руку в карман, достал черную фигурку и бросил Насаугу. Тот поймал рыцаря небрежным движением похожей на лапу руки.
Насауг кивнул Тави и прорычал что-то еще. Старый каним вытащил из-за пояса нож, и Тави напрягся. Однако его опасения оказались беспочвенными. Нож разрезал путы Эрена, и каним убрал его в ножны.
– Иди к своему командиру, – буркнул Насауг.
Эрен с опаской посмотрел на него, но быстро подошел к Тави и встал рядом.
– Ты в порядке? – спросил Тави.
– Да, если не считать того, что они поставили меня в дурацкое положение, – ответил Эрен. – Меня поймали до того, как я сумел к нему открыто обратиться.
Тави кивнул, вытащил из-за пояса нож и протянул Эрену рукоятью вперед. Курсор взял его, благодарно кивнул и сразу стал наблюдать за тем, что происходило за спиной Тави.
– Ты вернул мне моего разведчика, – прорычал Насауг. – Я вернул тебе твоего. Наши весы в равновесии.
– Согласен, – сказал Тави. – Ваши войска сегодня сражались достойно.
– Мы делали то, что должны, – ответил Насауг. – Почему ты хотел со мной говорить?
– Чтобы найти решение наших проблем.
– Проблемы… – В сказанном слове прозвучало булькающее рычание, которое было канимским эквивалентом смешка. – О каких проблемах ты говоришь?
– Я пришел к выводу, что наши люди умирают напрасно, – ответил Тави. – Эта война не приносит пользы ни вашей стране, ни моей.
– Мы сражаемся за свои жизни, командир, – прорычал Насауг. – Еще один день – уже награда для меня.
– А мы сражаемся, чтобы защитить свою страну от захватчиков, – ответил Тави. – У каждого из нас вполне достаточно причин для продолжения войны. Но я надеюсь, что обе стороны многое выиграют, если мы заключим мир.
Блестящие глаза Насауга сузились, уши застыли, повернувшись к Тави.
– Объясни.
– Я хочу, чтобы вы ушли из Алеры, – сказал Тави. – И мне все равно, каким образом это произойдет. – Он улыбнулся Насаугу, оскалив зубы. – Мы оба знаем, что вы не можете сражаться бесконечно. Даже если вы уничтожите эти легионы, будут собраны другие и направлены против вас. Потом появятся новые. Вам прекрасно известно, что вы уступаете нам в численности. Рано или поздно Алера растопчет вас в пыль.
Из груди Насауга вырвалось низкое рычание.
– Я не сдамся.
– А я и не предлагаю, – ответил Тави.
– Что тогда?
– Расскажи, как быстро вы сможете закончить постройку кораблей.
Губы Насауга удивленно раздвинулись, и он прорычал на своем языке нечто невнятное.
– На это уйдет больше времени, чем мне бы хотелось.
– Мой новый командир уверен, что вы собираетесь использовать их против Алеры.
– Корабли перевозят войска, – сказал Насауг. – Мне они не нужны, чтобы доставлять солдат в Алеру. Они уже здесь.
– Вы хотите вернуться домой, – спокойно сказал Тави.
Насауг молчал почти минуту.
– Да, – наконец ответил он, и его гулкий голос на этот раз прозвучал едва слышно.
– Иными словами, – продолжал Тави, – я хочу, чтобы вы ушли, вы – тоже. Таким образом, каждый из нас может решить проблемы другого.
– В рациональном мире вполне возможно, – ответил Насауг. – Но мы в Алере.
Тави кивнул:
– Это так. Потому что Сарл привел ваш народ сюда.
– Сарл. – В голосе Насауга пророкотала ненависть, и он ногой отшвырнул кусок земли, покрытый травой. – Он был трусом и глупцом.
– А ты не хотел его поддерживать, – сказал Тави. – Поэтому он сжег корабли. – (Насауг ничего не ответил.) – Почему? – спросил Тави. – Почему ты не хотел следовать за ним в Алеру?
– У него была власть. Я получил приказ. Мой долг состоял в том, чтобы следовать за ним, какими бы безумными ни казались его планы.
– Я понимаю, – сказал Тави, и в его голосе прозвучала горечь.
– И у него были… – Насауг зарычал от разочарования. – В алеранском языке нет такого слова. Он обладал властью над семьями многих канимов из касты воинов.
– Заложники?
Насауг сделал короткое резкое движение правой рукой.
– Это другое.
Тави нахмурился:
– Но Сарл больше тобой не командует?
– Нет, – ответил Насауг.
– Если у тебя будет шанс, вы уйдете мирно?
Каним склонил голову набок и прищурился:
– Ваши войска начали войну на уничтожение. Они не ищут мира.
– А что, если все изменится? – спросил Тави. – Что, если Первый консул прикажет им прекратить наступление? Тогда ты перестанешь поддерживать консула Калара и заключишь мир с нами до своего отплытия?
И вновь каним надолго замолчал.
– У Сарла должна была быть причина для такого поведения, Насауг. Он использовал все корабли, которые сумел найти, и погрузил на них всех канимов, имевшихся в его распоряжении, и направил их через море сюда. Он от чего-то бежал, верно?
Насауг продолжал молчать.
– Если я правильно догадываюсь о причине его бегства, – спокойно продолжал Тави, – то ты и твои люди необходимы у вас на родине. Легионы наступают на Мастингс, Насауг. Если они до него доберутся, то сожгут все корабли, а вместе с ними надежды на ваше возвращение домой. Но даже если у них не получится, канимы понесут серьезные потери, у вас возникнут проблемы со снабжением. – Тави наклонился вперед и заглянул каниму в глаза. – Если ты заключишь перемирие, то сумеешь вернуться домой, сохранив бóльшую часть воинов.
Тави откинулся назад в седле, теперь ему оставалось только ждать.
– Командир, – сказал Насауг после долгого молчания. – Ты гадара. Но не все алеранцы такие.
– Гадара, – нахмурившись, сказал Тави. – Враг?
Насауг сделал еще один резкий отрицающий жест.
– Не совсем. Тебя я уважаю. Но не ты ведешь алеранцев. Ты не говоришь от имени Гая Секстуса. И твой народ много раз доказывал нам, что вы недостойны доверия.
Тави нахмурился:
– И в чем это выражается?
– Вы чудовища, – ответил Насауг так, словно говорил о чем-то очевидном. – Вы хуже, чем голодные звери. Вы тысячами убиваете друг друга в борьбе за власть. Ваш народ уничтожает тех, у кого нет силы, и забирает все только потому, что может это сделать. – Каним презрительно вздернул голову. – Вы предаете, берете в рабство, мучаете свой народ, алеранец. Если вы так обращаетесь с собственными людьми, только последний глупец поверит, что вы способны иначе отнестись к моему народу.
Тави потрясла страсть, с которой говорил Насауг. Он никогда не смотрел на вещи с такой точки зрения. Да, рабство уже много лет являлось серьезной проблемой. И не приходилось сомневаться, что это не изменится в ближайшие годы. Система гражданства, основанная на магии, титулах и привилегиях, была очень жесткой, он на собственной шкуре познал бессмысленность борьбы с ней.
– Мы освободили тех, кого вы сделали рабами, – продолжал Насауг. – Они взялись за оружие, чтобы защищать свою свободу, и мы их поддерживаем. Но я знаю, и ты знаешь, что ваши легионы не успокоятся, пока бывшие рабы не будут уничтожены – только за то, что хотят иметь права, которые должны принадлежать всем.
– Да, таков путь некоторых алеранцев, – ответил Тави. – Но это не мой путь – и не путь моего господина, Гая Секстуса.
– Может быть, гадара, – сказал Насауг. – Но слова лишь воздух.
– Если за ними не следуют дела, – парировал Тави. – Я здесь только из-за того, что ты дал мне слово.
– Я показал тебе, что мое слово надежно, – сказал Насауг.
– Тогда позволь мне показать, что мое слово ничуть не хуже, – сказал Тави.
– Как?
– Какие дела ты сочтешь достаточными?
Насауг задумчиво зарычал:
– Один из тех, чьему слову я верю больше, чем своему, однажды был гостем чести в вашей стране. Мне рассказали, что его держат в плену в отвратительном каменном доме твоей страны.
– Ты имеешь в виду Варга, – сказал Тави. – Да, он в плену.
– Он вел себя достойно.
– Откуда ты можешь знать? – спросил Тави.
Насауг согнул одну руку-лапу и выпустил когти.
– Он Варг.
После недолгого молчания Тави кивнул:
– Да, он вел себя достойно. Более того, он предупредил нас о приближении врага, Ворда.
– И теперь гниет в тюрьме, – прорычал Насауг, обнажив клыки. – Возможно, твое слово чего-то стоит, командир. Возможно, мы сможем договориться, и я сумею мирно покинуть твою заколдованную землю. Но я не уйду без Варга.
Тави бросил взгляд на Эрена, который с беспокойством смотрел на него.
– Если я приведу к тебе Варга, – спокойно сказал Тави, – ты перестанешь поддерживать Калара? Останешься в Мастингсе, будешь строить свои корабли, а потом уплывешь домой?
Насауг посмотрел назад, на покрытого шрамами старого канима. Ни один из них не произнес ни слова и даже не пошевелился, но Тави не сомневался, что они каким-то образом общались друг с другом. Насауг повернулся к Тави и коротко кивнул:
– Да. Но это соглашение не окажет никакого влияния на войну, которую я веду сейчас с вашими легионами. Пока я не увижу перед собой Варга и не поговорю с ним лицом к лицу, ваши легионы заплатят кровью за каждый шаг по земле, которую они захотят у меня отобрать.
– Я понимаю, – спокойно ответил Тави. – Если у меня получится, это займет некоторое время.
Насауг кивнул:
– Тогда до этого времени, гадара, мы будем искать горло друг друга. – Он показал клыки. – А теперь уезжай. – Он заговорил громче, перейдя на язык канимов: – Не трогайте его.
– Эрен, – сказал Тави, – садись на коня у меня за спиной.
Он протянул руку и помог курсору взобраться в седло у себя за спиной. Тави поклонился Насаугу на алеранский манер, развернул Актеона и поехал обратно. Он миновал Дариуса, и тот также ему кивнул, а потом они двинулись дальше.
Через полчаса, когда они оказались в знакомой местности, Тави облегченно вздохнул и позволил Актеону скакать быстрее.
– Ты пошел к ним один? – спросил Эрен. – Ты спятил?
Тави улыбнулся другу:
– Ты не один такой.
Эрен покачал головой:
– Мне кажется, тебе следует понимать: нет никакой надежды заставить их освободить Варга.
– Но Гай сможет, – ответил Тави. – Он сразу поймет, что оно того стоит.
– Может быть, если ты сумеешь его отыскать, – ответил Эрен. – А если нет?
Тави открыл рот, чтобы резко ответить Эрену, но его прервал порыв ураганного ветра.
Актеон встал на дыбы, пыль ослепила Тави, ветер взревел. Конь запаниковал, рванулся в сторону, и Тави упал на землю рядом с Эреном.
Тави пришлось почти полностью закрыть глаза, но он успел заметить блистающие силуэты рыцарей Воздуха, которые опускались рядом с ними вместе с воздушными носилками.
Носилки приземлились, и один из рыцарей распахнул дверцу.
Фригиар Наварис ступила на землю, стройная, во всем черном, с застывшей на лице странной улыбкой. Следом появились остальные телохранители, последним Тави увидел самого сенатора.
Арнос, все еще одетый в шелка, спокойно подошел к ним в сопровождении двух телохранителей и остановился над Тави с холодной удовлетворенной улыбкой на губах.
– Теперь мы знаем, как твой якобы доблестный легион умудряется столь успешно выживать в сражениях с канимами, – негромко проговорил он. – Ты с самого начала с ними заодно.
– Вам прекрасно известно, что это неправда, – прорычал Тави.
Арнос показал рукой на рыцарей Воздуха.
– Ничего подобного. Мы видели, как ты встречался с одним из офицеров канимов, и у меня есть более дюжины свидетелей, готовых это подтвердить. Более того, ты вел переговоры с врагом вопреки моим приказам. Канимы не должны увидеть проявлений слабости с нашей стороны.
Арнос вздернул подбородок, не спуская глаз с Тави.
– Мне не доставляет удовольствия делать это, Руфус Сципио. Однако я должен взять тебя под арест за отказ выполнить прямой приказ вышестоящего офицера в военное время. Тебя отведут к ближайшему лагерю, где ты будешь находиться до тех пор, пока не соберется военный трибунал для суда над тобой.
Тави молча смотрел на Арноса, пораженный его словами, и проклинал себя за беспечность. Он предупреждал Макса, что к вечеру Арнос расставит повсюду своих наблюдателей. Ему бы следовало сообразить, что Арнос постоянно следил за ним, скорее всего, это делали рыцари Воздуха под магическим прикрытием.
Он рискнул – и провалился.
Он проиграл.
– Наварис, – сказал Арнос. – Проводи пленника. – В его глазах сверкнула злобная радость. – Найти подходящее место, где его можно запереть до того времени, когда мы сможем его судить.

Глава 16

Валиар Маркус впился взглядом в молодую мать, которая шла к ним от группы заключенных. Она заметила шлем центуриона с алым крестом или жезл, который он держал в руке как символ своего звания, и подошла к нему, ведя за собой молодого легионера. Скромно одетая женщина, очевидно, сумела произвести впечатление на легионера, и он бросил на Маркуса пристыженный и в то же время умоляющий взгляд, стараясь не отставать от женщины.
– Центурион, – сказала она и сделала что-то вроде реверанса, осложненного тем, что на бедре несла дочь. Девочка молчала, ее голубые глаза были широко раскрыты. – Никто не разговаривает с нами. Никто не знает, когда мы сможем вернуться в свои дома.
Маркус продолжал сверлить ее взглядом, но обескуражить молодую мать не сумел.
– Мадам, – сказал он. – Я должен просить вас вернуться к остальным заключенным.
– Я никуда не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы, – спокойно сказала она.
– Нет, госпожа, вы уйдете, – сказал Маркус. – Там вы будете в большей безопасности.
Женщина стиснула зубы:
– Я не понимаю, чего вы еще от нас хотите, центурион. Ни у кого нет оружия, ни один из нас не сражался с легионами. Все, что мы могли знать, мы рассказали несколько часов назад. Нет никакой причины держать нас здесь, даже если этот симпатичный молодой человек так тщательно старается установить, нет ли среди нас граждан…
Она замолчала, и у нее на лице появилось задумчивое выражение, которое внезапно сменилось уродливой маской страха.
Маркус почувствовал, как его пальцы сжали жезл с такой силой, что он услышал треск ломающегося дерева, – только тут он понял, что призвал на помощь фурий. Он уже видел такие лица у других женщин в других местах и ненавидел их.
– Госпожа, – тихо проговорил Маркус и показал жезлом на остальных жителей, – отправляйтесь к ним. Немедленно.
Несколько мгновений она безучастно смотрела на него, потом вздохнула и быстро сказала:
– Меня зовут Эстеллис. – Ее руки крепче прижали к груди ребенка. – А это моя дочь Эстара.
Маркус резко отвернулся. Вóроны! Он не хотел ничего знать про эту женщину, ни ее имени, ни – да помогут ему великие фурии – как зовут ее дочь. Их смертный приговор уже подписан. И он в этом виноват. Их кровь будет на его руках – возможно, в буквальном смысле. Он не хотел знать их имен.
Какая-то часть его сознания презирала собственное состояние. Ведь именно после его предложения сенатор приказал командиру убить алеранцев. Маркус решил, что Арнос воспользуется его советом, как только легион возьмет в плен кого-то из восставших рабов. И полагал, что речь пойдет не более чем о нескольких десятках вражеских солдат. К тому же он рассчитывал, что командир проявит достаточную гибкость.
Маркус заставил себя повернуться лицом к Эстеллис и ее дочери Эстаре и посмотреть мимо них на сотни свободных жителей Отоса. Дюжины семей. Женщины. Дети. Старики. Как мог Арнос принять столь чудовищное решение?
Потому что ты сам дал ему такой совет, глупец.
Молодая женщина… Эстеллис смотрела на него, заметно побледнев. Она не позволила себе заплакать, вне всякого сомнения, из-за дочери, которая сонно цеплялась за нее, но в глазах застыла мольба.
– Господин, – тихо сказала она. – Дети голодны.
«Вóроны пусть заберут Арноса, – с яростью подумал Маркус. – Пусть вóроны съедят его живьем».
Надежда все еще оставалась. Антиллус Красс не спешил, тщательно проверяя, нет ли среди жителей Отоса граждан Алеры. Если бы Маркус не работал бок о бок с молодым человеком в течение двух лет, то ничего бы не заметил, но сейчас он не сомневался, что трибун тянет время.
Красс не стал бы так поступать по собственной инициативе. Он был верен долгу до безумия и всегда действовал со спокойной и уверенной эффективностью.
Значит, он продолжал исполнять свой долг, хотя и тянул время.
Что ж, командир явно что-то задумал.
Маркус не знал, каковы его намерения. Строго говоря, у него имелось всего две возможности, но молодой командир обладал талантом находить неожиданные решения самых разных проблем. Быть может, он сделает это еще раз.
Пожалуйста, пусть у него получится.
Маркус пролил слишком много крови. Еще немного, и он в ней утонет.
Он продолжал удерживать на лице холодную маску равнодушия. Если заключенные запаникуют, лишь великие фурии знают, что может случиться.
– Госпожа, – начал он, намереваясь повторить свой приказ, но его взгляд встретился со взглядом маленькой Эстары, и он тяжело вздохнул. – Эстеллис, – тихо продолжил он. – Заверяю вас, что командир делает все, чтобы вернуть вас в ваши дома как можно скорее. Но до тех пор вы находитесь на переднем крае военных действий, среди солдат, которые сегодня сражались. Для вашей собственной безопасности вам следует вернуться к остальным. – Он посмотрел на девочку и добавил: – Я выясню, что можно сделать относительно еды.
Молодая женщина смотрела на него, пытаясь понять, говорит он правду или лжет, чтобы она отошла в сторону и ждала бойни, как глупая корова. Пустые попытки. Даже если бы она в совершенстве владела водяной магией, Маркус мог бы с полнейшей убежденностью доказать ей, что небо зеленое.
– Я… хорошо, центурион. – Она сделала еще один неловкий реверанс. – Благодарю вас.
– Легионер, – прорычал Маркус.
Молодой легионер встал по стойке «смирно».
– Доблестный господин.
– Пожалуйста, проводи госпожу Эстеллис и ее дочь к остальным. – Он кивнул ей. – Госпожа.
Женщина в последний раз с сомнением посмотрела на Маркуса и пошла с молодым легионером обратно.
Легионер-ветеран по имени Бортус – впрочем, если уж быть честным до конца, то любой, кто прошел с Первым алеранским весь путь, мог считать себя ветераном, – слегка наклонился к Маркусу:
– Центурион, что мы будем делать с этими людьми?
– Держи язык за зубами, Бортус. Как только я что-нибудь узнаю, сразу скажу тебе. – Маркус мрачно смотрел вслед уходящим Эстеллис и Эстаре.
В любом случае командиру следовало поспешить.

Глава 17

Тави молча сидел в воздушных носилках Арноса, проклиная себя за глупость. Ему следовало предвидеть, что за ним ведут наблюдение с воздуха.
Конечно, он едва ли мог предпринять что-то в данных обстоятельствах. Его собственные рыцари Воздуха еще не пришли в себя после утреннего сражения, но лишь они могли подсказать Тави, что за ним следят с высоты. Впрочем, даже если бы они оставались в его распоряжении, он не мог на них рассчитывать, когда в одиночестве отправился на встречу с Насаугом. Теперь Тави поносил себя за то, что так рискнул, но уж очень привлекательной показалась мысль о скором окончании войны с канимами.
Возможно, это не было глупостью или ошибкой в расчетах, а просто неудачным стечением обстоятельств – для него. А вот для Арноса все сложилось замечательно.
Впрочем, исход мог оказаться еще более страшным. Эрена никто не узнал, они решили, что он обычный горожанин. Если бы Арнос знал, что Эрен был курсором Короны и в результате получил звание и привилегии рыцаря, его бы ждала смерть – он стал бы слишком опасным свидетелем. Теперь же его просто связали и бросили в багажник, расположенный на крыше воздушных носилок, чтобы затем отправить к другим горожанам Отоса.
Если Эрен выживет, то станет серьезным свидетелем во время трибунала, когда Тави обвинят в измене. Тави останется лишь заявить, что он занимался обменом пленного агента Короны, что совсем недалеко от истины.
Было бы приятно бросить эти слова в лицо Арносу, но Тави промолчал, опасаясь, что Эрен случайно упадет с носилок во время полета. Поэтому он с равнодушным лицом наблюдал за самодовольным Арносом и молчал. Тави сидел, и ему ужасно не хватало меча на бедре. Он не испытывал такой тяги к оружию с тех пор, как овладел магией металла. Сейчас его клинок лежал на коленях у Фригиар Наварис, которая устроилась рядом с Арносом и смотрела на Тави змеиными глазами, – казалось, она совсем не моргает. Лучница заняла место с другой стороны от Арноса, а два самых крупных телохранителя сенатора уселись с двух сторон от Тави.
– Все это только к лучшему, Сципио, – сказал Арнос. – Так или иначе, но это бы произошло. А сейчас все получилось почти цивилизованно.
Тави не ответил. Самое обидное, что Арнос почти наверняка был прав. Интересно, знает ли Гай, насколько безжалостным может быть Арнос, когда возникает угроза его власти. Арнос был готов уничтожить сотни невинных людей, чтобы сместить Тави с поста командира легиона. И без колебаний нанесет удар любому, кто попытается поддержать Тави.
Однако существовал один человек, с которым Арнос не станет спорить.
На самом деле ситуация еще не проиграна, катастрофа не случилась. Что любил повторять старый Киллиан, когда обучал курсоров?
Каждая проблема является шансом, если посмотреть на нее с правильной точки зрения.
Арнос склонил голову набок и изучающе смотрел на Тави.
– Какая мысль пришла тебе сейчас в голову, Сципио? Не думаю, что она мне понравится.
Тави улыбнулся:
– Сенатор, такие люди, как вы, никогда не ищут врагов. Они создают их направо и налево самим фактом собственного дыхания.
Арнос насмешливо прищелкнул языком:
– Неужели ты думаешь, что меня пугают твои связи? У всех нас имеются могущественные друзья.
– Не думаю, что вы способны видеть достаточно далеко, чтобы понимать, чего следует опасаться, – ответил Тави. – Как жаль, клянусь проклятыми вóронами. У вас есть таланты. Вы могли бы принести людям много добра, если бы захотели.
В глазах сенатора появился холод.
– Если я захочу, Сципио, – спокойно сказал он, – я могу приказать Наварис вырезать тебе кишки прямо сейчас.
Тави покачал головой и кивнул в сторону окон носилок:
– Если вы посмотрите вокруг, сенатор, то увидите цепочку всадников внизу – они находятся на таком расстоянии друг от друга, что способны передавать сигналы в лагерь. Я не сомневаюсь, что они видели, как ваши люди схватили меня при свете дня. Сами по себе они не могут двигаться быстрее, чем воздушные носилки, но все вместе в такой ясный день они способны передать сообщение. Не сомневаюсь, что в лагере уже знают, что вы меня арестовали.
Сенатор прищурился, потом повернулся к лучнице и что-то ей прошептал. Она, в свою очередь, открыла окошко, в которое ворвался рев ветра. Лучница поманила одного из рыцарей Воздуха. Они быстро обменялись сигналами. Рыцарь исчез из виду, а через несколько мгновений появился снова и послал лучнице утвердительный сигнал.
Арнос поджал губы и молча подождал, пока лучница закроет окно.
– Убейте меня, сенатор, – сказал Тави, прежде чем Арнос успел заговорить, – и вам придется ответить на ряд очень неприятных вопросов. – Тави наклонился вперед. – И я не обычный горожанин, на чью смерть никто не обратит внимания.
Рука Наварис легла на рукоять гладия Тави, и ее губы раздвинулись в злобной ухмылке.
Арнос схватил Наварис за запястье, не сводя глаз с Тави.
– Не сейчас, добрая госпожа. Давайте не будем терять самообладание. У всех был трудный день. – Он позволил себе улыбнуться. – Впрочем, лишь одного из нас будут судить за предательство.
– Посмотрим, – сказал Тави.
– Посмотрим и увидим, как тебя приговорят и повесят, Сципио, – сказал Арнос. Теперь его голос был лишен интонаций. – Даже если события будут развиваться так, что тебя оправдают, твоя роль в истории закончена. Твоим легионом будет командовать другой человек. Ты не будешь участвовать в этой кампании, не обретешь власти и славы во время серии сражений в течение ближайших пятисот лет, а другие эту власть получат. После того как на тебя падет тень подозрения в предательстве, тебе не дадут командовать даже центурией в гражданском легионе, и мы оба это знаем.
Тави молчал. Последние слова Арноса, произнесенные с полнейшим спокойствием, были гораздо страшнее злобных усмешек и взглядов. Он склонил перед ними голову, так человек признает неизбежность первого холодного ветра зимы.
– Ты уже мертв, – продолжал Арнос. – Мертв настолько, что не представляешь ценности для своего патрона. Ты мне не опасен. – Он отвернулся от Тави, словно тот больше не имел никакого значения. – Ты мертвец, Сципио. Все кончено.
Воздушные носилки слегка тряхнуло, и они начали спуск к занятому гвардией Отосу.
– С этого момента мы будем вести себя мирно и вполне цивилизованно – или можно сделать иначе. Так ты готов сотрудничать? Тогда для твоих людей все пройдет гораздо легче.
Тави не поднял головы.
– Очень хорошо, – просто ответил он.
– Вот видишь, Наварис? – пробормотал Арнос. – С ним можно договориться.
Тави продолжал сидеть со склоненной головой.
Так ему было легче скрыть улыбку.

Экипаж приземлился на городской площади Отоса, где оставались лишь легионеры сенаторской гвардии. Тави видел, как целая центурия устремилась к экипажу – личный эскорт, вроде его всадников-маратов. Гвардейцы выстроились в шеренгу, а один из них отворил дверцу носилок.
Первыми вышли Тави и сразу за ним два огромных телохранителя. Когда-то близость таких великанов, искусных в сражениях, напугала бы его до смерти. Однако теперь, когда более высокий телохранитель был на пол-ладони ниже Тави, а он сам превосходно владел всеми видами боевых искусств и магией, ситуация полностью изменилась. В лучшем случае они будут первыми его целями, если дело дойдет до схватки.
Когда Арнос вышел из экипажа в сопровождении остальных телохранителей, Тави зашагал вслед за ними. Его сопровождение не ожидало, что он поведет себя с такой уверенностью, и двинулось за ним с некоторым опозданием.
– Сенатор, – пробормотал Тави, кивая с вежливой улыбкой центуриону личного эскорта Арноса. – Мне представляется, что с вашей стороны требуется некоторая взаимность.
Арнос бросил на него мрачный взгляд, и Тави представил себе, как сенатора раздирают на части противоречивые чувства – то ли вести себя дружелюбно, то ли приказать телохранителям избить нахального командира до бесчувствия.
– Ты не в том положении, чтобы чего-то требовать.
– А я и не требую, – ответил Тави. – Просто я хочу заметить, что вы совершенно правы. Я проиграл и в политике превратился в труп.
Арнос посмотрел на него, когда они поднимались по ступенькам в дом, который он занял.
– Что ты хочешь сказать?
– Жители Отоса, – ответил Тави, приподняв бровь. – Вы получили то, что хотели. Теперь нет смысла их казнить.
– О, я даже не знаю, – задумчиво ответил Арнос. – Их пример поможет нам быстро навести порядок на дорогах. Я полагаю, судьба Отоса заставит жителей других городов оказывать врагу сопротивление.
– Или обратить оружие против нас.
Арнос пожал плечами:
– Простой народ, населяющий эту местность, не в состоянии нанести нам серьезный урон. Они не владеют фуриями. – Арнос холодно улыбнулся. – Ты только представь, как это будет выглядеть, Сципио.
Тави долго не отводил взгляда от сенатора. Когда его сделали курсором и шпионом в Первом алеранском, никто не рассчитывал, что он будет оставаться на этой должности так долго. Многие видели его в столице, рано или поздно кто-то должен был заметить удивительное сходство между Руфусом Сципио и Тави из Кальдерона.
Арнос был человеком госпожи Аквитейн. В данный момент он не мог представить себе, чтобы кто-то еще мог обладать такой информацией. Тави не сомневался, что это обоснованное предположение.
Однако сейчас не имело существенного значения, откуда Арнос получил эти сведения, – важным оставался тот факт, что он ими обладал, а потому знал, что нанесет удар патрону Тави, если причинит ему вред.
– Вы получили то, что хотели, сенатор. Эти люди вам никак не навредили.
– Но и не помогли. Я им ничего не должен.
– И это достаточный повод для вас, чтобы их убить?
Арнос тряхнул головой:
– Мы на войне. Невинные люди погибают. Их убивают во время сражений и пожаров, они голодают и болеют. Смерть неизбежна. Ни один командир, достойный своего звания, не забивает себе голову подобными вещами.
– Да, зачем забивать себе голову человеколюбием, – пробормотал Тави.
Арнос рассмеялся:
– Да перестань, твое сердце обливается кровью ничуть не больше, чем мое. Сколько слез ты пролил по погибшим офицерам, когда занимал освободившееся после их гибели место? Скольких направил на верную смерть? Сколько тел невинных людей ты видел, пока находился здесь, – и сколько времени прошло с тех пор, как к твоему горлу в последний раз подкатывала тошнота?
От последних слов Арноса в голову Тави ударила красная волна ярости, но он жестко ее подавил. Он очень близко подошел к самому краю. За два года погибли сотни людей, которыми он командовал, и он страдал из-за этого – несколько лет назад Тави и представить себе не мог, что такое возможно.
– Ты очень похож на меня, Руфус Сципио, или Тави из Кальдерона, или как там еще ты себя называешь. Просто ты служишь другому хозяину.
Тави нахмурился, не сводя с сенатора пристального взгляда. Арнос сохранял полнейшую невозмутимость, и, если Тави не ошибался, сенатор говорил искренне.
Как разумный человек мог стать таким бесчувственным? Жизни, которые Арнос загубил непосредственно, были не единственной кровью на его руках. Последствия будут сокрушительными. Начнутся эпидемии. Дети осиротеют. Погибнут домены, их урожаи сгниют из-за недостатка рабочих рук. Нехватка продовольствия приведет к появлению многочисленных разбойников, начнутся жестокие убийства. Люди будут мстить, а больше всех, как всегда во время войн, пострадают женщины и дети. Фурии этих мест осиротеют, они изменятся и одичают, грозя новыми бедами тем, кто случайно окажется на их пути.
Тави видел похожие последствия, только в меньших масштабах, в городах и деревнях, рядом с которыми прошла война. Это был кошмар. Если Арнос будет продолжать в таком же духе, то первый снег упадет на землю, где будут править смерть и разложение, а для потолстевших воронов начнется непрекращающийся пир.
Как человек мог замыслить такое?
Тави заморгал. Ответ был предельно простым.
Он не знал.
Арнос просто ничего не знал.
Хотя Арнос был одним из самых уважаемых специалистов по тактике, он никогда не участвовал в военных кампаниях. Он наблюдал за утренним сражением из воздушных носилок, с большой высоты смотрел вниз на маленькие фигурки далеко внизу – так наслаждаются игрой в лудус, изучают карту на песчаном столе.
Он находился слишком далеко, чтобы видеть кровь или слышать крики, ощущать запахи смерти. Проклятые вóроны, этот человек управлял легионами в войне с безжалостным врагом, однако даже не носил доспехов. Тави очень хорошо знал, как может меняться течение битвы, и его собственные побитые доспехи были тому свидетельством.
Но для Арноса все это не было реальным. Точнее, реальность и то, что происходило в сознании Арноса, являлись совершенно разными вещами. Он привык говорить о войне абстрактно, с удобствами от нее дистанцировавшись. Он не был там, когда другие сражались, и, хотя понимал, что смерть человека – это потеря, он не знал . Он не имел личного опыта.
Тави покачал головой.
– Я забираю свои слова назад, – тихо сказал он. – Вы никому не сделаете добра.
Арнос поманил пальцем Наварис:
– В этом доме должен быть подвал или погреб. Запри его там.
– Арнос, пожалуйста, – сказал Тави. – Отмените приказ. Вы знаете, что эти люди не заслуживают смерти.
Арнос не обратил внимания на его слова.
– А потом забери слугу и брось его к остальным пленным. Он наверняка заодно с мятежниками.
Тави заскрипел зубами от разочарования и сжал руки в кулаки.
Змеиные глаза Наварис метнулись к нему, и ее клинок на три дюйма выскользнул из ножен.
И тут Тави услышал – казалось, раньше, чем все остальные. За те годы, что он был связан с Китаи, все его чувства постепенно развились. Они не просто обострились, а стали более глубокими. Он лучше ощущал запахи, и теперь места и предметы различались в его сознании ничуть не хуже, чем знакомые лица людей. Да и звуки изменились. Они не стали громче, но обрели отчетливость, и теперь Тави мог узнать, кто двигается рядом и на какой лошади кто скачет, основываясь лишь на уникальном ритме дыхания каждого.
Это был очень слабый звук, который большинство людей не заметит, пока он не станет громче.
Лошади.
Сотни лошадей, набирающих скорость.
Вóроны. Только этого Тави сейчас не хватало.
Наварис грубо схватила его левой рукой и только тут уловила звук. Она замерла, повернув голову к северным воротам города. Послышался оглушительный грохот, потом топот превратился в рев, сотни копыт ударяли по булыжникам улиц Отоса.
Проклятые вóроны. Нет, никому из них это не нужно.
Если только…
Кавалерийская колонна Первого алеранского во главе с Антилларом Максимусом вылетела на площадь и тут же перестроилась, сохраняя шеренги, как на параде. Макс привел все четыре кавалерийских крыла, и они разделились на алеранское крыло и крыло всадников-маратов. В следующее мгновение Тави увидел, что в арьергарде скачут Боевые вороны. Они спешились и быстро встали между всадниками.
Ветераны Первого алеранского двигались с поразительной быстротой и успели занять позиции еще до того, как гвардейцы отреагировали на их появление. Запели трубы, ударили барабаны, гвардия начала строиться напротив Первого алеранского. Они были плохо организованы, но компенсировали это численностью.
Антиллар Максимус, чьи доспехи и шлем сияли в лучах полуденного солнца, развернул лошадь к дому сенатора и рысью направился к нему. Каким-то непостижимым образом ему удавалось с важным видом раскачиваться в такт шагу своего скакуна. Он остановился в десяти футах от первой шеренги гвардейцев и небрежно кивнул Тави.
– Командир, – сказал он так громко, что его услышала вся площадь.
На губах Макса играла улыбка.
– Добрый день, трибун, – так же громко ответил Тави. – Что вы здесь делаете?
– У нас в лагере возникли проблемы, требующие вашего внимания, командир, – сказал Макс. – Я позволил себе захватить для вас запасную лошадь. – И он радостно улыбнулся Арносу. – Я забираю своего командира, сенатор.
Арнос бросил на Макса свирепый взгляд, расправил спину и вздернул подбородок. Шелковые одежды и невысокий рост – сенатор был ниже большинства женщин – делали его смешным. Однако растущая численность гвардейцев делала ситуацию весьма серьезной.
– Трибун, – рявкнул Арнос. – Вы и ваши люди немедленно разойдетесь и вернетесь в свой лагерь, где будете ждать дальнейших приказаний.
– Вы его слышали, командир, – растягивая слова, сказал Макс. – Садитесь на коня, и мы вернемся в лагерь.
– Всем разойтись! – прорычал Арнос. – Немедленно.
С северной стороны города послышался бой барабанов. Легионеры Первого алеранского маршировали к площади, стала слышна их песня.
Арнос повернулся к Тави:
– Прикажи им разойтись.
– Я бы рад, сенатор, – ответил Тави. – Но вы меня сместили. Я больше не командую легионом.
– Я их убью, – сказал Арнос. – Всех до единого.
– Это ваше решение, конечно, – согласился Тави. – Но вам следует подумать, как это скажется на вашей кампании. Вы можете их убить, но это будет нелегко. Вы понесете тяжелые потери. А когда пыль рассеется, у вас останется менее трети всех войск. – (Арнос прищурился.) – Мы и так уступаем канимам в численности в соотношении один к трем или к четырем. – Тави почувствовал, как его голос стал требовательным. – Посчитайте. А потом скажите мне, сумеете ли вы довести кампанию до конца.
Арнос перевел взгляд с Тави на Макса и легионеров, собравшихся на площади. Песня марширующего Первого алеранского стала громче.
– Что ж, если потребуется, я отступлю, чтобы собрать подкрепление, и вернусь сюда в будущем году, – наконец прошипел сквозь зубы Арнос. – Ты не получишь командование легионом обратно.
– А мне оно не нужно, – сказал Тави. – Более того, я могу гарантировать, что Первый алеранский не только отступит в лагерь, но и с радостью последует за вами дальше. Мы оба знаем, что эти солдаты вам необходимы.
Арнос нахмурился, теперь он не спускал подозрительного взгляда с лица Тави.
– Чего ты хочешь?
– Две вещи, – сказал Тави. – Во-первых, жители Отоса. Отмените приказ.
Арнос фыркнул:
– И?
– Передайте меня командиру Налусу и отправьте под стражей в Элинарх, где я буду дожидаться трибунала.
– Почему? – резко произнес Арнос.
Тави посмотрел на Наварис:
– Я бы не хотел однажды проснуться и обнаружить, что перерезал себе во сне запястья.
Арнос вновь перевел взгляд на площадь, превратившуюся в море блестящих доспехов, знамен и шлемов. Справа, напротив Первого алеранского, появилось знамя командира Налуса, которое приближалось к Арносу.
– Договорились.
Тави кивнул и повернулся к Максу:
– Трибун?
– Командир?
– Возвращайтесь в лагерь.
Макс заморгал и уставился на Тави:
– Командир?
– Это приказ, трибун, – сказал Тави.
Лошадь Макса нервно загарцевала на месте, и он решительно покачал головой:
– Нет, командир. Я не уйду без вас.
– Сенатор нашел способ выдвинуть в мой адрес обвинение в предательстве. Я уверен, что у меня будет возможность, – последнее слово он произнес с нажимом, – полностью оправдаться на процессе. А до тех пор следует выполнять устав.
Макс изогнул бровь, глубоко вздохнул и неохотно отсалютовал:
– Есть, командир.
Макс развернул лошадь и поехал к Первому алеранскому, бросая взгляды назад через плечо. Очень скоро шеренги перестроились, и легион начал покидать площадь, по которой прокатился вздох облегчения, словно ветер в высокой траве.
Тави почувствовал, что расслабляется. Катастрофической схватки между легионами удалось избежать, люди Отоса спасены – одна проблема помогла решить другую.
Легкая часть закончилась.
Теперь все будет гораздо труднее.

Глава 18

Маркус подошел к палатке и кивнул легионеру, стоявшему на посту перед ней.
– Меня зовут Маркус. Командир Налус посылал за мной.
Молодой легионер тут же встал по стойке «смирно» и отдал салют.
– Господин Валиар Маркус, он вас ждет. Командир Налус сказал, что вам следует войти, он сейчас придет.
– Не называй меня господином, сынок, – сказал Маркус. – Мы же пехота.
Молодой легионер улыбнулся, с еще бо́льшим энтузиазмом ударил себя кулаком по доспехам и распахнул полу палатки.
Маркус небрежно ответил на его салют и вошел в палатку. Она была несколько больше, чем требовалось, в центре стоял стол, хотя обычно столы ставили вдоль стен, оставляя середину свободной. Это было типично для Налуса. Он считал, что его люди должны смотреть друг другу в лицо во время работы – обмениваться мнениями и общаться. Налус вообще любил разговоры.
Маркус предпочитал другую систему. Она означала, что ты прекрасно знаешь людей, которые работают у тебя за спиной.
У одной из стен стояла двуспальная койка, в ногах – стул и большая арфа. Маркус подошел к арфе и провел мозолистой рукой вдоль деревянного грифа.
В этот момент клапан открылся, и в шатер вошел Налус. Маркус повернулся к нему и отдал четкий салют:
– Командир.
Налус кивнул в ответ:
– Центурион. – Он аккуратно закрыл за собой клапан.
Маркус улыбнулся и протянул руку:
– Прошло немало времени.
Налус пожал протянутую руку и улыбнулся в ответ:
– Маркус, спасибо, что пришел.
– Ну, теперь ты всемогущий командир. Как центурион мог отказаться?
Налус фыркнул.
– Да, это не слишком напоминает времена, когда мы служили консулу Антиллусу, – сухо сказал он. – Не так ли?
– Да, так, – ответил Маркус.
– Великие фурии знают, – негромко сказал Налус, – ничего бы не случилось, если бы не история с казнью гражданских. – Он немного помолчал. – Меня просто тошнит, Маркус.
– На Защитной стене мы всегда знали, где враг, – тихо ответил Маркус.
Налус нахмурился и покачал головой:
– Ты неправильно меня понял. Пусть вóроны заберут политиков, Маркус, а вместе с ними и саму политику. Я служу совсем по другой причине. Я солдат.
– Тогда ты оказался не на той стороне, если хочешь держаться подальше от политики, – проворчал Маркус.
Налус тряхнул головой, пересек палатку и вытащил из шкафа темную бутылку. Сделав большой глоток, он протянул ее Маркусу.
– Речь не о том, чтобы выбирать сторону, Маркус.
Маркус задержал взгляд на бутылке, но не взял ее.
– Тогда о чем?
Налус сделал еще глоток.
– Много лет назад ты научил молодого субтрибуна, как стать солдатом. А испорченного мальчишку сделал мужчиной.
Маркус фыркнул:
– Они редко бывали такими зелеными, как ты. Это точно.
– Ты был моим учителем. Тогда ты дал мне хороший совет. И я снова прошу его у тебя.
Маркус посмотрел на Налуса, потом встряхнул головой и потянулся к бутылке. Он сделал глоток, и почти безвкусный крепкий напиток, который так любили на морозном севере, обжег ему горло.
– Тьфу, – пробормотал он. – Ты можешь заполучить любое вино здесь, но предпочитаешь это?
– Я привык, – ответил Налус.
Маркус вздохнул.
– За отсутствующих друзей, – сказал он.
– За отсутствующих друзей, – отозвался Налус.
Маркус сделал второй глоток и, вернув бутылку Налусу, подождал, пока тот выпьет.
– Так о чем ты хотел меня спросить?
– Тебе известно, что командир Сципио передан под мою охрану?
– Да.
Налус покачал головой:
– Он обратился ко мне с просьбой. Командир Сципио хочет поговорить со своими офицерами перед тем, как я отправлю его к дону Сирилу.
– И? – проворчал Маркус.
Налус долго смотрел на Маркуса.
– И? Неужели он и в самом деле рассчитывает, что я ему позволю? Никому из нас не нужно, чтобы он отдал приказ своим людям – что-то вроде: «Пусть добрый сенатор отправляется к вóронам». Или: «Убейте глупца Налуса и освободите меня».
Маркус кивнул:
– Попроси его так не делать.
Налус изогнул бровь:
– Не понял?
– Попроси его так не делать.
Налус устало рассмеялся:
– Просто попросить? Взять с него слово? О, сенатору это понравится.
Маркус взял бутылку и сделал еще глоток.
– Ты меня спросил.
Налус целую минуту молча смотрел на Маркуса, потом еще раз глотнул северного напитка.
– Ты серьезно?
– Он даст слово, – ответил Маркус. – И сдержит его.
Налус вздохнул.
– А ты держишь свое, – заметил Налус.
Маркус глотнул еще немного.
– По большей части.
Налус нахмурился, допил бутылку и небрежно бросил ее под койку.
– Все еще играешь на этой штуке? – спросил Маркус после долгой паузы.
Налус посмотрел на арфу и приподнял одно плечо.
– Я… иногда она помогает мне заснуть.
Маркус кивнул на широкую постель:
– А я думал, что для этого предназначены женщины.
По губам Налуса скользнула быстрая улыбка, но он покачал головой:
– Во время этой кампании на женщин рассчитывать не приходится.
– Верно.
– Если Сципио поговорит со своими офицерами, – продолжал Налус, – и скажет им, чтобы они сопротивлялись Арносу, мы не сможем доверять Первому алеранскому, Маркус. Возможно, я глупец, но не настолько. Солдаты Первого алеранского будут нам необходимы, когда мы доберемся до Мастингса. Я не могу допустить, чтобы так произошло.
Маркус хлопнул Налуса по плечу:
– Поступай, как сочтешь нужным. – И он повернулся, собираясь уйти.
– Маркус? – позвал Налус.
Маркус остановился. Налус втянул в себя воздух.
– Я хочу, чтобы ты был здесь.
Маркус повернулся, кивнул и отдал Налусу салют.
Налус ответил тем же.

Рыжеволосый курсор Эрен ждал Маркуса, когда тот быстро покинул лагерь Второго сенаторского легиона и направился в сторону Первого алеранского. Эрен пошел рядом, хотя двигался так, словно не имел никакого отношения к центуриону.
– Ну? – спросил он, почти незаметно пошевелив губами.
– Командир обратился к Налусу с просьбой, как ты и предполагал. И Налус не разрешит встречу.
По губам Эрена скользнула довольная улыбка.
– Хорошо.
Маркус посмотрел на него:
– Что ты намерен делать?
Эрен собрался ответить, но в последний момент передумал.
– Для нас обоих будет лучше, если ты останешься в неведении, – тихо сказал он.
«Слава великим фуриям, хоть кто-то не лишился разума», – подумал Маркус. Курсоры понесли большие потери за последние несколько лет, и он начал опасаться, что качество агентов не соответствует трудности поставленных задач. Однако этот действовал разумно.
Эрен едва заметно кивнул Маркусу и скрылся в одной из боковых улочек. Центурион все той же быстрой, целеустремленной походкой дошел до своей палатки.
На этот раз госпожа Аквитейн не стала прятаться за вуалью. Она сидела на стуле в обличье прачки, и ее лицо выражало нетерпение. Она встала, когда он вошел в палатку, и он почувствовал, как дрогнул воздух, – она применила магию ветра.
Маркус поклонился:
– Сиятельная госпожа.
– Фиделиас, – быстро заговорила она, – что сказал Налус?
– Сципио попросил разрешения на встречу со своими старшими офицерами, – доложил он.
Госпожа Аквитейн прищурилась:
– Арнос сказал: «Сципио заявил, что попросит своих офицеров поддержать его». Однако он боец. Налус наверняка не разрешит встречу.
Маркус сосредоточил внимание на предметах, которые находились в его палатке, – знакомых вещах, которыми он пользовался каждый день.
– Я посоветовал ему не соглашаться, – ответил Маркус.
Госпожа Аквитейн нахмурилась.
Маркус поправил одеяло на койке. «Интересно, – подумал он, – я сейчас умру?»
Она вздохнула и покачала головой:
– Он последует твоему совету?
– Мы можем на это надеяться, – сказал Маркус. – Налус принимает решения не сразу, но всегда думает сам. Он сказал, что если разрешит встречу, то хочет, чтобы я на ней присутствовал. Что ж, тогда я смогу доложить о том, что там произойдет.
– Никогда не следует недооценивать достоинства талантливого протеже, – с улыбкой пробормотала госпожа Аквитейн. – Как же часто они обращаются за советом к своим прежним наставникам, когда им нужно принять важное решение. Держи меня в курсе.
– Конечно, сиятельная госпожа.
– А что жители Отоса? – спросила госпожа Аквитейн.
– Освобождены и отправлены по домам, хотя Арнос и не отдал официального приказа, отменяющего смертный приговор.
Она покачала головой:
– Теперь, когда Сципио уже не опасен, нет никакого резона им угрожать, к тому же в случае казни мы могли бы получить крайне неприятные последствия в будущем. Должна признать, мой шпион, твое предложение поначалу выглядело слишком рискованным. Но мы получили весьма элегантное решение наших проблем.
В животе у Маркуса все сжалось. Если бы командир не разыграл так мастерски свою партию…
– Благодарю вас, сиятельная госпожа, – только и сказал он.
– Как ты считаешь, Первый алеранский будет поддерживать Арноса в дальнейшем?
– Если Сципио отдаст приказ? – Он поджал губы. – Думаю, да. Они уже два года сражаются с канимами и хотят довести дело до конца.
Госпожа Аквитейн вздохнула:
– Тогда все завязано на Сципио. У него обнаружился очень неприятный талант становиться центром происходящего.
– Ну а если изменит своему слову, всегда можно вернуться к казням.
На ее лице появилась гримаса неудовольствия.
– Верно. Но будет ли этого достаточно, чтобы придерживаться своего слова?
– Частично, – ответил Маркус. – Но имейте в виду, что для человека его возраста он мастерски умеет планировать далеко вперед. Нет лучшего способа сохранить легион и его единство, если Сципио будет успешно воевать против канимов, а в будущем он снова сможет рассчитывать на их поддержку.
Госпожа Аквитейн приподняла бровь и взмахнула рукой, показывая, что она признает такую возможность. Потом она встала, собрала белье и улыбнулась:
– Меня не тревожат его далеко идущие планы. Мы уже почти добились своего. Ты очень хорошо мне послужил, Фиделиас. Я этого не забуду.
Он поклонился, и госпожа Аквитейн удалилась.
Маркус сел на койку и закрыл глаза. Паника и страх, которые он так тщательно скрывал, когда лгал, теперь обрушились на него. Его лоб покрылся холодным потом, руки дрожали.
Если госпожа Аквитейн обретет власть, ей потребуется хотя бы видимость чистоты, а Маркус слишком много знал весьма неприятных вещей о ней и ее муже. Она обладала определенными достоинствами, но никогда никому не позволяла встать на своем пути. У него ушли годы, чтобы до конца понять, насколько она амбициозна.
Он проследил логическую цепочку до конца и понял, каким может быть конец.
Как только они с мужем воссядут на престол, Маркус станет им мешать, и его будет необходимо убрать со сцены.
К тому же, если она поймет, что он действует против нее, мгновения его жизни будут сочтены.
А если командир когда-нибудь узнает, кто он на самом деле, его реакция будет менее драматичной, но столь же эффективной и пристрастной.
Маркус сидел на своей койке, и у него отчаянно дрожали руки.
Однако ему удалось сохранить командиру жизнь. А это уже немало. Пока Сципио жив, он будет действовать. Маркус не сомневался, что командир не собирается спокойно сидеть в тюрьме, пока марионетка Аквитейнов, сенатор Арнос, будет одерживать престижные победы и станет еще более влиятельным. Значит, у Алеры остается надежда на будущее.
Только не для него.
К вóронам. Он никогда не планировал дожить до преклонных лет.

Глава 19

Бернард замер, затем поднял руку и прижал ее к боку – сигнал спрятаться. Амара сделала два быстрых шага вперед, чтобы поддержать Гая, неловко опустившегося на одно колено, сжимая посох, который Бернард вырезал для него после того, как они снова зашагали по тропе. Она помогла Первому консулу улечься на прохладной влажной земле и устроилась рядом с ним.
Гай зашипел от боли, схватился за ногу, почти сразу умолк и замер, но на его лице застыла гримаса боли.
Амара положила руку ему на плечо, чтобы подбодрить старика, и нахмурилась, глядя на Бернарда – точнее, на то место, где он только что стоял. Однако тени деревьев и кустарника укрыли его, словно плащом, а магия дерева сделала невидимым.
Она слышала рядом тихие шаги, свет слегка изменился – магия дерева спрятала Амару и Первого консула. Одновременно Бернард стал видимым для нее, хотя черты его лица смягчились и потускнели, словно оказались в глубокой тени. Он стоял над ними, держа в одной руке лук со стрелой на тетиве, и смотрел вперед.
До Амары донеслось: щелк-щелк, щелк-щелк – по утоптанной тропе стучали копыта лошади, потом она поняла, что за первым всадником скачут и другие, а еще через полминуты она их увидела: шестеро, все одеты в кожу, как лесники, хотя спереди у каждого на куртке красовался значок в серо-зеленых тонах Калара. Разведчики легиона или просто разбойники, которые согласились взять деньги Калара и продолжали заниматься своими делами, изредка выполняя его поручения. Они были вооружены охотничьими луками, копьями с широкими наконечниками, к седлам были приторочены мечи и топоры.
Они проехали мимо в тишине, которую нарушал лишь цокот копыт. Это был уже второй такой отряд за последние два дня. Они оказались так близко от Амары, что она разглядела пятна на их туниках и потертости на сапогах. Она обнаружила, что задержала дыхание, чтобы себя не выдать. Когда патруль миновал их, Амара начала постепенно расслабляться, но тут последний всадник оглянулся, остановил лошадь и спрыгнул на землю. Он повесил поводья на низкую ветку и зашагал к ним.
Бернард двигался очень медленно и спокойно. Он поднял лук и натянул тетиву.
Разбойник свернул в сторону, когда до них оставалось двадцать футов, и начал облегчаться на ствол дерева.
Хотя Амара не могла даже натянуть тетиву на луке мужа, Бернард продолжал держать лук наготове, и его руки не дрожали. Он сохранял неподвижность, дыхание оставалось ровным, глаза были полуприкрыты, на лице появилось ленивое выражение. Амара дрожала от напряжения; она вдруг заметила, как побелели костяшки ее пальцев, вцепившихся в плечо Первого консула. Она хотела перенести руку к мечу, но передумала. Движение могло пошевелить лист или сломать веточку и предупредить врага об их присутствии. Более того, от ее меча будет немного толку, сейчас их главная защита лук Бернарда.
Разбойник закончил, что-то пробормотал себе под нос и повернулся, собираясь уйти.
Гай переместил свой вес, и Амара с тревогой посмотрела на него. Его лицо побледнело от боли, правая нога, которая еще не исцелилась, дрожала на земле. Он произвел совсем немного шума, но этого оказалось достаточно.
Разбойник внезапно обернулся, его рука легла на рукоять меча, и он прищурился, внимательно оглядывая лес. Амара лежала на земле, он вполне мог бы ее достать, если бы сделал длинный выпад. Разбойник стоял и смотрел, его взгляд медленно перемещался справа налево. Он не двигался почти минуту – только смотрел и слушал.
Нервы Амары были напряжены до предела. Если нога Первого консула дернется еще раз, их почти наверняка заметят. Если разведчик способен применять магию, он почувствует присутствие магии Бернарда. И тогда успеет нанести удар Гаю, если только первый выстрел Бернарда не окажется смертельным. Но если разбойник выживет, то Гай едва ли сумеет себя защитить. В таком случае Амара должна будет встать между разбойником и Первым консулом и призвать Цирруса, чтобы у нее хватило для этого скорости.
И все это время Бернард неподвижно стоял перед разбойником с натянутым луком.
– Вóроны, что ты там делаешь? – раздался чей-то голос.
Амара дернулась и запаниковала, услышав шорох, когда ее тело чуть сдвинулось в сторону.
Однако разбойник ничего не заметил. Он резко обернулся и обнажил меч.
– Пусть заберут тебя вóроны, Тоннар, – прорычал он. – Ты так меня напугал, что я лишился десяти лет жизни.
Появился еще один разбойник, его лошадь не спеша шагала к первому.
– Если учесть, какую жизнь ты ведешь, я оказал тебе услугу.
– Ублюдок.
– Нельзя далеко отходить в одиночку, глупец, – дружелюбно сказал Тоннар. – Сделаешь так еще раз, и Джулиус оторвет тебе яйца.
– Джулиус, – угрюмо ответил первый разбойник. – Он таскает нас по этим про́клятым вóронами местам, когда идет война. Ты знаешь, какую добычу мы могли бы получить, если бы участвовали в настоящих схватках?
– Желудочную чуму, если верить тому, что я слышал. А за это нам регулярно платят. Не нужно все портить.
– Здесь нет никаких шпионов, – пожаловался первый разбойник. – Мы попусту тратим время.
– Рыцари Воздуха не станут летать так далеко на вражескую территорию без причины. Они либо кого-нибудь здесь оставили…
– Или кого-то забрали, а в этом случае мы зря притащили сюда свои задницы.
– Ты ездишь верхом. Тебе платят. Может быть, мы кого-нибудь найдем, или нет. В любом случае мы получим пятьсот быков, и это притом, что никто не пытается вырезать нам кишки. Здесь нельзя проиграть.
– Если не считать меня, Тоннар. Я должен слушать твои бредни.
– Если бы ты не отстал, тебе не пришлось бы меня слушать, – ответил Тоннар.
Потом он развернул лошадь и поскакал обратно.
Разбойник бросил ему вслед злобный взгляд и пнул валявшийся рядом камень.
Камень пролетел несколько ярдов и стукнулся о ногу Бернарда.
Амара напряглась.
Однако разбойник ничего не заметил. Он уже повернулся к своей лошади. Вскочив в седло, он лягнул ни в чем не повинное животное и поскакал галопом вслед за товарищами.
Целую минуту после того, как он скрылся из виду, Бернард продолжал держать лук наготове, потом опустил оружие и выдохнул. Он расслабил правое плечо, очевидно, нагрузка на него была серьезной, и повернулся к Амаре.
– Я немного прослежу за ними, – прошептал он. – Хочу убедиться, что они не повернут обратно. Оставайтесь здесь и не высовывайтесь. Я скоро вернусь.
– Будь осторожен, – сказала она.
Бернард подмигнул и отвернулся. Магия дерева исчезла, и солнечный свет стал ярче, Амаре даже пришлось прищуриться.
Она повернулась к Гаю и прошептала:
– Принцепс? Вы в порядке?
– Ногу свела судорога, – тихонько шепнул он. – И она начала дергаться. – Он сильно потер правую ногу. – Вóроны, как неудобно. Прошу меня простить, графиня.
– Конечно, правитель, – с улыбкой ответила Амара и посмотрела вслед Бернарду. – Пока мы можем сменить повязку.
Гай состроил гримасу, но кивнул. Он сел и протянул к ней правую ногу.
– Ну, – сказала она, принимаясь за работу, – что вы об этом думаете?
– Я думаю, что наш юный друг не доживет до конца патрулирования, – ответил Гай. Его голос напрягся, когда Амара сняла повязку с правой ноги, открыв обесцвеченные участки кожи, которые не хотели исцеляться. – И я полагаю, нам повезло, что они проехали перед нами. Если бы мы появились здесь на несколько минут раньше, то могли бы с ними столкнуться.
Амара вытащила фляжку с соленой водой и полила из нее на ногу Гая. Он отвернулся, и выражение его лица стало отстраненным, но нога дернулась, когда очищающий раствор попал в рану. Амара промыла и вытерла ногу, наложила свежую повязку и надела чулок, а потом тяжелую кожаную туфлю, которую вырезал для Гая Бернард.
– Твой мужчина проявил хладнокровие в трудный момент, – вздохнул Гай, когда Амара закончила.
– Вы заметили. В конце я думала, что не выдержу и закричу.
– Как и я – только по другим причинам. Я не осмеливался использовать магию металла, чтобы ослабить боль. – Он улыбнулся и вытащил из заплечного мешка флягу с водой. Выпив почти все до капли, он опустился на землю и закрыл глаза. – Уже не помню, когда я так долго не применял магию. Это похоже… как если бы я прогуливался, а мои руки и ноги все время оставались онемевшими. Я не думал, как трудно это будет. – Он тряхнул головой, снова закрыл глаза и задремал.
Амара не стала его тревожить. Хотя Гай настаивал на том, что им необходимо двигаться вперед, каждый час, который он проводил на ногах, требовал от него серьезных усилий. И хотя он ни разу не пожаловался, боль в ноге явно усиливалась, и он с каждым днем все больше опирался на посох.
Она сидела, прислонившись спиной к дереву, обнажив меч, и несла дозор возле Первого консула, пока через час внезапно не появился Бернард под покровом древесной магии.
Амара вздрогнула и нахмурилась.
– Извини, – пробормотал он.
Опустившись на колени, Бернард обнял Амару.
Она вздохнула, покачала головой и ответила на его объятие. Он был большим и горячим, и все ее тревоги вдруг отступили. Она понимала, что это глупо и Бернард так же уязвим, как любой другой человек. Но, когда он ее обнимал, все это переставало иметь значение. Ей стало лучше, и никакие рациональные объяснения не помогали – Амаре нравилось это чувство.
– Как он? – спросил Бернард, приглушив свой раскатистый голос.
– Без перемен. Во всяком случае, лучше не становится. Бернард, тебе не кажется, что его раны должны были уже закрыться?
– Мм, – ответил он. – Некоторые люди исцеляются очень медленно без помощи водяной магии. Однако у него нет лихорадки, и я не вижу признаков заражения крови. Конечно, я бы предпочел, чтобы он пару дней отдохнул, но…
– Но он не согласится. – Амара вздохнула.
– Все могло быть хуже, – сказал Бернард. – Если раны закроются до того, как мы доберемся до болот, все будет в порядке.
– А если нет? – спросила Амара.
Бернард слегка отодвинулся и провел пальцем по ее щеке. Она закрыла глаза и прижалась к нему.
– Мы будем об этом тревожиться, когда придет время, – тихо ответил он.
Гай зашевелился, сел и заморгал. Он кивнул Бернарду:
– Граф. Наши друзья ушли?
– Да, принцепс. Если вы не против, нам будет полезно немного отдохнуть.
Первый консул покачал головой, оперся на посох и встал на ноги.
– Об этом не может быть и речи. У нас нет времени.
– Да, принцепс, – ответил Бернард.
Он подал руку Амаре, и она сжала его пальцы. Бернард вновь двинулся впереди маленького отряда, Гай кряхтел первые несколько шагов, затем решительно ускорил шаг, не забывая опираться на посох.
Амара посмотрела на хромающего Первого консула, прикусила губу и последовала за ним, постоянно оглядываясь по сторонам. Медленно, но верно они приближались к Калару.

Глава 20

Исана последовала за молодым слугой в кабинет господина Сирила, который находился на первом этаже штаба легиона. На часах перед дверью стоял только один легионер – с тех пор как ушли Первый алеранский и гвардейские легионы, город Элинарх казался безлюдным, и любой звук разносился с удивительной четкостью по его пустынным улицам.
Слуга ввел ее в маленькую прихожую и кивнул на дверь:
– Вы можете войти, домина.
– Спасибо, – сказала Исана. – Мне следует постучать?
Слуга покачал головой:
– Он вас ждет, госпожа.
Исана кивнула молодому человеку, подошла к двери, распахнула ее и шагнула в довольно большой кабинет. В нем было полно столов и книжных полок с аккуратно расставленными книгами, бумагами и свитками. Одну из стен полностью закрывала дюжина карт, нарисованных на пергаментах.
Ритиус Сирил сидел за старым письменным столом и сразу встал с вежливой улыбкой на губах.
Исана почувствовала, как боль пронзила его изуродованную ногу в тазобедренном суставе. Ее собственная нога дрогнула. Затем Сирил взял боль под контроль, окутав ее пламя покровом чистой решимости.
– Пожалуйста, господин, – сказала Исана. – Не нужно вставать.
– Чепуха, – сказал Сирил и немного скованно поклонился. – Не так уж часто я принимаю знаменитостей.
Она покачала головой и ответила реверансом.
– Вы сильно преувеличиваете.
– Не могу с вами согласиться, – сказал Сирил, опускаясь на стул. Он облегченно вздохнул, как только нагрузка на ногу исчезла. – Я получил несколько писем, в которых говорится, что вы произвели сильное впечатление на граждан во время кампании за отмену рабства.
– Но пока не принято никаких новых законов, – сухо заметила она. – Прошло уже два года. Такое развитие событий едва ли можно назвать впечатляющим.
– Для серьезных изменений требуется время, – ответил Сирил, в его тоне звучало вежливое несогласие. – Да и война не могла не помешать. – Он взглянул на свою ногу и криво ухмыльнулся.
– Конечно, – согласилась Исана.
– Но, даже если оставить в стороне проблемы рабства, колонна с продовольствием и снаряжением, которую вы организовали, явилась впечатляющим событием. Это уже спасает жизни.
Исана покачала головой:
– Очень многие люди могли бы это сделать.
– Однако так поступили только вы, – возразил Сирил.
– Кто-то должен был.
Он склонил голову, внимательно посмотрел на Исану и пожал плечами:
– Кто-то должен был. Но никто не сделал.
Исана махнула рукой:
– Дон Сирил, надеюсь, вы не сочтете мои слова за грубость, но я не понимаю, зачем вы за мной послали.
Его взгляд стал таким пристальным, что ей показалось, будто она чувствует его прикосновение к своей коже.
– В самом деле? – спросил он.
Исана вздохнула:
– Если честно, не понимаю. Я уже собирала вещи, чтобы уехать. Вот почему, дон Сирил, я снова вас спрашиваю: почему я здесь?
Сирил приподнял брови.
– Я несколько разочарован, – сказал он со странной улыбкой. – И я надеялся, что вы сами мне скажете. – Он громко позвал: – Гален! Пришлите его, пожалуйста!
Через мгновение дверь распахнулась, и в кабинет вошел высокий мужчина в аккуратной тунике легиона…
Тави вошел в кабинет, поправила она себя. Его зеленые глаза остановились на ней, и он на мгновение слегка замедлил шаг. Исана уловила его эмоции – они были такими запутанными, что она не смогла ничего понять. Гнев, унижение, или…
Великие фурии.
Арарис все ему рассказал.
Исана секунду смотрела в глаза Тави, и он ей кивнул.
– Прошу меня простить, – сказал Тави.
Фонтан эмоций тут же начал стремительно стихать, и очень скоро все исчезло. Тави научился скрывать свои чувства, когда ему исполнилось одиннадцать. Это всегда давало Исане повод для гордости – и выводило из себя. Он оказался слишком… изобретателен для своего возраста. А ей было важно постоянно оставаться на шаг впереди всех его шалостей и…
«И мы не одни», – напомнила себе Исана. Она искоса посмотрела на Сирила, потом встала и присела в вежливом реверансе перед Тави, как только что перед Сирилом.
– Доброе утро, командир.
Тави улыбнулся и склонил голову:
– Домина. Спасибо, что пришли. И спасибо за то, что согласились встретиться со мной, дон Сирил.
– Почему вы не с легионом, командир?
– Мм, – вмешался Сирил. – У меня возник такой же вопрос. В письме Налуса все слишком расплывчато.
– Меня арестовали и обвинили в измене, домина, – весело ответил Тави. – Сюда привезли в кандалах, но дон Сирил был настолько добр, что под честное слово разрешил их снять. – Он показал запястья в синяках и царапинах.
Исана заморгала, с трудом удержавшись от восклицания. Только не перед доном Сирилом.
– Измена, – со вздохом сказал дон Сирил. – Что там произошло?
– Это длинная история, – сказал Тави, положил руку на спинку стула, с которого встала Исана, и отодвинул его для нее. – Домина, может быть, нам всем лучше сесть?
Исана нахмурилась, не сводя взгляда с Тави и пытаясь понять, что прячется за холодным выражением его лица, но он оставался закрытым для нее.
Да, она слишком хорошо его знала. Тави отреагировал так, как она и боялась.
«Пусть вóроны заберут Арариса, – с грустью подумала Исана. – Но сначала пусть они заберут меня. И негодяев, которые заставили меня принять все возможные меры, чтобы защитить его, включая ложь».
Конечно, Арарис был прав. Тави заслужил знать правду. Однако ей хотелось отодвинуть этот момент еще на один день, а теперь…
Исане вдруг показалось, что все, к чему она прикасается, чахнет и умирает. Конечно, это было не так. Не все. Ее домен процветал. Колонна, которую она привела, оказалась очень нужной. Может быть, все рушилось, когда речь шла о ее сердце.
«Или, – подумала она, – когда я совершала катастрофические ошибки. Нужно смотреть правде в глаза».
Они все сели. Сирил приготовился слушать, поставив локоть на стол и подперев кулаком подбородок.
– Наверное, нам предстоит узнать нечто интересное.
Тави откинулся на спинку стула, вытянул и скрестил перед собой ноги и каким-то образом умудрился выглядеть ленивым, уверенным и расслабленным. А потом он начал рассказ.
Очень скоро Исана поняла, что Тави говорит больше, чем следовало, излагая мотивы и искаженные представления о верности, стоящие за событиями последних нескольких дней, – иными словами, он был полностью открыт и искренен.
– Позволь мне говорить прямо, – сказал Сирил, когда Тави перевел дух. – После того как Арнос потерял большое количество рыцарей Воздуха, как ты его и предупреждал, ты пришел на помощь его людям.
– Вам бы следовало слышать и видеть, что происходило в лагерях гвардии перед тем, как я ушел, – с улыбкой сказал Тави. Исана никогда не замечала у него такой улыбки, но очень часто видела ее на лице его отца. Септимус улыбался, когда испытывал разочарование или даже боль. – Если верить гвардейцам, я ждал слишком долго, чтобы выглядеть героем и утереть им нос.
Сирил фыркнул:
– Арнос всегда умел управлять толпой. После того, что ты сделал, он приказал тебе казнить заключенных. Ты отказался выполнить приказ, и он тебя арестовал.
– Немного не так, – сказал Тави. – Я медлил. Потом у меня появилась возможность встретиться с представителем канимов. Арнос поймал меня и обвинил в измене. Кстати, он отказался отменить приказ о казни.
– Казнить гражданских лиц? Целые семьи? – услышала Исана свой голос. – Что за безумие?
– К сожалению, оно становится все более распространенным, – серьезно сказал Сирил. – Амбиции подогреваются собственными интересами и становятся особенно очевидными в трудных ситуациях. – Он повернулся к Тави. – Насколько я понимаю, он держит их в качестве заложников, чтобы обеспечить твое хорошее поведение.
Улыбка Тави стала еще более жесткой.
– Да. Однако мне удалось гарантировать их безопасность.
Сирил склонил голову набок:
– Как?
– Я оставил Красса во главе легиона, – с усмешкой ответил Тави.
Сирил приподнял брови и коротко, но искренне рассмеялся:
– Да, пожалуй, этого будет достаточно.
– Прошу меня простить, – вмешалась Исана. – Но почему?
– Отец Красса – консул Антиллус Раукус, – ответил Тави, продолжая усмехаться. – Его мать – младшая сестра консула Калара. Как только сражения закончатся, Красса могут объявить наследником Калара. А он уже наследник Антиллуса. Если Арнос прикажет ему казнить заключенных и Красс откажется…
– Так и будет, – сказал Сирил.
Тави кивнул:
– …то Арносу ничего не останется, как предъявить обвинение Крассу, если он хочет сохранить в силе обвинения против меня.
– Да, – кивнула Исана. – А если учесть связи семьи Красса и его влияние в будущем, то со стороны Арноса было бы глупо наживать себе такого врага.
– О, он достаточно глуп, чтобы это сделать, – сказал Тави, – но есть еще и тот факт, что, если бы Арнос сыграл в эту игру с сыном и наследником Антиллуса Раукуса, покровительство Аквитании не остановило бы консула Антиллуса ни на секунду. Он вызвал бы Арноса на журис макто и разбросал его останки по всей Алере.
– Но только в том случае, если старик опередит Максимуса, – заметил Сирил.
Тави усмехнулся:
– Вóроны, да! Макс обрадуется предлогу вызвать Арноса. И никто не помешает ему защитить честь семьи и отца.
– Меня удивило, что Арнос разрешил тебе побеседовать со своими офицерами, – сказал Сирил. – Не ожидал, что он совершит такую ошибку.
– А он не давал разрешения, – ответил Тави. – Макс и семьсот ветеранов-легионеров заняли позицию и были готовы поставить под сомнение законность моего ареста.
– Что? – Секунду Сирил смотрел на Тави, и его лицо побелело. Исана почувствовала, как ужас клубится в нем, точно в черном жерле вулкана. Потом он покачал головой. – Семьсот… – Он медленно выдохнул. – Именно таких ситуаций Корона просит нас всячески избегать.
Тави нахмурился:
– Я знаю. Я уговорил Арноса передать меня Налусу в обмен на приказ моим людям отступить.
Сирил провел ладонью по лицу.
– Налус, – задумчиво проговорил он. – Вот почему его письмо получилось таким странным. Он достойный человек. Не слишком умный, но я всегда был о нем высокого мнения.
– Он взял с меня слово, что я не прикажу своим людям освободить меня и попрошу их поддержать кампанию. Я дал слово, и Налус разрешил мне с ними встретиться.
Сирил бросил на Тави суровый взгляд, и Исана почувствовала в нем гнев, смешанный с восхищением.
– И что ты им приказал?
Тави заморгал и приподнял брови, делая вид, что изумлен.
– Поддержать кампанию, естественно. И сделать все, что в их силах, чтобы защитить алеранцев и обезопасить страну от захватчиков.
Сирил облегченно вздохнул и откинулся на спинку стула.
– Благодарение великим фуриям. Значит, еще не все потеряно.
Тави состроил гримасу:
– Арнос готов принести в жертву столько жизней, сколько потребуется.
– Да, у меня были такие подозрения. – Сирил мрачно кивнул. – Он способен одержать победу?
Тави пожал плечами:
– Думаю, Насауг считает иначе. Отос дорого нам обошелся, канимы отдали его с выгодой для себя. – Тави понизил голос, и его улыбка исчезла. – Я должен его остановить, Сирил.
Сирил нахмурился и перевел взгляд с Тави на Исану. Несколько секунд все молчали.
– Кто-то должен это сделать, – согласился Сирил. – Но у нас есть две проблемы. Во-первых, ты не сумеешь его остановить, сидя здесь, под охраной. Во-вторых, я не вижу никаких разумных путей, даже если бы ты был свободен.
Тави сделал глубокий вдох:
– Мне кажется, я знаю способ.
– Я полагаю, ты имеешь в виду встречу с представителем канимов, – кивнул Сирил. – Чего хочет Насауг?
– Не могу ответить, – сказал Тави. – Так будет безопаснее для вас обоих.
Сирил вновь откинулся на спинку стула и положил руки на стол перед собой.
– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил.
– Да.
– Но я не могу.
– Нет, можете, – возразил Тави. – Сирил, если у меня все получится, у нас появится шанс закончить войну. Полагаю, три легиона пригодятся нам гораздо больше, если нанесут фланговый удар по Калару, чем если будут болтаться в долине.
– Тебя обвинили в измене, – спокойно сказал Сирил. – Если я тебя отпущу до того, как ты предстанешь перед трибуналом, для меня это будет смертным приговором. Я уж не говорю о том, что тебе самому не избежать казни.
Тави прищелкнул языком:
– Всегда есть…
Сирил прервал его, резко взмахнув рукой.
– Ладно, – сказал он. – Все идет паршиво, но могло бы обернуться хуже. Сейчас нам нужно позаботиться о снабжении легионов. Потом мы подумаем, как построить твою защиту на суде.
Тави покачал головой:
– У нас нет времени. Слишком многое поставлено на карту.
– Да, – резко ответил Сирил. – Однако ты проиграл. Теперь Короне нет от тебя никакой пользы.
– Это не так, – тихо возразил Тави. – Позвольте мне кое-что организовать. Вина не падет на вас.
Сирил покачал головой:
– Сципио, я солдат и слуга Короны. И всегда был. А сейчас закон гласит, что ты должен находиться под стражей до того момента, когда соберется трибунал. В последние два года мы успешно работали вместе. Мы знаем друг друга, заслужили взаимное доверие. – Он со значением посмотрел на Исану и снова повернулся к Тави. – Но сейчас ты должен понять, где я провожу черту.
Тави заметно помрачнел. Он уже не мог скрывать с прежней эффективностью разочарование и дурные предчувствия.
– Я знаю, – тихо сказал он.
– Тогда ты должен понимать, что я не стану идти тебе навстречу относительно планов твоего побега. – Он сурово погрозил ему пальцем. – Я больше не могу участвовать в сражениях, но я устал от людей, которые постоянно нарушают законы нашей страны. Оскверняют их, как Арнос. Я не могу их остановить, но не намерен участвовать в этих безобразиях. И я буду рад тебе помочь – любым законным способом, который есть в моем распоряжении.
– Если бы вы получили приказ от Короны, – спокойно сказал Тави, – то могли бы это сделать.
– Но я его не получил, – заметил Сирил.
Сердце Исаны вдруг очень громко застучало в груди.
Тави посмотрел в глаза Сирила и все так же спокойно сказал:
– Вы его получили.
Перед глазами Исаны вспыхнули звезды, и она изо всех сил сцепила руки.
Сирил удивленно посмотрел на Тави.
– Что? – спросил он.
Тави криво улыбнулся:
– Перестаньте, Сирил. Со дня нашей первой встречи вы знали, что меня зовут вовсе не Руфус Сципио.
Сирил нахмурился еще сильнее.
– Я решил, что ты один из курсоров Короны, который помог одержать победу в битве за Элинарх. Да и потом ты сделал немало.
– Так и есть, – сказал Тави. – Но это еще не все. До вас наверняка дошли слухи о моем телохранителе, Арарисе. – Тави немного помолчал. – Арарис. Арарис Валериан.
Сирил смотрел на Тави, слегка раскрыв рот.
– Вот почему я попросил ее прийти сюда, – сказал Тави, указывая на Исану. – Почему говорил при ней так открыто.
Тави повернулся к Исане, и она почувствовала его страх, разочарование, гнев и что-то еще, нечто глубинное, мощное и ужасное, для чего не существовало слов. «Нечто удивительное, – ошеломленно подумала она, – радость и одновременно ужас».
Очень давно Исане довелось испытать что-то похожее, и ее ослепили слезы, когда к ней вернулись яркие воспоминания.
«О, Септимус, как мне тебя не хватает! И как бы ты сейчас гордился своим сыном!» – подумала она.
Она повернулась к Сирилу и сморгнула слезы. Сирил, разинув рот, продолжал смотреть на Тави широко открытыми глазами. Недоверие сменилось пониманием, тревога – внезапной надеждой. Его руки сжались в кулаки.
– Как тебя зовут? – дрожащим голосом спросил он.
Тави медленно поднялся на ноги и вздернул подбородок.
– Меня зовут Гай Октавиан, – спокойно сказал он, шагнул вперед и опустился на одно колено перед Сирилом, и их глаза оказались на одном уровне. – Дон Сирил, я вам верю. Вот почему я сейчас вручил вам свою жизнь – и жизнь, – он кивком показал на Исану, – моей матери.
Сирил, смертельно побледнев, смотрел на Тави. Беззвучно пошевелив губами, он повернулся к Исане:
– Так вы… его мать?
Исана сглотнула. Теперь она поняла, почему Тави попросил ее прийти, – он нуждался в ее поддержке. Пожалуй, она осталась почти единственным живым свидетелем тех событий.
Панический голос в ее сознании просил все отрицать. Без ее подтверждения история Тави останется дикой, отчаянной и невероятной ложью. Она должна его спрятать, должна защитить. Она должна…
Исана заставила умолкнуть голос страха.
Пора прекратить лгать. Прекратить прятаться.
Исана молча потянулась к тонкой цепочке, которую носила на шее с тех пор, как годы назад покинула долину Кальдерон и отправилась в столицу Алеры. Она расстегнула замочек и сняла цепочку. Изящное серебряное кольцо с алыми и лазурным камнями, идеально прилегающими друг к другу в центре, поймало луч света, и разноцветные огненные сполохи побежали по письменному столу Сирила.
Исана аккуратно положила кольцо на стол и опустила руки на колени.
– Кольцо дал мне мой муж, принцепс Гай Септимус, – спокойно заговорила Исана, – во время нашей свадьбы, за десять месяцев до его смерти. – Она встала, подошла к Тави, посмотрела на Сирила и гордо вздернула подбородок. – Это наш сын, Октавиан. Он родился в ночь Первой кальдеронской битвы. В ту самую ночь, когда погиб его отец.
Сирил посмотрел на нее, потом перевел взгляд на кольцо, протянул руку и дрожащими пальцами взял его.
– Его печать в виде кинжала выгравирована внутри, под камнями, – продолжала Исана. – Он оставил мне еще и кинжал. Он лежит в сундуке у меня в комнате.
Кольцо выпало на стол из рук Сирила, и он тряхнул головой.
– Н-но к-как такое возможно? – запинаясь, спросил он.
Тави, все еще стоявший на одном колене, повернулся, чтобы посмотреть на Исану. На мгновение она снова увидела мальчика, которого охраняла, кормила и любила. И которому лгала. Да помогут ей великие фурии, если бы она могла сделать больше, чтобы его спрятать, она бы так и поступила.
Арарис был прав. Он заслужил знать правду.
Исана встретила взгляд сына.
– Лишь немногие знают, – сказала Исана, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, – что на Септимуса дважды нападали убийцы за два года до его смерти. Он не сумел узнать, кто их нанимал. Когда он возглавил Коронный легион, чтобы подавить мятеж во время битвы у Семи холмов, еще один убийца так сильно ранил его, что даже со своими навыками целителя Септимус едва выжил. Именно поэтому Первый консул послал Коронный легион к самым дальним границам страны – в долину Кальдерон. Официально для того, чтобы оправиться от потерь, понесенных в Семи холмах. Лишь его телохранители и Секстус знали, что только так Септимус получал шанс полностью восстановить силы в уединении. – Она поморщилась. – Септимус хотел вернуться в столицу, чтобы посмотреть, дерзнут ли его враги снова на него напасть, и выяснить, кто за этим стоит. Но Секстус приказал ему оставаться в Кальдероне. Септимус повиновался, но он не хотел просто отдыхать и выздоравливать. Из Кальдерона он стал отправлять надежных людей, чтобы они нашли ответы. И…
Но как она может поведать о множестве воспоминаний, о произнесенных словах, о том, что Септимус стал для нее целым миром? Как рассказать о прикосновении его рук, о его сердце, бьющемся рядом, когда они спали, как описать его голос? Можно ли передать чувства простой и неловкой девушки из домена, полюбившей такого сильного и нежного мужчину?
– Там мы и встретились, – прошептала она. – Там полюбили друг друга. Там состоялась наша свадьба.
Тави смотрел на Исану, и его лицо перестало быть маской. Он не сводил с нее глаз, как голодный ребенок, глядящий на мать. Он так долго испытывал голод. Всю свою жизнь стремился узнать правду, и она открылась ему только теперь.
– Септимус выяснил, что против него готовится заговор, – продолжала Исана. – Несколько молодых людей из его поколения – он точно не знал их имен – вступили в тайный сговор и поклялись его уничтожить, сместить Дом Гаев с трона. – Она сглотнула. – Думаю, он подозревал, что вторжение маратов подстроено ими. Я считаю, что это они нанесли удар во время сражения. – И вновь все вокруг расплылось, и глаза Исаны наполнились слезами. – Они его убили. – Она сглотнула и заставила себя продолжить. – Септимус отослал меня из лагеря в сопровождении моей младшей сестры Алии и Арариса, ставшего моим телохранителем, перед самым появлением маратов. Однако я была на последнем месяце беременности, и роды начались, когда мы сумели проехать всего несколько миль. Мы спрятались в пещере. Роды были тяжелыми. Алия помогла мне, но потом она умерла от ранения стрелой, полученного ранее. Именно там, в пещере, и появился на свет Октавиан. Его отец сражался с захватчиками и предателями, чтобы дать ему шанс выжить. Септимус погиб.
Внезапно глаза Тави засверкали. Выражение лица не изменилось, но по щекам покатились слезы.
– Я осталась одна, – тихо продолжала Исана. – Если не считать Арариса. Однако он не мог защитить Октавиана от тех, кто убил его отца. Не под силу это было и Секстусу. Он не сумел спасти даже собственного сына, и я не могла рискнуть своим ребенком, рассчитывая на его участие. – Она почувствовала, как выпрямляется ее спина. – Поэтому я спрятала Октавиана. Арарис поставил себе на лицо клеймо труса, он знал, что никто не узнает под ним Арариса Валериана, и продал себя в рабство. Я его купила, он помогал мне присматривать за Тави в домене моего брата. – Она протянула руку и коснулась его волос. – Мы никому ничего не рассказали. Даже Октавиану. Другого способа сохранить ему жизнь не существовало.
Она посмотрела сыну в глаза и почувствовала его горечь и боль длиной в целую жизнь и новый, только что родившийся страх. Она ощутила его ярость. А под ними, сплетенная со множеством других эмоций, оставалась его любовь. Простая, сильная, быть может опороченная, но сохранившаяся.
Сын все еще ее любил.
Тави испытывал гнев, будущее его пугало, и он переживал из-за гибели отца, которого не знал, сам того пока не осознавая.
И хотя его сердце отчаянно болело, Исана знала, что его раны со временем затянутся.
А любовь останется с ним навсегда.
Исана присела на корточки и прислонилась лбом ко лбу Тави. Он протянул к ней руки, и их пальцы переплелись. На миг их слезы смешались – слезы потерь, сожалений и раскаяния.
– Мне жаль, – прошептала Исана так тихо, что Сирил не мог ее слышать. – Твой отец очень бы гордился тобой, Тави.
Плечи ее сына дернулись, дыхание перехватило, но он склонил голову и потянулся к матери. Она обняла его и прижала к груди. Он беззвучно плакал, и его тело несколько раз содрогнулось. Закрыв глаза, Исана обнимала сына.
Только после того, как она почувствовала боль Сирила, Исана открыла глаза. Он стоял у письменного стола, морщась от боли в изуродованной ноге. Потом, хромая, подошел к Исане и протянул ей кольцо и цепочку.
– Благодарю вас, – прошептала она.
– Вам необходимо его спрятать, госпожа, – пробормотал Сирил. – До того момента, когда вы сможете показать его всем. – Потом он с трудом опустился на одно колено.
Исана прикоснулась к плечу Тави.
Он поднял голову и встретил взгляд Сирила.
Сирил низко склонил голову.
– Принцепс, – прошептал он. – Как я могу служить Короне?

Глава 21

«Какая ирония, – подумал Тави, – койка у меня в камере удобнее, чем дома». Конечно, за два прошедших года здесь мало кто спал. Изредка сюда попадал пьяный или учинивший скандал легионер, но такое случалось всего несколько раз. Как правило, Тави, по примеру Сирила, доверял поддержание дисциплины центурионам, не вмешиваясь в их дела, а потому здесь оказывались лишь те неудачливые или глупые легионеры, которые умудрялись творить безобразия на глазах у командира легиона.
Впрочем, теперь он уже не был командиром. И скорее всего, никогда не будет.
И это тревожило Тави гораздо больше, чем он предполагал, особенно если учесть, что ему пришлось занять должность по необходимости. Он провел в Элинархе всего два года, не самое счастливое время в своей жизни, но успел хорошо узнать город. Тогда слишком многие пострадали или погибли. Однако эти два года оказались очень важными. Была не только печаль, но и радость, не только слезы, но и смех. Он напряженно трудился и не только проливал кровь, но и сумел завоевать уважение многих. У него появились друзья, которые сражались рядом с ним.
Элинарх стал его домом.
А теперь все закончилось.
Он лежал на койке и смотрел в каменный потолок. Ему не хватало его комнаты в здании штаба, не хватало рутинной работы в легионе. Бывали времена, когда Тави скучал по домену Бернарда – Исаны, – поправил он себя. Но очень скоро и это пройдет.
Все изменилось, когда он открылся дону Сирилу. Знание правды перевернуло жизнь Тави.
Он попытался разобраться в своих мыслях и чувствах, но у него ничего не получалось. Исана его мать. Отец убит, а его враги, по всей видимости, все еще на свободе. Должен ли он испытывать ярость к тем, кто лишил его отца? Ему казалось – да, однако пока он ничего не чувствовал. В книгах молодые люди, оказавшиеся в его положении, произносили клятвы мести и с мрачной убежденностью уничтожали убийц отца.
Тави же словно оцепенел. Слишком много событий произошло за короткий промежуток времени. Чувства Исаны, когда она рассказывала о его отце… причинили ему сильную боль. Тем не менее он пил их, как человек, умиравший от жажды, однако не мог отрицать, что ее рассказ произвел на него ошеломляющее впечатление. Возможно, отсутствие эмоций сейчас стало следствием переизбытка впечатлений – так звенит в ушах, когда наступает тишина после рева сражения.
Он ощущал горе и сожаление матери так, как если бы они были его собственными. Никогда прежде он не воспринимал так ясно эмоции других людей, даже Китаи. Почему его чувства так обострялись, когда он оказывался рядом с Исаной? Ведь раньше он лишь представлял ее добрые намерения, страхи и мотивы, по которым она лгала ему все годы.
А теперь Тави знал. Он знал, что она поступала так от отчаяния и любви, принимала те единственные меры, которые могли его защитить. Теперь он знал, как сильно она любила Септимуса и каким горем стала для нее его смерть, она рассказала ему правду, открыто и до конца, не только словами, но и открывшимся сердцем. Теперь он знал . У него не осталось места для сомнений.
Ей не следовало приносить извинения за свои действия. Исана просила прощения за боль, которую ему пришлось перенести, сожалела о неизбежности вынужденных решений; но ей не следовало извиняться. Теперь Тави знал. Исана поступила правильно, у нее не было выбора. И ему оставалось уважать ее за это или затаить обиду до конца жизни.
Он потер лоб, Тави устал, и у него болела голова. Помнить обиды значило тратить слишком много сил, а они в самое ближайшее время понадобятся ему для решения других задач. Прошлое молчало в течение двадцати лет. Что ж, оно может потерпеть еще немного. Будущее таило множество опасностей. Прошлое, как и всегда, подождет.
Сейчас на карту поставлено множество жизней.
Тави заскрипел зубами от раздражения и бросил мрачный взгляд на железную решетку двери. Вероятно, у него хватило бы сил сорвать ее с петель. Идея казалась привлекательной, но была избыточной. Ему потребовалось бы всего несколько мгновений, чтобы вскрыть замок, что обеспечило бы более безопасный путь к свободе.
Проблема заключалась не в двери, а в законе. Тави мог приказать Сирилу его отпустить, но тогда пришлось бы нарушить сразу несколько законов, что будет иметь негативные последствия в будущем. Тот факт, что в его жилах течет кровь Гая Секстуса, не гарантирует власть принцепса, которая защитит Сирила от подобных действий. Тави не знал, примет ли его Гай, но даже в самом лучшем случае уверенности в том, что Дом Гаев сохранит власть, не было.
Он не мог просить Сирила о слишком многом ради будущего самого Сирила. Тави ничего не рассказал бывшему командиру о своих планах. Более того, не попросил о помощи. Если все пойдет не так и Сирила будет допрашивать взыскующий правды, он сможет честно сказать, что не помогал Тави сбежать и понятия не имел о том, что Тави собирался делать.
Вóроны, где же Эрен?
Дожидается темноты, естественно. Сидевший в камере Тави не мог знать, где в данный момент находится солнце. Он потянулся, вздохнул и попытался заснуть. Многие солдаты умели мгновенно засыпать, когда выдавались свободные минуты, но у офицеров такая возможность появлялась редко, и Тави так и не научился этому фокусу. Он два часа размышлял, дожидаясь, когда зайдет солнце, и только потом сумел задремать.
Естественно, именно в этот момент появился Эрен. Тави услышал шаги, приближавшиеся к камере, сел и спустил ноги на каменный пол. Когда они его коснулись, дверь задребезжала и распахнулась, на пороге стоял рыжеволосый маленький курсор, одетый для путешествия. В одной руке он держал стопку одежды для Тави, которую сразу кинул ему на койку.
Тави моментально сбросил форму и переоделся в ничем не примечательную гражданскую одежду.
– Возникли какие-нибудь проблемы? – спросил Тави.
– Пока нет, – ответил Эрен и потряс тяжелым кошельком, висевшим у него на боку. Зазвенели монеты. – Никогда бы не подумал, что у Сирила столько денег.
– Он из семьи купцов. У них связи в Сенате. – Тави закончил одеваться, задумался на мгновение и сложил форму на койке так, словно он спит. – Готово.
Эрен фыркнул:
– Теперь появятся самые разные слухи.
Тави усмехнулся:
– Не помешает. А что с охранником?
Эрен снова постучал по объемистому кошельку.
– Две девушки, которые раньше работали на госпожу Кимнею, сумели довольно сильно его отвлечь. Мы могли бы пробить дорогу сквозь стену при помощи кирок – он бы не обратил внимания.
Тави облегченно вздохнул:
– Хорошо. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.
– Ночь едва началась, – заметил Эрен.
Он бросил Тави длинный темный плащ с капюшоном, такой же, как у него самого. Они накинули капюшоны и вышли из камеры. Эрен провернул ключ в замке. Вскоре через заднюю дверь они покинули здание штаба и быстро зашагали по темным улицам.
– Как скоро появятся воздушные носилки? – спросил Тави.
Эрен нахмурился:
– Тут у нас возникла проблема.
Тави приподнял бровь.
– Услуги заклинателей фурий воздуха стоят дорого, их было трудно найти даже до войны, – сказал Эрен. – Легионы по всей Алере получили средства, чтобы нанять их как можно больше. Все, кто не служит в легионах, перегружены работой, хотя и заламывают огромные цены за свои услуги.
– Цена меня не волнует. Нам нужны носилки.
– Мы их не найдем, – сказал Эрен. – Мы посреди глухомани. Носилки не желают летать в зону военных действий с пустыми сиденьями.
– Вóроны, – выругался Тави. – Куда же мы идем?
– В доки, – ответил Эрен. – Там нас ждут остальные.
Тави остановился и удивленно посмотрел на Эрена:
– Корабль? Нам придется обогнуть половину побережья, чтобы добраться до Гаула.
Эрен пожал плечами:
– Нищим не приходится выбирать. Пешком у нас уйдет еще больше времени.
Тави вздохнул. Они спустились вниз по ступенькам одной из множества деревянных лестниц, ведущих на берег реки, где находились многочисленные причалы. На набережной располагались также таверны и склады, и если легионы покидали город, то торговцы и речники оставались. Здесь, как всегда, было людно, и Тави с Эреном легко растворились в толпе.
Эрен повел его к одному из крупных причалов, где одиноко стоял неприглядный с виду корабль, который сразу вызывал подозрения из-за отсутствия заговоренных фонарей. Кроме того, вокруг не было заметно людей. Никому не хотелось отправиться в плавание на такой посудине, и Тави это порадовало. В темноте ему с трудом удалось разобрать название на корме – «Слайв».
У сходней их поджидали несколько закутанных в плащи фигур, и одна тут же направилась к Тави.
– Чала, – тихо сказала Китаи и обняла Тави. – Я скучала по тебе. Ты в порядке?
Тави поцеловал ее в волосы.
– Да, все хорошо.
Вслед за Китаи появилась его мать. Она улыбнулась и неуверенно кивнула. Тави отпустил Китаи, подошел к Исане, обнял ее и тут же почувствовал волну облегчения, исходившую от нее. Она крепко обняла его в ответ.
– У нас есть время, и мы сможем поговорить, – тихо сказал он.
Из темноты выступил Арарис, кивнул Тави и протянул ему пояс с мечом. Тот с благодарностью его принял, и ему сразу стало спокойнее, когда он ощутил привычную тяжесть оружия у бедра. Арарис, чьи глаза непрерывно перемещались, бесшумно оказался за спиной Тави, продолжая наблюдать за пустым причалом и берегом.
– Капитан, мы готовы, – тихо сказал Эрен.
К ним неспешно подошел высокий стройный мужчина с длинным мечом у бедра и остановился так, что гладий Тави его достать не мог, но его собственный длинный клинок вполне позволил бы нанести удар. С холодного застывшего лица на Тави смотрели внимательные глаза профессионального фехтовальщика.
– Это капитан Демос, – сказал Эрен. – Именно он доставил меня обратно в Алеру, чтобы я успел предупредить о прибытии флота канимов.
Демос кивнул Тави:
– А кто вы такой?
– Руфус Сципио, – ответил Тави.
Демос моргнул и пожал плечами:
– Ладно. Эрен говорит, что у вас есть для меня работенка.
– Мне нужно добраться до столицы и обратно. Необходимо незаметно переправить кое-какие товары. Вы сможете это сделать?
– Наверное. Если цена будет подходящей.
– Тогда поговорим о цене, – сказал Тави.
– Я никогда не торгуюсь, – ответил Демос. – Вы соглашаетесь. Или ищете кого-то еще.
Тави посмотрел на капитана и пожал плечами:
– Сколько?
– Пятьсот орлов, – ответил Демос. – И это цена за перевозку. Взятки – отдельная статья расхода. Как и еда. Половину вы платите вперед, остальное после завершения работы.
Тави бросил быстрый взгляд на Эрена, тот кивнул.
– Договорились, – сказал Тави.
Демос посмотрел сначала на одного, потом на другого и на остальных:
– Давайте сразу кое-что проясним. Вы меня наняли, но я капитан корабля. Я не выполняю ваши приказы. Я их отдаю. И если я отдал кому-то из вас приказ, вы обязаны повиноваться или остаток пути будете плыть самостоятельно.
– Я понимаю, – сказал Тави.
– Вы все еще в деле?
Тави протянул руку Эрену, курсор вложил в его ладонь тяжелый кошелек, который Тави бросил Демосу, тот небрежным движением выловил его из воздуха.
Взвесив кошелек на ладони, Демос кивнул. На его лице появилось выражение, которое могло бы превратиться в улыбку, если бы не было тут же задушено.
– Очень хорошо, господин. Добро пожаловать на борт «Слайва». Мы отплываем через полчаса. – Он повернулся к ним спиной, взошел на корабль и начал отдавать команды.
Матросы забегали по палубе, занявшись подготовкой судна к отплытию.
Тави бросил на корабль мрачный взгляд.
– Эрен?
Молодой курсор кивнул и поднял руку, а его лицо стало сосредоточенным. Тави мгновенно ощутил неприятное давление воздуха на уши.
– Ладно, – сказал Эрен. – Больше я ничего сделать не могу.
Тави кивнул:
– Сколько времени мы потратим на путь туда по воде?
– Около трех недель, – ответил Эрен.
– Слишком долго, – ответил Тави.
– Мне кажется, ты недостаточно хорошо все продумал, – заметил Эрен. – Представь себе, что у нас есть воздушные носилки прямо сейчас. Что ты собирался сделать? Приказал бы подлететь к Серой башне, подождать, когда ты выберешься оттуда вместе с мохнатым пленником высотой в девять футов, а потом вернуться сюда? Все рыцари Воздуха, способные летать, устремятся вслед за носилками.
– Что? – резко спросила Китаи.
– Что? – с тревогой сказала Исана.
Арарис фыркнул, но не стал поворачиваться к ним. Тави скорчил гримасу:
– Но верхом на лошади нам их также не опередить.
– Верно, – сказал Эрен. – Нам нужен способ незаметно вывезти из столицы здоровенного канима.
Тави искоса посмотрел на курсора, который улыбался. Тави нахмурился, потом стукнул себя ладонью по лбу:
– Такие вещи уже делались прежде. Кому-то удалось вывезти Сарла из столицы и благополучно доставить на родину.
– Совершенно верно, – сказал Эрен.
– И ты выяснил, как это сделали?
Эрен ухмыльнулся:
– Еще того лучше. Я узнал, кто  это сделал.
Тави посмотрел на корабль:
– Понятно.
– Алеранец, – сказала Китаи. – Быть может, стоит рассказать нам, что ты намерен делать.
Тави на мгновение прикусил губу и кивнул:
– Мы отправляемся в столицу Алеры. Там мы освободим посла Варга из Серой башни, доставим его Насаугу и обменяем на согласие прекратить военные действия.
Арарис снова фыркнул.
– Ага, – кивнула Китаи.
Исана сложила руки на груди под плащом.
– Но… разумный ли это шаг?
Китаи закатила глаза:
– С какой стати он вдруг начнет действовать разумно?
– Охрана там усилена, – сказал Эрен. – Я читал отчет, написанный три или четыре года назад.
– Я знаю, – сказал Тави. – Я сам его писал. Гай изменил охрану, руководствуясь моими рекомендациями.
Эрен задумчиво склонил голову набок:
– Что ж, тогда у нас возникают любопытные возможности.
Тави кивнул:
– Но каждый из вас мне понадобится. Вот почему вы здесь.
– Первые разумные слова за весь вечер, – проворчала Китаи и посмотрела на «Слайв» и на мачты, по которым ловко лазили матросы. – Я никогда не плавала на корабле.
– Я тоже, – сказал Тави. – Эрен, что…
– Вниз! – рявкнул Арарис, его клинок уже покинул ножны.
Одно короткое быстрое движение – и клинок рассек стрелу пополам.
Тави присел, а Арарис двумя взмахами меча успел разрубить еще две стрелы. У дальней части причала они заметили темные фигуры, прячущиеся в тени.
– На корабль, – приказал Тави. – Все на борт! Быстро!
Просвистела еще одна стрела, и Китаи тихонько вскрикнула. Тави ощутил слабую боль в левом боку. Девушка-марат покачнулась.
– Пошли, пошли! – закричал Арарис.
Тави подхватил Китаи, бесцеремонно забросив ее на плечо, и метнулся к сходням. Исана последовала за ним, но споткнулась. Эрен тут же оказался рядом и поддержал ее под руку. Тави пробежал по палубе, стараясь поскорее уйти с линии огня. Последним по сходням поднялся Арарис с мечом в руке.
Демосу было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что происходит, и он тут же начал выкрикивать приказы. Очевидно, его команда прекрасно знала, что нужно делать, чтобы поспешно покинуть гавань. Уже через пару минут корабль подхватило плавное течение Тибра.
– Свет! – закричал Тави, укладывая Китаи на палубу. – Мне нужен свет.
Через несколько мгновений появился Демос с фонарем в руке, молча протянул его Тави и отошел в сторону, продолжая отдавать приказы.
В фонаре горела единственная свеча, но ее света оказалось достаточно, чтобы разглядеть ранение Китаи. Стрела пронзила насквозь бицепс левой руки. Девушка-марат стиснула зубы, но на ее лице была скорее ярость, чем боль.
– Похоже, ничего серьезного, – сказал Тави.
Исана опустилась рядом с ними на колени и осмотрела рану.
– Наконечник не отравлен, на нем нет зазубрин, но он острый. И стрела находится близко к артерии. Если мы попытаемся ее вытащить, то можем вскрыть артерию.
Тави кивнул:
– Нужно сломать стрелу?
– Сначала принести таз с водой, – сказала Исана. – Не исключено, что стрела сама перекрывает кровотечение. Я должна убедиться, что это не так.
– Арарис? – позвал Тави.
– Я найду таз, – сказал телохранитель, убирая меч в ножны.
Тави наклонился и поцеловал волосы Китаи.
– Потерпи минутку, – сказал он. – Мы вытащим стрелу.
Китаи выпятила челюсть, кивнула и закрыла глаза.
К ним подошел Эрен и поднял фонарь. Он нахмурился и слегка переместил его так, чтобы свет упал на оперение стрелы, ранившей Китаи. Они увидели черные, зеленые и коричневые перья с черным кольцом у основания.
Тави уже видел их прежде, когда его везли в воздушных носилках сенатора.
– Айрис Ястреб, – сказал Тави.
– Хорошо, что на корабле Демоса нет фонарей, – пробормотал Эрен. – Даже в темноте она умудрилась ранить одного из нас.
Тави убедился, что свет фонаря закрыт со стороны доков, встал и посмотрел назад.
Стройная фигура с мечом в руке стояла на самом конце причала, и ее слабо освещали заговоренные фонари набережной. Фригиар Наварис. Рядом с ней выстроились остальные телохранители Арноса. Тави показалось, что он ощущает змеиную ненависть Наварис, плывущую над водой.
– Складывается впечатление, что кому-то очень не хотелось, чтобы ты отправился в путешествие.
– Что ж, тогда этот кто-то будет разочарован.

Глава 22

Амара присела на корточки рядом с Бернардом, прячась за покровом его магии дерева и глядя вслед еще одному патрулю, который медленно удалялся. Когда последний солдат скрылся из виду, она прошептала:
– А я говорила тебе, каким ты был привлекательным в последние несколько…
Бернард быстро повернулся, и его рука мягко закрыла ей рот. И хотя он ничего не сказал, Амара тут же смолкла. Лес вокруг них дышал, под слабым ветром шелестела густая листва. Амара ничего не видела, ничего не слышала. Она повернулась к Бернарду и вопросительно посмотрела на него.
Он приложил палец к губам и поднял лук.
Амара глядела на него, не осмеливаясь пошевельнуться.
Бернард не сводил глаз с земли у себя под ногами, и Амара увидела, что его лицо стало напряженным, губы зашевелились.
Внезапно земля по кругу пошла рябью, словно кто-то нанес по ней мощный удар огромным молотом.
Пыль и палая листва взметнулись в воздух. В двадцати футах от них папоротник ударился о какую-то твердую, но невидимую границу.
Одновременно лук Бернарда согнулся и загудел. Почти сразу раздался глухой стук стрелы, поразившей цель, а в следующее мгновение появился одетый в кожу мужчина, также сжимавший в руках лук. Из его спины торчала стрела Бернарда с толстым древком.
Бернард метнулся вперед, один прыжок – и он преодолел бóльшую часть расстояния до этого человека, Амара увидела, как он отбросил лук и вытащил охотничий нож из ножен на боку. Мужчина со стрелой в спине выпрямился и начал поворачиваться, но, прежде чем он успел закричать или поднять собственное оружие, Бернард уже обрушился ему на спину и повалил на землю. На глазах Амары он коротким и точным движением перерезал врагу горло.
Бернард прижал его лицо к земле и держал полминуты, пока не прекратились судороги. Потом он медленно выпрямился и посмотрел в ту сторону, куда скрылся патруль. Лишь еще через минуту он обернулся к Амаре и кивнул.
Амара посмотрела себе за спину:
– Принцепс.
Гай вышел из леса, теперь он двигался увереннее, чем в первые дни путешествия, но все еще опирался на посох. Первый консул подошел к Бернарду, посмотрел на тело и концом посоха коснулся мощного лука.
– Лучник, – тихо сказал Первый консул. – Как и ты.
– Я никогда не служил лучником, правитель, – покачав головой, ответил Бернард. – Я был центурионом вспомогательной когорты.
Гай посмотрел на него:
– Но ты обладаешь всеми необходимыми навыками.
Бернард пожал плечами:
– Лучники в моем легионе… мне казалось, они слишком важничали, правитель. Мне не хотелось иметь с ними ничего общего.
Амара подошла к мужу, она все еще не пришла в себя – слишком быстро все произошло. Ей и раньше приходилось видеть насилие, но никогда прежде ее муж не убивал у нее на глазах других людей. Она знала, что в прошлом он был солдатом, но почему-то не могла представить, чтобы он так  лишал кого-то жизни. На мгновение ей показалось, что их небрежный разговор с Первым консулом никак не вяжется с тем, что здесь случилось, но тут она заметила тоскливое выражение глаз Бернарда и коснулась его локтя.
– Ты в порядке? – спросила Амара.
Он молча кивнул, потом посмотрел на свой окровавленный нож, опустился на колени и вытер его об одежду убитого.
– Он нас услышал или каким-то образом почувствовал, – хрипло сказал Бернард, поднимаясь на ноги. – Я знал, что он остановился где-то рядом.
Гай вздохнул:
– Что ж, в таком случае у тебя не оставалось выбора. Даже если бы он не сумел проникнуть сквозь твою вуаль, он бы все равно потом напал на наш след.
Бернард кивнул:
– И то, что он следовал за своим патрулем, означает, что он рассчитывал нас поймать после того, как они пройдут. – Он быстро посмотрел в глаза Амаре и тут же отвел взгляд. – Они знают, что мы здесь и владеем магией дерева, раз уж они послали за нами такого сильного мага.
– Как скоро они заметят, что он исчез? – спросила Амара.
Бернард вздохнул и кивнул каким-то своим мыслям:
– Постараюсь, чтобы прошло как можно больше времени.
Он склонился над телом и быстро проверил содержимое карманов и маленького кошелька, висевшего на поясе. Небрежно отбросив в сторону все, что нашел, Бернард покачал головой, коснулся пальцами земли и что-то прошептал. Земля задрожала, и тело убитого стало медленно погружаться в нее, словно в жидкую грязь. Через минуту не осталось никаких следов, лишь овальный холмик указывал на то место, где только что лежал человек.
Повинуясь указаниям Бернарда, Амара и Гай набросали поверх холмика листву и ветки, а когда закончили, он еще немного повозился сам.
– Ладно, – удовлетворенно сказал он. – Если бы такой человек нашел наш след, он мог бы довольно долго следовать за нами в одиночку. Даже если патруль заметит, что он исчез, они едва ли поднимут тревогу до конца дня.
– Звучит разумно, – кивнула Амара. – Что будем делать теперь?
– Мы должны поспешить, – сказал Бернард. – Идти так быстро, как только сможем. Я могу надежно скрывать наш след на протяжении часа, может быть двух. Чем дальше мы окажемся в тот момент, когда вновь начнем оставлять следы, тем труднее их будет обнаружить при помощи обычных методов.
– Мы прошли лишь небольшую часть пути, – сказала Амара. – Пара часов, даже целый день нам ничего не дадут. Они все равно нас найдут до того, как мы доберемся до Калара.
– Нам достаточно дойти до болот. Там нас никто не сможет выследить. – Он посмотрел на Гая. – Нужно идти быстрее, принцепс.
Гай кивнул.
– Я справлюсь, граф, – серьезно ответил Первый консул.
Бернард повернулся к Амаре:
– Я должен идти сзади, чтобы скрывать следы. Это будет поглощать почти все мое внимание. Ты сможешь двигаться по прямой?
Амара сглотнула. За ту неделю, что они путешествовали вместе, Бернард сумел усилить ее слабую полевую магию. Она и представить себе не могла, как трудно идти по прямой, если тебя окружают мили и мили леса. Все вокруг выглядело одинаковым. Солнце часто скрывалось за густым пологом листвы, не говоря уж о том, что иногда совсем исчезало за облаками, а старый совет относительно мха, растущего с северной стороны стволов, далеко не всегда соответствовал действительности. Однако оказалось, что это намного проще, чем магия, необходимая для ориентировки во время полетов. «И не удивительно», – подумала Амара. Большинство алеранцев жили в доменах, в окружении дикой природы, и лишь немногие обладали талантами Бернарда, который владел двумя видами магии. Благодаря подготовке, полученной во время обучения искусству курсора, Амара легко схватывала новое, но уроки Бернарда показали, как много она еще не знает.
Теперь у нее не оставалось выбора. Их было всего трое, и даже если бы Гай обладал необходимыми умениями, в чем она сильно сомневалась, ему не до этого. Все его силы уйдут на быстрое движение вперед.
– У меня был прекрасный учитель, – спокойно сказала она.
Бернард улыбнулся жене:
– Хорошо. Найди опорные точки, и давай немного свернем к востоку.
Амара вздохнула и улыбнулась в ответ, надеясь, что улыбка получилась уверенной и ей удалось скрыть тревогу. Затем она запомнила дерево у себя за спиной как исходную точку и зашагала вперед.
В течение следующего часа им удавалось идти довольно быстро. Амара даже переходила на легкий бег, когда местность становилась ровной. И хотя на лице Гая появилось напряжение и он по-прежнему прихрамывал, но не отставал. Бернард следовал за ними в нескольких ярдах, внимательно глядя в землю, лишь изредка посматривая по сторонам.
Затем им пришлось пойти медленнее, главным образом из-за Бернарда, а не из-за Первого консула. Бернард упрямо стиснул челюсти и часто спотыкался, словно нес на плечах тяжкое бремя. Гай заметил это и вопросительно посмотрел на Амару.
Она тревожилась не меньше Гая, но знала, чтó скажет Бернард, если она предложит сделать привал. Амара отрицательно покачала головой и продолжала идти вперед, стараясь не снижать скорости.
К тому времени, когда солнце начало клониться к западу, а его янтарные лучи стали косыми, Бернард уже с трудом переставлял ноги. Амара стала искать подходящее место для привала и вскоре нашла небольшой овраг, по дну которого протекал ручей. Гай крякнул от боли, спускаясь вниз, а Бернарда трясло от изнеможения, и он едва не рухнул, потеряв равновесие.
Амара успела его поддержать, и он сразу сел на землю и прислонился спиной к стенке оврага. Его голова тут же опустилась на грудь, и он заснул.
– Как ты думаешь, нам далеко удалось уйти? – тихо спросил Гай.
Первый консул энергично растирал больную ногу.
Амара увидела, что у него судорога, и сочувственно вздохнула.
– С того момента, как он начал прятать наш след? Около восьми или девяти миль. Мы прошли очень много, если учесть все обстоятельства.
– Только хорошая долгая прогулка помогает оценить все достоинства полета, не так ли?
– Вы правы, принцепс.
Она достала фляжку из заплечного мешка и предложила ему, Гай поблагодарил ее кивком и стал жадно пить.
– Однако меня интересовал другой вопрос, – сказал Гай. – Сколько всего мы прошли? В последнее время я перестал следить за расстоянием.
Амара устроилась на земле рядом с ним, чтобы можно было говорить шепотом.
– Дайте подумать. Мы отправились в путь девять дней назад, из которых идем чуть больше семи. – Она вспомнила местность, по которой они прошли, и сложила несколько чисел. – Что-то между ста тридцатью и ста сорока милями, принцепс.
Гай тяжело вздохнул:
– Честно говоря, я рассчитывал, что мы будем двигаться быстрее.
– Мы уже миновали наиболее трудные участки пути, – сказала Амара. – Дальше склоны будут пологими, пока мы не доберемся до болот. – Она почесала нос и отогнала мошек. – До болот осталось шесть или семь дней. Там наше продвижение вперед сильно замедлится.
Гай кивнул.
– Последние тридцать или сорок миль будут самыми трудными. – Амара невольно посмотрела на его ногу. Гай перехватил ее взгляд и приподнял бровь. – Я не имею в виду ничего дурного, правитель.
– Едва ли ты сможешь ругать меня больше, чем я сам, – небрежно сказал Гай. Однако его глаза потемнели, а руки сжались в кулаки. – Мы скрываемся от патрулей. Бежим до полного изнеможения, я же вижу, что граф чуть не прикончил себя. Если бы мы находились достаточно близко от Калара, клянусь великими фуриями, я бы… – Он резко оборвал себя и потряс головой. – Но впереди у нас еще долгий путь.
– Да, правитель, – тихо ответила Амара. – Но мы доставим вас туда.
Гай долго молчал.
– Да, я очень на это рассчитываю, – наконец устало сказал он.
Амара нахмурилась:
– Правитель?
Он покачал головой:
– Время еще не пришло.
Что-то в его голосе встревожило Амару, и она нахмурилась еще больше:
– Я не понимаю.
– Все идет так, как идет, – сказал он и прислонился головой к стене оврага. – Отдохнем немного. Очень скоро нам придется разбудить графа. И пройти еще немного до наступления ночи.
– Вы уверены, что способны на это, правитель?
– Я должен, графиня, – пробормотал Первый консул и закрыл глаза. – Должен.

Глава 23

Тави провел целую вечность, страстно желая смерти, которая положила бы конец его невероятным мучениям. Остальные собрались возле его койки в каюте и сидели рядом, пытаясь облегчить его страдания.
– Я не понимаю, что вы так всполошились, – равнодушно сказал Демос. – У него морская болезнь. Это пройдет.
Тави застонал, повернулся на бок и забился в конвульсиях. У него в желудке осталось лишь немного теплой воды, но он попытался отправить ее в ведро. Китаи крепко его держала, пока конвульсии не прекратились, поглядывая на Демоса, Тави и ведро примерно с одинаковым отвращением.
Демос хмуро посмотрел на ведро и Тави:
– Впрочем, я начинаю беспокоиться о запасах питьевой воды, которая проходит через него с удивительной скоростью. – Он наклонился и обратился к Тави: – Не думаю, что ты сумеешь это выпить. Однако так мы могли бы сохранить…
Тави снова вырвало.
Демос вздохнул и покачал головой:
– Это пройдет. Со временем.
– А если нет? – услышал Тави встревоженный голос матери.
– Я бы не стал тревожиться, – сказал Демос. – Морская болезнь редко бывает фатальной. – Капитан вежливо кивнул и вышел из каюты с низким потолком.
– Госпожа Исана? – спросила Китаи, и Тави показалось, что он услышал напряжение в голосе девушки-марата. – Неужели ваша водяная магия не может помочь?
– Может, но тогда возникнет конфликт с колдунами «Слайва», – негромко сообщил Арарис.
– Я не понимаю, – призналась Китаи.
– Они творят водяную магию, Китаи, – ответил Эрен с койки, расположенной над койкой Тави. Послышался шорох бумаги, молодой курсор перевернул страницу книги. – Без этого невозможно плавание корабля по глубокой воде, колдуны мешают левиафану его учуять.
– Левиафан, – повторила Китаи. – Вроде того существа, которое питалось мертвечиной и канимами в Элинархе?
– Тот левиафан был всего сорок или пятьдесят футов в длину, – уточнил Эрен. – Детеныш. Взрослый левиафан, даже не самый крупный, способен одним ударом превратить корабль в груду обломков.
– Зачем? – спросила Китаи.
– Они охраняют свою территорию, – ответил курсор. – Левиафаны атакуют любой корабль, который заходит в их воды.
– И как колдуны это предотвращают?
– Они мешают левиафанам заметить корабль, – ответил Эрен. – Конечно, если начинается большой шторм, то левиафаны все равно находят корабль. – После выразительной паузы он добавил: – Плавание дело опасное.
– Но почему мы не можем подойти поближе к берегу, где эти твари не представляют опасности, чтобы леди Исана исцелила Тави? – прорычала Китаи.
– Нет, – едва слышно возразил Тави. – Нельзя… терять время… чтобы ублажить мой… желудок… – Тут его снова вырвало.
Китаи поддерживала Тави, пока приступ рвоты не закончился, потом поднесла к его губам флягу с водой. Тави сделал несколько глотков, но это оказалось бесполезным. Очень скоро у него снова начнется приступ рвоты. Мышцы живота горели от усталости и пульсировали от боли.
Тави перехватил взгляд матери.
– Возможно, тебе не следует произносить здесь такие слова, – с тревогой сказала Исана.
– До тех пор, пока мы говорим тихо, проблем не будет, домина, – сказал Эрен. – Мы в море. Соленые брызги делают невозможной работу с фуриями воздуха. Всякий, кто захочет нас подслушать, должен находиться рядом.
– Он прав, – спокойно сказал Арарис. – И не обращайте внимания на чувство юмора Демоса, Исана. До тех пор, пока мы сможем давать командиру пить, с ним все будет в порядке. Рано или поздно он приспособится к морю.
Китаи укоризненно фыркнула. «Однако ее манеры стали заметно менее грубыми с тех пор, как она начала жить в Алере», – подумал Тави. И все же он видел, что ее усталость после исцеления руки и тревога за него начинают сказываться.
– Когда? – тихо спросила Исана. – Мы в море уже четыре дня. Сколько времени это займет?
– Столько, сколько потребуется, – терпеливо ответил Арарис. Тави услышал, как телохранитель встал и подошел к двери каюты, остановился и положил руку на плечо Китаи, чтобы ее успокоить. Когда Тави открыл глаза, Арарис улыбнулся, что бывало с ним очень редко. – Если на то пошло, я знавал одного человека, который был плохим моряком.
Губы Тави дернулись, но дальше этого его попытка улыбнуться не пошла.
– Я пойду посплю, – сказал Арарис. – А ночью с ним посижу.
Китаи бросила на телохранителя свирепый взгляд, словно собиралась возразить, но промолчала. Похоже, после стольких бессонных ночей мешки под ее глазами начали перевешивать ее гордость.
Остаток дня Тави провел, сражаясь со своим озлобленным желудком, не раз задумываясь о блаженстве самоубийства. Он погрузился в дремоту, полную странных сновидений, которые прерывали волны тошноты. К тому моменту, когда спустились сумерки, Китаи свернулась в комочек в ногах его койки и крепко заснула.
Когда совсем стемнело, Тави с помощью Арариса поднялся на палубу. После захода солнца бóльшая часть команды забралась в свои койки и гамаки, и лишь несколько матросов остались на палубе. Тави улегся возле главной мачты, где, по его представлениям, корабль раскачивается меньше всего. Он смотрел, как в чистом небе появляются звезды, и впервые за последние дни погрузился в глубокий сон.
Когда Тави проснулся, он сразу почувствовал жуткий голод. Ночь выдалась прохладной, небо оставалось чистым, и, когда Тави сел, он с удивлением обнаружил, что у него больше не кружится голова. Тошнота почти исчезла. Он осторожно поднялся на ноги и потянулся.
– Постарайся сосредоточиться на звездах или горизонте, – послышался негромкий голос от борта. – Иногда это помогает.
Тави медленно подошел к стоявшему у поручней Арарису. Телохранитель смотрел на воду, его взгляд умчался куда-то далеко, и Тави встал рядом. Они долго молчали. Волны с шумом разбивались о борт корабля, оставляя за собой светлые полосы. Тави подставил лицо ветру, стараясь не обращать внимания на ноющие мышцы живота и наслаждаясь тем, что болезнь прошла.
– Ты уже говорил с ней? – прервал молчание Арарис.
– Не успел, – ответил Тави. – У меня просто не было времени.
– Она тебя любит. Очень любит.
– Я знаю, – тихо ответил Тави. – Но…
– Но от этого не легче, – закончил за него Арарис.
Тави кивнул.
– Ты понимаешь, почему мы поступили именно так?
Тави снова кивнул.
– Однако это меняет далеко не все.
Арарис долго смотрел на воду. Потом оттолкнулся от перил и отошел в сторону. Вернувшись, он протянул Тави прямоугольный кусок хлеба, который выглядел очень сухим и твердым.
– Корабельные крекеры, – сказал Арарис. – Они полезны, когда болит желудок.
Тави благодарно кивнул и принялся грызть хлеб. Он оказался крепче камня, но вскоре ему удалось откусить кусочек и размягчить его во рту. Вкус был немного затхлым, но желудок сразу успокоился.
– Каким он был? – спросил Тави, продолжая жевать.
Арарис повернул к нему голову, но Тави не смог разглядеть выражения его лица, лишь глаза блестели в темноте. Арарис довольно долго не сводил с Тави взгляда, потом вновь стал смотреть на море.
– Гордым, – наконец ответил он. – Нетерпеливым. Вспыльчивым. – Он блеснул зубами. – Умеющим сострадать. Умным, щедрым и бесстрашным. – Арарис вздохнул. – Всего не расскажешь.
Тави молча ждал продолжения.
– Септимус никогда не удовлетворялся тем, что есть. Где бы он ни появлялся, он старался улучшить то, что было. Когда он видел несправедливость, тут же пытался ее исправить. Если находил жертву, то утешал ее, а потом мстил за нее. Если начинал спорить, не останавливался, пока не одерживал победу или спор не прекращался сам собой. Я никогда не видел, чтобы он сказал злое слово ребенку, ударил собаку или пришпорил свою лошадь.
Когда мы сражались, он был подобен отправившейся на войну грозе, и никто не владел клинком лучше, чем он. Любой из нас принял бы в сердце копье ради него – любой из его телохранителей. Мы все думали, что он станет замечательным Первым консулом, таким же великим, как Гай Примус. Он был первым гражданином Алеры, который начал публично выступать против рабства. Ты, наверное, знаешь.
Тави покачал головой:
– Нет, я не знал.
– Он умел превращать врагов в союзников, – продолжал Арарис. – Тебе бы следовало видеть ссоры между ним и Антиллусом Раукусом в Академии, но в конце концов они стали друзьями. Он обладал… удивительным обаянием. Он умел посмотреть на человека сверху вниз, не унизив его. Если бы он был жив, то… – На мгновение голос Арариса пресекся, он откашлялся и добавил: – Все было бы иначе.
– Если, – сказал Тави.
И в одном слове оказалось слишком много тяжести – горечь, тоска и печаль.
Арарис прищурился, глядя на воду.
– И он любил твою мать больше, чем воздух и свет. Он нарушил прямой приказ отца, когда женился на ней. Гай считал, что найдет для него более подходящую жену.
– Как ты… – Теперь уже Тави откашлялся. – Как ты думаешь… он был бы хорошим отцом?
– Он бы любил тебя, – сразу ответил Арарис, но тут же нахмурился. – Но…
– Он был бы слишком занят, исправляя мир?
Арарис долго молчал.
– Может быть, – неохотно сказал он. – Великие фурии не дадут мне солгать, у них с отцом были сложные отношения. Возможно, все сложилось бы иначе. Дети меняют человека, как ничто другое.
Арарис протянул Тави фляжку. Тот взял ее и сделал несколько глотков. Вода была теплой, но его желудок принял ее с благодарностью.
– Ты думал о том, что мы делаем? – спросил Арарис.
Тави нахмурился:
– Конечно.
Арарис покачал головой:
– Я знаю, что ты все планировал. Ты думал о том, что делаешь – и как. Ты размышлял, что можно получить или потерять. Но меня интересует, занимал ли тебя вопрос о причинах?
Тави почувствовал, как его охватывает неуверенность, следом за которой пришел гнев. Он сглотнул и то и другое, хлебнув воды.
– Потому что это поможет спасти жизни людей.
– Может быть, – кивнул Арарис. – Но… имеешь ли ты право делать такой выбор?
– Я бы обратился к Гаю, – ответил Тави, – но по каким-то причинам он недоступен. Я уже пытался связаться с ним через монету. Как и Эрен.
– Ты уже говорил мне, что спрашивал у него о возможности дипломатического решения конфликта, – сказал Арарис. – И он категорически тебе отказал.
– Но тогда он не знал деталей.
– И это дает тебе право принимать решения, которые будут иметь очень серьезные отдаленные последствия? Даже если оставить в стороне законность твоих действий и предположить, что тебе будет сопутствовать успех, с очень многих позиций твои методы вызывают огромные сомнения.
Тави вздохнул:
– Ты считаешь, что я выхожу за границы ответственности курсора?
– Ты уже давно так поступаешь, – ответил Арарис. – Вопрос в том, не выходишь ли ты за рамки своих… новых полномочий.
– А есть разница?
– Ты утверждаешь, что эти полномочия являются прямым следствием законов и принципов справедливости, – настойчиво продолжал Арарис. – Если ты начнешь действовать в новой роли, попирая ногами закон и все принципы, то поставишь под сомнение собственное положение. Разрушишь фундамент, на котором должен основываться твой авторитет.
Тави услышал свой тихий смех.
– Уж не знаю, поверишь ли ты мне, но я об этом думал.
Арарис склонил голову набок, внимательно слушая Тави.
– То, что я узнал из беседы с Насаугом, и появившиеся после этого возможности имеют огромное значение. И они должны повлиять на мнение Гая настолько, что он будет вынужден пересмотреть свое решение. Ты согласен?
Арарис коротко кивнул.
Тави повернулся к нему:
– Однако его нет. Я не знаю, где он находится, чем занят, но отсутствие лишает его права принимать решения на данном этапе. При других обстоятельствах мы бы посоветовались с тем, кто стоит следующим за ним в цепочке командования, – и этот человек принял бы окончательное решение.
Арарис с сомнением вздохнул:
– Но это… весьма зыбкие основания.
Тави криво улыбнулся.
– Я знаю, – тихо сказал он. – Но… если мне суждено занять свое место, значит на моих плечах лежит ответственность за страну и народ. И если я не буду действовать, нас ждут кошмарные последствия. – Он положил руку на плечо Арариса. – Ты спрашиваешь, как я оправдываю свои действия. Но гораздо важнее найти ответ на другой вопрос: как я смогу оправдать бездействие?
Арарис потряс головой и фыркнул, и оба стали смотреть на море.
– Ты мне нужен, – после долгого молчания заговорил Тави. – Будь честным со мной. Ты против моего плана?
– Я был бы против, если бы ты не был так уверен в мотивах своих решений, – ответил Арарис. – Твой отец был хорошим человеком. Но он слишком доверял инстинктам. Он действовал, не продумав все до конца, рассчитывая, что сила поможет ему решить все возникающие проблемы.
– Со мной иначе, – пробормотал Тави.
Арарис тихо рассмеялся:
– Нет. Ты сильнее, чем он. – Арарис немного помолчал. – И опаснее.
Тави не знал, что ответить, и молчал несколько минут.
– Как ты считаешь, – наконец спросил он, – мы сумеем это сделать?
– Я не представляю, как такое возможно, – без колебаний ответил Арарис.
Тави что-то проворчал и прикусил губу.
– Но прежде тебя такие вещи никогда не останавливали, – неохотно сказал Арарис.
Тави коротко рассмеялся и увидел, как по губам Арариса промелькнула улыбка.
– Теперь тебе нужно поспать, – сказал Арарис. – Сон необходим. А завтра начнем тренировки.
– Тренировки? – спросил Тави.
Арарис Валериан кивнул:
– Ты уже овладел основами. Пришла пора серьезного обучения.
Тави заморгал. Он думал, что уже… хорошо владеет мечом.
– Ты считаешь, это необходимо?
Арарис рассмеялся:
– Твой отец задавал мне такой же вопрос.
– И что ты ему отвечал?
– Как пожелаете, господин, – отозвался Арарис. Потом его улыбка потускнела. – И кто-то его убил. Поэтому мы начнем тренировки завтра и будем продолжать их каждый день. До тех пор, пока я не буду тобой доволен.
– И когда это случится?
– Когда ты сможешь меня победить, – сказал Арарис, поклонился Тави и кивнул в сторону каюты. – А теперь вам нужно отдохнуть, господин.

Глава 24

Исана смотрела, как обнаженная спина Тави врезалась в переборку каюты «Слайва» в девятый раз за тридцать минут. Молодой человек, хрипя, отскочил назад, но его меч продолжал двигаться, отразив два удара и один выпад противника. Однако Тави оказался недостаточно быстрым, и полоска красных бусинок пролегла вдоль одного из его ребер.
Исана вздрогнула больше от вспышки разочарования и досады, исходившей от Тави, чем от сочувствия к его боли. Ранение было незначительным, и Исана могла его исцелить сразу после окончания тренировки. Даже шрама не останется. Арарис никогда бы не позволил себе навредить своему ученику – не говоря уж о Тави.
Она увидела, что сын заметно устал, когда он издал слабый крик и устремился на Арариса в яростную атаку. Телохранитель блокировал все его удары без малейших усилий, делая едва заметные движения кистью. Неожиданно меч Тави выпал из его руки и со звоном покатился по палубе.
Однако Тави тут же метнулся к Арарису и схватил его за кисть, сжимавшую меч, ударил лбом в скулу Арариса, а его левая рука обрушилась на ребра телохранителя. Исана напряглась и привстала, почувствовав, как от ее сына исходит волна настоящего гнева.
Арарис принимал удары, как наковальня, они просто попадали в него без видимого эффекта. Он схватил запястье руки Тави, которой он сжимал его кисть с мечом, и резко повернулся, перенеся вес с одной ноги на другую.
Тави лишился точки опоры, потерял равновесие, и Арарис уложил его спиной на палубу. Он стукнулся довольно сильно, и Исана снова поморщилась, хотя и понимала, что Тави не мог сильно пострадать.
Тави лежал на палубе и ошеломленно смотрел на паруса и небо. Матросы, с интересом наблюдавшие за схваткой, принялись кричать, давать советы и смеяться.
– Гнев, – спокойно сказал Арарис, чье дыхание по-прежнему оставалось ровным. – Ты по натуре агрессивный боец, но гнев – не твой союзник в таком поединке, как этот. Ты должен сохранять сосредоточенность, должен думать. Используй свой гнев. Но не давай ему  использовать тебя.
Он убрал меч в ножны и протянул Тави руку, чтобы помочь подняться. Юноша мрачно посмотрел на наставника, тряхнул головой, сжал его ладонь и встал.
– Что это было – захват запястья? – задыхаясь, прохрипел Тави. – Я такого никогда прежде не видел.
– Он довольно прост, – ответил Арарис. – Но на сегодня достаточно. Если захочешь, я покажу его тебе завтра.
– Я в порядке, – возразил Тави. – Давай сейчас.
Арарис задумчиво склонил голову и неожиданно усмехнулся:
– Как пожелаешь. Выпей воды, и мы проведем еще одну схватку. Если ты будешь сохранять хладнокровие, я покажу тебе захват и способ ухода от него.
Тави поднял меч, отсалютовал Арарису и спрятал меч в ножны. Потом подошел к бочке с водой, возле которой на маленьком складном стуле сидела Исана. Он улыбнулся ей, опустил деревянную чашку в воду, выпил ее залпом и набрал вторую. За два дня, прошедшие после того, как он оправился от морской болезни, его щеки порозовели, и во время каждой трапезы он ел за двоих, несмотря на то что мастерство кока «Слайва» оставляло желать лучшего.
Тави и Арарис тренировались обнаженными по пояс, вероятно, чтобы сохранить в целости рубашки Тави. Исана изо всех сил старалась не смотреть на Арариса. Она не могла представить, чтобы человек его возраста мог быть таким мускулистым без использования водяной магии, – однако он был почти таким же стройным, как Тави. Его тело оставалось жестким и жилистым и, казалось, состояло из сплошных мышц. Конечно, все прошедшие годы он провел возле наковальни в домене, и однажды она видела, как он тренируется в свете едва тлеющих углей, используя железный брус вместо меча.
Арарис вновь стал уверенным и сильным мужчиной. После смерти Септимуса он казался сломленным навсегда, и теперь Исана радовалась, что Арарис вернулся к жизни, хотя испытывала смущение, когда смотрела на телохранителя. Кончики ее пальцев подрагивали, так ей хотелось провести ими по его мышцам. Однако она вновь обратилась к шитью. Исана чинила штаны Китаи, что позволяло ей отвлечься от Арариса и вести себя прилично.
– Хочешь, чтобы я исцелила твои царапины? – спросила она у Тави. – Мне не потребуется таз для таких небольших ран.
Тави посмотрел на нее, и на мгновение его окутало облако эмоций, но он тряхнул головой, все исчезло, и Исана ощутила лишь легкое неудовлетворение.
– Нет, спасибо. Кровь уже не идет, – хрипло сказал Тави, бросил на нее виноватый взгляд и смущенно улыбнулся. – Но если так пойдет и дальше, тебе придется исцелять мою уязвленную гордость.
В этот момент из каюты появился Эрен.
– Боюсь, для этого не хватит воды, – с улыбкой сказал он.
Тави приподнял бровь:
– Почему бы тебе не потренироваться с нами, малыш? А после поговорим.
Эрен поднял руки:
– Нет уж, спасибо. Я не знаю точно, за какой конец меча нужно браться. Не собираюсь мешать вашим продвинутым занятиям.
Он сделал насмешливый салют фехтовальщика – только без меча – и зашагал по палубе, чтобы еще раз поговорить с капитаном.
– Я знаю одного вредного человечка, которого скоро бросят в воду, – крикнул ему вслед Тави и повернулся к Арарису.
Исана продолжала наблюдать за ними между стежками. Она плохо разбиралась в фехтовании, но ей показалось, что Тави стал двигаться медленнее, но более уверенно. Она уловила чувство удовлетворения, исходящее от Арариса, когда ее сын сумел парировать полдюжины быстрых ударов.
– Паруса! – неожиданно раздался голос Китаи. – Прямо по курсу.
Мужчины остановились. Волны дурных предчувствий прошлись по палубе, коснувшись Исаны, точно замерзшая паутина. Демос тут же принялся отдавать быстрые приказы, потом и сам вскарабкался наверх, двигаясь с ловкостью белки. Исана смотрела, как он добрался до «вороньего гнезда», откуда Китаи стала ему что-то показывать. Демос поднял обе руки – Исана не раз видела этот жест, так поступают заклинатели ветра, когда хотят разглядеть далекие предметы.
Несколько мгновений Демос молча смотрел, потом стремительно спустился вниз, спрыгнув на палубу с высоты в десять футов, отдал несколько новых приказов, и корабль начал резко поворачивать направо. Матросы меняли положение парусов, а Демос расхаживал по палубе, отдавая все новые и новые команды, смысл которых оставался для Исаны непонятным, казалось, он разговаривал на незнакомом ей языке.
Она встала и подошла к Демосу, когда он наконец смолк.
– Капитан, – спросила она, – что происходит?
Исана отметила, что Тави и Эрен подошли ближе, когда капитан начал отвечать.
– Это «Мактис», – спокойно сказал Демос. – Корабль Рыжего Галлуса. – Он посмотрел на далекий белый парус. – Я приказал изменить курс. Теперь нам остается ждать, какое решение примет он.
– Капитан! – закричал стоявший за штурвалом матрос. – Он меняет курс и идет нам наперерез.
– Проклятые вóроны. – Демос вздохнул. – Госпожа, вам следует спуститься в каюту и оставаться там.
– Почему? – спросила Исана. – Что случилось?
– Капитан «Мактиса» считает себя пиратом, – ответил Демос. – Глупец собирается взять нас на абордаж.
Исана почувствовала, как ее глаза широко раскрылись.
– Да?
– Он сумеет нас догнать, капитан? – спросил Тави.
Демос коротко кивнул:
– Весьма вероятно. Он удачно выбрал позицию. Ветер относит нас к нему, кроме того, ему помогает течение, эту часть своего дела Галлус знает хорошо. Если бы у нас было в запасе несколько лиг, он бы повернул обратно.
– Но почему? – спросил Эрен.
– Потому что я встал на курс.
Эрен замер и удивленно посмотрел на Демоса:
– Что?
Тави нахмурился и спросил совсем другим тоном:
– Что?
– Курс Левиафана, – сказал Эрен и нервно облизнул губы. – Это участок океана, где…
– Водятся левиафаны, – сказал Тави. – Я понял.
– Не совсем, – вмешался Демос почти скучающим тоном. – Это участок океана, где собираются молодые самцы, не имеющие собственной территории.
– И что они делают? – осведомился Тави.
– То, что делают любые группы молодых самцов, – ответил Демос. – Дерутся друг с другом без всякой на то причины. Разгоняются до полной скорости и нападают на все, что движется.
– И разбивают корабли, – едва слышно добавил Эрен.
Капитан согласно кивнул и повернулся к поручням.
– Мои колдуны знают свое дело. Сейчас мы увидим, готов ли Галлус кинуть кости сегодня.
– Капитан, без обид, а вам не приходило в голову взять его на абордаж? – спросил Тави.
– Нет, – ответил Демос. – «Слайв» в два раза меньше «Мактиса». И у Галлуса на борту много солдат. Мне не нравится соотношение три к одному.
– Но и у нас есть умелые парни, – сказал Тави.
Демос посмотрел на него и коротко рассмеялся:
– Мальчик, ты очень хорош. Но есть большая разница между тренировками с семейным наставником и льющейся по палубе кровью.
– Он прав, – спокойно сказал Арарис, подходя к Тави. – Нам лучше избежать схватки.
Демос посмотрел на Арариса:
– Ты уже сражался в море?
– Да, – коротко ответил Арарис.
Демос кивнул:
– Слушай своего наставника, мальчик. И не беспокойся. Через два часа мы с ним разберемся – так или иначе. А сейчас прошу меня простить, мне нужно убедиться, что мои колдуны не успели снова напиться.
Демос начал быстро спускаться в трюм.
– Он не шутил относительно магов воды? – спросил Эрен.
Исана нахмурилась, почувствовав тревогу молодого курсора. Он сложил руки на груди и нетерпеливо постукивал ногой по палубе.
Тави также заметил тревогу Эрена.
– Что тебя беспокоит? – спросил Тави.
– Если бы ты когда-нибудь видел… – Эрен облизнул губы. – Я намерен напасть на сундук боцмана. Там наверняка есть что выпить. Хочешь?
Тави нахмурился:
– Нет, со мной все в порядке.
Эрен коротко кивнул и посмотрел на Арариса и Исану:
– Господин, госпожа?
Они отказались, и побледневший Эрен поспешно ушел.
Тави посмотрел ему вслед и направился к поручням. Он довольно долго вглядывался в море, потом принялся расхаживать вдоль борта. Так миновало полчаса, наконец Тави подошел к Исане.
– Как ты можешь сидеть и спокойно шить? – спросил он.
Исана не подняла глаз от работы.
– А что еще я могу сделать?
Тави сложил руки на груди и бросил на мать мрачный взгляд:
– Капитан сказал, что тебе лучше спуститься в каюту.
– Он посоветовал это сделать всем, – ответила Исана. – Но я не вижу, чтобы ты его послушался.
– Но мне следует оставаться на палубе, – заявил Тави.
– Чтобы кто-то об тебя споткнулся? – спросила Исана и попыталась скрыть улыбку, но у нее ничего не получилось. – Быть может, ты думаешь, что твой меч поможет взять рифы на парусах? Или заставит левиафанов уплыть подальше?
Тави вздохнул:
– Он столь же бесполезен, как твое шитье.
Исана отложила штаны Китаи и пристально посмотрела на сына:
– Пройдет немало часов, прежде чем что-то произойдет, а погода сегодня чудесная. Судя по волнению, которое исходит от команды и Эрена, они опасаются, что нас протаранит левиафан и мы окажемся на дне моря. Или будем вынуждены вести неравный бой с бандой пиратов, которых в три раза больше, чем нас. – Она вернулась к своему занятию. – В любом случае освещение едва ли будет подходящим для шитья. Вот почему я предпочитаю посидеть на палубе сейчас и насладиться теплым солнышком, пока еще остается такая возможность, если ты не против.
Тави смотрел на нее, и она поняла, что он потрясен.
Исана скупо улыбнулась:
– Я знаю, что ты беспокоишься за меня. И знаю, как ты ненавидишь ситуации, когда слишком многое от тебя не зависит. Вот и сейчас возникло такое положение. Отрицание не сделает этот факт менее очевидным.
Он посмотрел на мать, нахмурив брови, и его настроение изменилось – на смену нетерпению пришли печальные размышления. Исана всегда поражалась способности Тави сосредотачиваться на чем-то одном, иногда это ее пугало. Он умел прикладывать разум и волю к решению любой проблемы. А теперь обратил всю свою энергию внутрь. «Должно быть, ему сейчас очень не по себе», – подумала она.
Тави вздохнул, уселся на палубу рядом со стулом Исаны и прислонился спиной к стене каюты. Потом он понизил голос:
– Если бы я мог…
– Творить магию, – тихо ответила Исана. – Однако это не помогло Первому консулу решить все проблемы. Но, даже если бы ты мог, ты бы столкнулся со множеством непредсказуемых ситуаций.
– Но я мог бы защитить тебя, – сказал Тави после долгой паузы.
– Может быть, да, – ответила Исана. – А может быть, нет. В жизни редко бывает полная определенность.
Тави состроил гримасу и кивнул:
– Просто я чувствовал бы себя лучше, если бы ты оставалась в каюте.
Она завязала нитку, направила Рилл в ноготь, чтобы сделать его острым, и аккуратно отрезала нитку, потом воткнула иголку в катушку и легонько тряхнула головой – ноготь принял свою обычную форму. Исана размяла уставшие пальцы.
– Если ты действительно так думаешь, то тебе следует проводить меня вниз.
Он заморгал и уставился на нее.
Она рассмеялась. Исана ничего не смогла с собой поделать. Она наклонилась и поцеловала его в волосы. Несмотря на то, что он вырос таким высоким, и несмотря на все, чему он научился и кем стал, для нее он все еще оставался младенцем, карапузом, озорным ребенком, спрятавшимся за внешностью взрослого мужчины.
– Представь себе, что на твоем месте оказался бы Гай…
– Неужели он может лишиться магии? – фыркнул Тави.
– Но если бы так случилось, – настаивала на своем Исана, глядя ему в глаза. – Подумай, как бы стала реагировать его свита? Если бы он задумчиво стоял у перил и расхаживал, как танадент, скалил зубы и отдавал дурацкие приказы.
Тави бросил на нее угрюмый взгляд, собрался что-то сказать, осекся и пожал плечами.
– Если бы я был рядом с ним? Я бы встревожился.
– Вот именно, – сказала Исана. – Подобное поведение могло умерить его собственную тревогу, но исключительно за счет остальных. Неужели ты хочешь быть таким человеком? – (Тави помрачнел и промолчал.) – А теперь подумай: если сидеть взаперти в пассажирской каюте в самом деле является самым разумным образом действий, то отправился бы ты туда, если бы Гай решил остаться на палубе, несмотря на очевидную бесполезность такого шага?
– Скорее всего, нет.
Исана кивнула:
– Это потому, что Гай, этот старый змей-манипулятор, является лидером. Он действует. Другие следуют за ним. Она огляделась по сторонам. – Они так же следуют за тобой.
Тави насупился:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Все, кто с нами, – сказала она. – Даже многие матросы. Они видят твои ум, знания и уверенность, учитывают твои действия и оценку ситуации, поэтому относятся к тебе с уважением.
Тави прикусил нижнюю губу.
– Я их пугаю, – пробормотал он.
Исана не видела необходимости подтверждать то, что Тави и сам понял.
– Если бы Гай решил, что всем было бы безопаснее находиться в каютах, что бы он сделал?
Тави задумчиво кивнул:
– Он бы сам отправился туда. Дал бы шанс выразить протест. Позволил бы сохранить гордость. Поддержал мораль. Если бы не сомневался, что нужно покинуть палубу.
Исана вытащила из мешка штаны Эрена с рядами неровных уродливых стежков.
– Ну что ж. Тебе будет полезно потренироваться. Как ты считаешь, что следует делать?
Тави тряхнул головой:
– В последнее время я очень часто задаю себе этот вопрос.
Исана приготовилась к новому приступу паники.
– Нет, Тави сейчас это совсем ни к чему.
– Правда?
Исана кивнула:
– О да.
– Мне страшно, – прошептал Тави.
Исана закрыла глаза. Голос мужчины, который произнес слова напуганного ребенка, – ей было больно его слушать.
– Проблема в том, – продолжал Тави, – что я делаю выбор не только за себя. Если меня не убьют сегодня, или когда мы доберемся до столицы, или в последующих сражениях, или после суда, который состоится, когда все закончится, то… мои действия окажут влияние на жизнь множества людей.
– Нечто похожее происходило в течение последних нескольких лет, – заметила Исана.
– Но сейчас все иначе. За ними стоит нечто большее.
– Неужели?
Тави не сводил с матери вопрошающих глаз. На фоне темно-коричневых корабельных переборок они выглядели ослепительно-зелеными.
– А что, если я не справлюсь? – тихо спросил он. – Что, если я не способен нести такое бремя?
– Тави, тебе вовсе не обязательно…
– Речь не о способности к магии, – твердо сказал он. – Речь обо мне. – Он наклонился поближе к матери и прошептал: – Как ты думаешь, я смогу это сделать? Занять… его место?
Сердце Исаны застучало, и она отложила шитье в сторону. Страх кричал, что она должна сказать сыну «нет». Что он не может и не должен ввязываться в безумную кухню политики Алеры, что ему не выжить в этой страшной борьбе. Что он все испортит, а его дела станут причиной боли и страданий многих тысяч людей.
Но вместо этого она взяла его руки в свои.
– С тех пор как ты родился, мне снились кошмары об этом, – тихо заговорила Исана. – Всякий раз, когда ты совершал поступок… который мог привлечь внимание Короны, всякий раз, когда подвергался опасности, мне казалось, что кто-то вонзает в меня нож. Я была уверена: если ты будешь продолжать, то враги твоего отца тебя заметят. И узнают. И убьют. Ничего другого я видеть не могла.
Она заглянула в его глаза.
– Но я не видела того, что находилось прямо перед моим носом, – продолжала Исана, крепко сжав его ладони. – Ты снова и снова доказывал, что ты его сын. Его  сын. И не верь тем, кто скажет, что это не так.
Он смотрел на мать широко раскрытыми глазами, потом коротко кивнул, и его челюсти внезапно отвердели.
– Спасибо тебе.
– Великие фурии, только не нужно меня благодарить, – сказала Исана. – Я ненавижу все, что с этим связано.
– Ты будешь рядом со мной? – спросил он.
Она наклонилась к нему и изо всех сил обняла.
– Славься, Гай Октавиан, – прошептала Исана.

Глава 25

Тави стоял на самом носу корабля, где он не мешал матросам, старавшимся выжать из «Слайва» максимальную скорость. Корабль несся вперед по волнам, и соленые брызги летели в лицо Тави. Он почувствовал присутствие Китаи за мгновение до того, как ее босые ноги застучали по палубе у него за спиной. Она встала рядом, прижалась к нему бедром, и оба посмотрели вправо.
Теперь они уже видели очертания корабля, чьи белые паруса сияли под полуденным солнцем. Враг неуклонно приближался.
– Они нас догонят, – спокойно сказала Китаи.
– Да, похоже на то, – сказал Тави. – Команда волнуется. Скоро они начнут точить ножи.
Китаи кивнула:
– Я тоже почувствовала. – Она немного помолчала. – А пираты всегда нападают в открытом море? Мне кажется, это слишком хлопотный способ затеять ссору. Мы могли бы сразиться с ними в доках и там решить все проблемы. А потом плыли бы себе спокойно.
– Пожалуй, так было бы разумней, – согласился Тави. – Но я сильно сомневаюсь, что они разумные люди.
– Верно, ведь они алеранцы. – Она покачала головой, и Тави вдруг заметил, что в ее глазах нет обычной искорки смеха, которая неизменно появлялась, когда она делала это замечание. – Чала, ты должен кое-что увидеть.
Тави кивнул и последовал за ней вдоль борта к узкой лестнице, которая вела в тускло освещенный трюм. Внутри корабль напоминал деревянный дом, если не считать необычной формы внешней стены и слишком низких потолков. Они прошли через кладовую, полную ящиков и коробок с продуктами, потом через маленькую мастерскую, где лежали инструменты для работы по дереву и древесина для ремонта. Еще дальше находилось грузовое отделение.
Там было влажно, пахло плесенью, трюм освещали лишь две тусклые заговоренные лампы. Деревянные балки скрипели и стонали. Китаи быстро прошла вперед через почти пустой трюм, пока они не оказались в носовой части, под тем самым местом, где несколько минут назад стоял Тави.
Здесь они увидели корпус корабля – пространство, в котором стояли две большие ванны, наполненные морской водой. В воде на коленях стояли двое мужчин, обнаженных по пояс, с длинными, заплетенными в дюжины маленьких косичек волосами. Их кожу покрывал необычный узор, состоящий из завитков. Глаза обоих были закрыты, руки с широко расставленными пальцами находились в морской воде. Они что-то невнятно бормотали себе под нос, их кожа сморщилась, оба дрожали от холода.
– Колдуны, – пробормотал Тави.
– Нет, – возразила Китаи. – Нет, я хотела, чтобы ты увидел совсем другое.
Тави вопросительно приподнял бровь.
– Я попросила Демоса показать мне колдунов, – сказала Китаи и направилась к другой, темной части трюма. – И тогда я кое-что заметила.
Тави последовал за ней. Он прищурился, в темноте было трудно что-нибудь разглядеть, однако с тех пор, как между ним и Китаи возникла связь, его ночное зрение заметно улучшилось. Она терпеливо дожидалась, пока его глаза привыкнут к темноте и он все увидит.
Цепи.
Четыре тяжелых кольца, прикрепленных к корпусу корабля на расстоянии фута друг от друга и на высоте четырех футов от пола. С каждого кольца свисали мощные кандалы – никто не сумел бы их разорвать, не прибегая к помощи магии. К тому же всякий, кого в них заковали бы на корабле, не мог бы прибегнуть к помощи магии земли.
Корпус корабля и пол под кольцами был испачкан, и Тави был рад, что почти ничего не видит. Однако он ощутил слабый запах человеческих испражнений и крови. Темные пятна на кандалах говорили сами за себя.
– Демос – работорговец, – тихо сказала Китаи.
Тави сделал глубокий вдох и отступил на шаг назад.
– В этой части мира работорговля – обычное дело. Большинство капитанов периодически перевозят рабов.
Китаи протянула руку и провела пальцами по звеньям цепи.
– И ты не видишь в этом ничего дурного?
– Мне это не нравится, – сказал Тави, – но люди вроде Демоса сами выбирают себе работу.
Китаи бросила на Тави суровый взгляд.
– Речь не об этом, алеранец. Неужели ты не видишь ничего дурного в том, что это, – она зазвенела цепями, – считается «обычным делом»?
Тави заморгал:
– Китаи…
Она повернулась к Тави и прищурилась:
– Ты говорил мне, что Насауг назвал вас чудовищами. Мой народ сказал бы то же самое, если бы узнал, как вы относитесь к себе подобным.
– Не все так поступают.
– Но никто не возражает, – жестко сказала Китаи, сделала шаг к Тави, и он смог разглядеть ее лицо. Оно казалось высеченным из агата. – Так вот, значит, каков ты, алеранец?
Он посмотрел ей в глаза, и ее гнев был подобен огню, ударившему его в лицо. Тави начал говорить, но смолк. Инстинкт подсказал ему, что слова сейчас бесполезны.
Вместо этого он на мгновение закрыл глаза и положил руку на рукоять меча, потянулся к силе металла и ощутил его могущество, принявшее форму клинка в кузницах легиона. Тави направил свои чувства в меч, он дышал медленно и глубоко, стараясь привести в порядок мысли и превратить могучую магию в силу клинка, готовясь к мощному выбросу энергии.
Потом он открыл глаза, обнажил меч, сделал шаг вперед и нанес один быстрый удар.
Во все стороны полетели искры, цепи упали на пол, рассеченные звенья засияли от жара.
Тави забросил меч в ножны небрежным уверенным движением и повернулся к Китаи.
Девушка-марат вздернула подбородок, ее глаза засверкали. Она коротко кивнула, но ее движение больше напоминало поклон.
Тави ответил тем же, не отводя взгляда от ее глаз.
– Вот это мой алеранец, – сказала Китаи.
Тави повернул голову и увидел, что оба колдуна смотрят на него.
– Если капитан Демос спросит, скажите, чтобы поговорил со мной.
Колдуны переглянулись и одновременно поклонились ему.
Неожиданно сверху на них накатила волна усиливающейся паники, страха и гнева. Она ударила в Тави, и он потерял равновесие. Его рука сама потянулась к Китаи, ухватилась за ее плечо, и Тави сумел устоять на ногах, а она вздрогнула и прижалась к его груди.
Колдуны негромко застонали и еще глубже погрузились в воду. Они вновь начали бормотать слова заклинаний, но теперь заметно громче и быстрее – в их голосах слышалось безумие.
С палубы донесся отчаянный крик.
Тави повернулся и бросился наверх, Китаи побежала за ним. Он не стал обнажать меч – не хватало, чтобы корабль качнулся на волне, а он бы напоролся на собственный клинок. Когда Тави выскочил на палубу, матросы метались, офицеры выкрикивали команды. Все пригибались к палубе и бросали взгляды в сторону правого борта.
– Осторожно! – закричал Арарис, который стоял, прижавшись спиной к главной мачте, и тоже смотрел направо. – У пиратов есть лучник. И он знает свое дело, забери его вóроны.
Тави кивнул и спрятался за каюту, так что между ним и приближающимся «Мактисом» оказалась надежная деревянная переборка. Он быстро оглядел палубу и спросил у Арариса:
– Где она?
Послышался еще один крик, и матрос упал сверху на палубу, в десяти футах от Тави. Стрела пробила его горло насквозь. Бедра и руки были развернуты под необычными углами, матрос хрипел, судорожно дергая руками, его кровь заливала палубу.
Арарис обнажил меч, на его щеках ходили желваки.
– Она не в каюте. Должно быть, где-то в передней части корабля, – сдерживая гнев, ответил телохранитель.
Дверь каюты распахнулась, и появилась рыжая голова Эрена, который недоуменно озирался по сторонам.
– Что? Что происходит?
Послышалось шипение, и еще одна стрела вонзилась в дверь каюты, так близко к руке Эрена, что древко коснулось кожи его кисти.
Эрен ошеломленно посмотрел на стрелу и захлопнул дверь.
Тави взглянул на стрелу и узнал оперение.
– Проклятые вóроны, – прорычал он. – Ирис Сокол. Наварис и головорезы Арноса тоже здесь.
Сверху раздался еще один крик, но на этот раз на палубу никто не упал.
Китаи наклонилась над Тави и заглянула за угол.
– Расстояние не менее четырехсот ярдов. Лучник очень хорош.
Тави позвал Арариса и рассказал о том, что узнал. Телохранитель витиевато выругался.
– Как они сумели нас найти?
– Должно быть, использовали рыцарей Воздуха Арноса, – ответил Тави. – Они могли знать название корабля, к тому же было не так уж сложно выяснить, куда мы собрались. Они нас опередили, пролетели вдоль берега и отыскали капитана, который согласился нас перехватить.
– Дело усложняется, – сказал Арарис. – Оставайся здесь, а я поищу Исану.
– Мы пойдем вместе, – сказал Тави.
Он не дал Арарису шанса возразить, просто побежал по палубе вперед, бросив быстрый взгляд направо, в сторону «Мактиса», идущего на всех парусах. На таком расстоянии он смог различить фигурки матросов, но не более того. Что ж, это хорошая новость. Значит, фурия дерева Арноса не могла выбирать мишени. Она стреляла наугад, когда ей удавалось заметить подходящий силуэт.
Тави двигался вперед, пригибаясь как можно ниже и стараясь перемещаться быстро. Он наверняка выглядел недостойно принцепса Алеры. В нескольких футах от него пронеслась стрела. Должно быть, у нее было повреждено оперение – стрела издавала странное гудение, когда пролетала мимо.
Тави еще ниже наклонился и побежал быстрее. К вóронам достоинство. Он предпочитал жить, утратив его часть, а не умереть, сохранив полностью. Между тем «Мактис» неотвратимо приближался.
Они добрались до носа и нашли Исану, спрятавшуюся за деревянной обшивкой борта. Тави бросился к ней и опустился на палубу рядом. Арарис и Китаи отстали лишь на пару мгновений.
Исана вздрогнула, когда Тави упал возле нее, и он ощутил волну облегчения, которая тут же сменилась тревогой.
– Ты не ранен?
– Я в порядке, – сказал Тави. – У нас возникла проблема.
Исана приподняла бровь:
– Да, дорогой?
– Рыцари Арноса находятся на том корабле, – мрачно сообщил Арарис.
Спина Исаны напряглась.
– Понятно. Мы можем от них уйти?
Арарис присел на корточки у борта, на мгновение выглянул и тут же спрятался.
– Я плохой моряк, но лично я сомневаюсь.
– Их капитан не повернет обратно из-за того, что мы приближаемся к местам игр левиафанов. Наварис ему не позволит.
– Значит, придется сражаться, – сказала Исана. – Мы можем одержать победу?
Тави посмотрел на Арариса.
Телохранитель покачал головой:
– Нет, если они имеют такое численное превосходство, как полагает Демос. Наварис очень умелая воительница. Мне придется полностью сосредоточиться на ней.
– Если мы не можем бежать и не можем сражаться, что мы можем сделать? – спросила Исана.
– Мы найдем способ изменить правила, – сказал Тави.
Он приподнялся, чтобы взглянуть на вражеский корабль, потом посмотрел вперед, на бегущие им навстречу волны. Тави уже собрался снова спрятаться, но замер, продолжая глядеть вперед.
Впереди корабля сравнительно спокойное море разбивалось о множество синевато-серых скал, торчавших на семь или восемь футов над водой. Он насчитал около двух дюжин скал, и любая была достаточно большой, чтобы проломить днище «Слайва», как крышку бочки с элем, если корабль с ней столкнется.
– Капитан! – взревел Тави. – Впереди скалы! Капитан Демос, впереди скалы!
Несколько матросов услышали его крик и передали капитану. Через несколько секунд к ним направился капитан. Он нагибался так же низко, как Тави, но двигался увереннее.
– Демос! – позвал Тави. – Скалы!
Капитан нахмурился, подошел к носу и осторожно приподнялся, чтобы посмотреть вперед.
– Сципио! – закричал Эрен откуда-то с кормы. – Где ты?
– На носу! – крикнул в ответ Тави. – Иди сюда и… – Тави замолчал, когда мозолистая рука капитана закрыла ему рот.
– Тихо, – сказал капитан, его лицо превратилось в маску, но голос оставался спокойным.
Он дважды пронзительно свистнул, и все матросы тут же замолчали.
Тави оттолкнул руку Демоса.
– Почему? – понизив голос, спросил он.
– Потому что это не скалы, – спокойно ответил Демос. – Это левиафаны.

Глава 26

– О, вóроны! – выдохнула Исана.
Демос, как и Тави, умел скрывать свои эмоции, или у него они были не слишком сильными. В любом случае Исана за все путешествие ни разу так и не поняла, тревожит ли что-то капитана «Слайва».
Но сейчас от Демоса исходил холодный, тщательно сдерживаемый страх.
Он еще несколько секунд смотрел вперед, потом подал рукой какой-то сигнал. Шпангоут «Слайва» заскрипел, и корабль слегка изменил курс.
– Мы сумеем пройти мимо них? – спросил Тави.
– Может быть, если будем сохранять тишину. В это время дня они поднимаются наверх, в теплые слои воды, чтобы погреться. Если люди не будут кричать, – он бросил на Тави выразительный взгляд, – и если мы сами не врежемся в одного из них и не разбудим его, наши колдуны помогут нам проскользнуть мимо.
Тави прищурился:
– А если бы у нас не было колдунов?
Демос пожал плечами:
– Мы бы об этом пожалели. На очень короткое время.
Тави кивнул, его взгляд метался из стороны в сторону. Исана заметила, как на его губах появилась волчья усмешка, он заметно оживился.
Китаи, смотревшая все это время на вражеское судно и на левиафанов, неожиданно повернулась, и Исану поразило ее лицо – такая же усмешка, как у Тави, такие же блестящие зеленые глаза.
– Мне нравится, алеранец, – сказала Китаи. – Сделай это.
Тави кивнул и повернулся к Исане:
– Мне потребуется твоя помощь.
Исана нахмурилась и кивнула:
– Что я должна сделать?
Ее сын искоса посмотрел на «Мактис», и его глаза сузились.
– Изменим правила.

Демос закончил завязывать тяжелую парусиновую сбрую на талии Исаны.
– Слишком туго? – спросил он.
– Понятия не имею, – ответила Исана.
– Пока вы сможете дышать, все будет в порядке. – Он приподнял линь, привязанный к металлическому зажиму, затем защелкнул зажим на кольце сбруи и сильно дернул. – В этих водах видимость не превышает десяти футов. Помните, что «Мактис» плывет вперед, поэтому вам нужно двигаться под углом к нему.
Исана кивнула:
– Я сумею найти корабль. Это меня не беспокоит. – Она посмотрела из-за каюты на вражеский корабль, до которого оставалось двести ярдов.
Демос пристегнул второй линь к другому кольцу.
– И убедитесь, что находитесь на глубине не менее десяти футов, когда начнете свою работу, – предупредил Демос. – Если лучница вас заметит, вы узнаете, что такое охота с луком, – только с другого конца. Вам следует всплыть с другой стороны от «Мактиса». Уж поверьте мне, все их внимание будет сосредоточено на нас.
– Почему у меня складывается впечатление, что вы уже занимались подобными вещами, капитан?
– Конечно, ничего подобного в моей жизни не было, но у меня в запасе всегда есть несколько планов на тот случай, если клиент захочет, чтобы его груз погрузили и разгрузили без участия таможни и начальника порта. – Он еще раз проверил узлы. – Вот почему я сделал эту упряжь для моих колдунов. Однако обычно мы так перевозим ящики, а не людей.
Дверь каюты распахнулась, и из нее быстро выскочили Тави, Китаи, Арарис и Эрен. Меч Арариса сверкнул в лучах заходящего солнца и рассек очередную стрелу. Вражеский лучник продолжал стрелять, только теперь, когда расстояние сократилось, его выстрелы стали более точными. Уже дюжина матросов получили ранения или погибли.
– Разве это не может сделать кто-то другой? – спросил Эрен.
– Нам нужен заклинатель дерева, Эрен, – сказал Тави. – То есть ты.
– Все будет как в тот раз, когда ты помог нам выбраться со склада, – сказала Китаи.
– Только здесь левиафаны! – буркнул Эрен.
– Тихо! – прошипели сразу несколько человек.
– На самом деле тебе следует беспокоиться об акулах, – прошептал Демос. – Обычно левиафанов сопровождает дюжина акул, а мы сейчас будем проплывать мимо них.
Лицо Эрена стало белым как мел.
– Перестань, Эрен, – сказала Китаи, которая сбросила тунику и туфли без тени смущения. – Будь мужчиной.
Эрен заморгал, на его щеках появились красные пятна, он отвернулся и раскашлялся.
– О, проклятые вóроны. – Эрен бросил свирепый взгляд на Тави. – Почему я вечно попадаю в такие истории, следуя за тобой?
– Должно быть, тебе нравится, – сказал Тави.
– Должно быть, я идиот, – отозвался Эрен. Тем не менее он начал раздеваться вслед за Тави с Арарисом. – Давайте кое-что уточним. Мы держимся за веревки. Домина увлекает нас под воду. Я делаю дыру в корпусе, и мы убиваем их колдунов. Затем мы возвращаемся и уплываем отсюда, пока левиафаны их пожирают.
– Да, – ответил Тави.
– Сколько времени мы будем находиться под водой? – спокойно спросил Арарис.
– Прежде мне не доводилось делать таких вещей, – сказала Исана. – Если бы я была одна, то преодолела бы такое расстояние за полминуты. Возможно, немного дольше.
– Удвойте это время, – сказал Демос, глядя в сторону от Китаи. – По меньшей мере. – Он аккуратно опустил веревку за борт. – А вы не собираетесь раздеться, госпожа? Одежда будет вам мешать в воде.
Исана изогнула бровь:
– Уверяю тебя, капитан, одежда меня не задержит.
– Ладно, – кивнул он. – Постарайтесь войти в воду без брызг.
Исана подошла к борту и посмотрела на море. Она никогда раньше не плавала и не занималась магией, используя морскую воду в качестве посредника. Исана слышала, что нет почти никакой разницы при работе с пресной и соленой водой. Однако «почти» звучало не слишком утешительно, учитывая, что только ее водяная магия защищала их от страшной угрозы.
Вдруг Исана почувствовала, что у нее начали дрожать руки. О чем она думает? Она ведь не рыцарь, не солдат, не наемник, чтобы прыгать в смертельно опасное море с целью убить двух человек, которых она никогда не видела и которые не сделали ей ничего плохого. Она – домина, управляла фермой, и половину того времени, что она занимала эту должность, она путешествовала по стране по той или иной причине. С чего ей взбрело в голову, что она способна сотворить такое?
Однако Исана сумела взять себя в руки прежде, чем паника окончательно сломила ее волю, сделала глубокий вдох, призвала Рилл и нырнула в воду, которая расступилась перед ней без плеска и даже без ряби.
Несколько мгновений она оставалась под водой, используя фурию для того, чтобы привыкнуть к окружающей среде. Море оказалось более теплым, чем она думала, и вода поддерживала ее лучше, чем в холодных реках и озерах ее родины. На мгновение Исана закрыла глаза, сосредоточившись на окружавшей ее стихии, и тут же ощутила присутствие фурий колдунов «Слайва». Их работа требовала мастерства и усердия и позволяла кораблю свободно скользить по волнам, успокаивая морскую стихию в нескольких футах от корпуса. Исана не знала, способна ли она сотворить нечто похожее, но не сомневалась, что ее сил хватило бы всего на несколько минут. А колдуны могли делать это очень долго. Очевидно, требовалось время, чтобы овладеть такой сложной магией.
Наверное, именно по этой причине колдуны держались особняком и постоянно оставались в трюме, поближе к воде и как можно дальше от отвлекающих эмоций команды.
Она сделала осторожный вдох и почувствовала, как Рилл входит в воду. Воздух имел вкус минералов, как в горячих источниках долины Кальдерон, но у Исаны не возникло никаких проблем. Она устремилась вперед, описала дугу и вернулась к борту «Слайва». Количество воды вокруг устрашало. Исана никогда не плавала в таких огромных водных просторах, она не ощущала береговой линии или дна, как это всегда бывало в реках и озерах. Здесь, в море, вода тянулась во всех направлениях, бесконечная голубая масса и холодный мрак внизу.
Исана почувствовала движение неподалеку и отпрянула в сторону – и в этот момент нечто изящное и быстрое пронеслось совсем рядом с тем местом, где она только что находилась. Исана заметила темный безжизненный глаз и пасть, полную острых зубов. Но уже в следующее мгновение акула с бесшумным изяществом исчезла во мраке моря.
Исана расширила свое восприятие, чтобы заранее знать о появлении таких существ, и попыталась успокоить отчаянно бьющееся сердце. Затем она поднялась на поверхность возле корабля.
Арарис уже начал спускаться по веревке, и на его лице застыла тревога. Она посмотрела ему в глаза и попыталась улыбнуться.
– Ты в порядке? – прошептал он.
Она кивнула, приложила палец к губам и поманила его к себе. Арарис повернулся к ней спиной и быстро спустился вниз, Исана видела, как напрягаются могучие мышцы его спины. Его тело вошло в воду почти бесшумно.
Остальные проделали тот же путь с такой же легкостью – за исключением Эрена, который выпустил веревку посередине. Однако Исана была к этому готова, и Рилл поднялась навстречу курсору. Смутная человеческая фигура подхватила Эрена и бесшумно опустила в воду.
– Хорошо, – прошептал Тави, подплыл к Исане и ухватился за одну из веревок, свисавших с ее упряжи. – Все беритесь за веревки и держитесь крепче. Нам нужно спешить.
Исана повернула к вражескому кораблю, «Слайв» продолжал скользить по воде вперед, а остальные подплыли к Исане и ухватились за дрейфующие возле нее веревки. На это ушло больше времени, чем Исана ожидала, и она почувствовала, как еще две акулы кружат в пятидесяти или шестидесяти футах от них.
– Ладно, пора, – прошептал Тави.
Она почувствовала, как его рука сжала ее плечо, ощутила его страх, смешанный с нетерпением и возбуждением. Да помогут ей великие фурии, ее мальчик наслаждался происходящим.
– Всем сделать глубокий вдох, – сказала Исана.
Она немного подождала, сориентировалась на далекий корпус «Мактиса», потянулась к Рилл и нырнула.
Исана сразу почувствовала, как трудно ей стало двигаться. Она бросила взгляд через плечо и убедилась, что все держатся за веревки двумя руками. Они разделись до штанов, и их тела легко скользили в воде. И все же она ощущала дополнительный груз, который ей мешал.
Исана стиснула зубы. При такой скорости на путь до «Мактиса» уйдет даже больше времени, чем сказал Демос, а остальные не обладали ее способностью дышать в воде. Если они всплывут слишком близко от вражеского корабля, это будет самоубийством, а если она остановится, чтобы обсудить положение, «Мактис» попросту уплывет прочь, и ей будет его не догнать.
Выбора не оставалось. Исана закрыла глаза и удвоила свои усилия, теперь ее фурии помогали плыть каждому участнику отряда, и они начали постепенно набирать скорость. Связь с Рилл стала ощутимой, виски Исаны сдавило, и она полностью сосредоточилась на своей задаче.
Лишь подсказка Рилл позволила ей в самый последний момент обогнуть нечто большое и темное, и она проплыла мимо, стараясь не сбавлять скорости. Его поверхность, по которой ползали морские рачки и шевелились темно-зеленые водоросли, показалась Исане странной, словно покрытой галькой. Они скользили вдоль существа несколько секунд, и тут Исана сообразила, что они находятся на расстоянии вытянутой руки от левиафана.
Сердце у нее подпрыгнуло к горлу, рухнуло в желудок и отчаянно заколотилось. Существо было громадным и простиралось насколько хватало глаз. Очевидно, они проплывали мимо хвоста, длинной колонны плоти, покрытой толстой шкурой, в центре Исана заметила мощные костяные выступы. Впереди она увидела более широкую часть, плавник, который был шире «Слайва», его конец она даже не смогла разглядеть в мутной воде.
Затем она миновала несколько рядов чего-то похожего на канавы или борозды в поле. Ребра гигантского существа. Исана ощутила тяжелые пульсации в воде – это билось огромное сердце левиафана.
Они продолжали плыть дальше, миновали еще один плавник, потом колонну – шею левиафана. Получалось, что вся тварь выглядела как удлиненная черепаха без панциря.
Наконец появилась голова, череп величиной с большой каменный амбар в ее домене, где могли поместиться двести живых существ, оборудование и запасы продовольствия. Каждый глаз был величиной с небольшой домик, огромные черные шары были почти полностью закрыты.
Из пасти свисали куски бледной плоти. Быть может, китовый жир? Прямо на глазах Исаны кусок величиной с тележку начал неспешно падать вниз, оторвавшись от челюстей левиафана, – его тут же окружило облако мелких рыб, которые умчались прочь, уступив место дюжине акул. Рилл предупредила Исану о том, что рядом еще несколько акул, все они скрывались в темноте, но сейчас устремились к дармовому угощению. Сердце Исаны забилось быстрее, и она попыталась увеличить скорость, чтобы избежать встречи с голодными акулами – ведь ее спутники болтались рядом, точно приманка.
Она оглянулась назад, когда одна из акул начала к ним приближаться, и обнаружила, что Тави смотрит на левиафана с нескрываемым любопытством и восторгом. Он перехватил ее взгляд, указал на огромное существо и так широко улыбнулся, что Исана не могла не ответить ему такой же улыбкой.
А Эрен, в отличие от Тави, прижался лбом к веревке и плотно зажмурил глаза. Исана не могла не отметить, что молодой курсор обладает немалой толикой здравого смысла.
Тем не менее Тави вел себя достаточно разумно. Конечно, сейчас им грозила серьезная опасность, их жизнь в любом случае висела на волоске. И сколько людей в Алере могли похвастать, что они видели такое поразительное существо? Исана не сомневалась, что у Септимуса было бы такое же выражение лица…
И это важно, поняла Исана. Такое поведение многое говорило о характере человека. Отец Септимуса постоянно советовал ему соблюдать осторожность, тщательно взвешивать свои действия, посвящать все внимание управлению страной. В одном из писем сыну, которое Исана читала, Гай называл правление способом выживания. Выживание для Первого консула было неразрывно связано с долгом.
Септимус мягко и терпеливо спорил с отцом по этому поводу, но до сих пор Исана не понимала простой истины, которая стояла за рассуждениями ее мужа.
Выживание еще не равносильно жизни.
Септимус отправлялся в сражение вместе со своими людьми, несмотря на непозволительный риск, которому подвергался. Он путешествовал по стране под чужим именем, старался познать жизнь за пределами государства. Именно во время одного из таких путешествий Исана и познакомилась с ним, когда разъяренная повариха набросилась на ее сестру, которая разбила тарелку. Исана сильно ударила ее по щеке и оттолкнула от Алии, а потом стояла и молча смотрела на разгневанную женщину до тех пор, пока та не пробормотала что-то себе под нос и не ушла. Тогда Исана помогла Алии подняться на ноги, и они вдвоем удалились, стараясь соблюдать достоинство.
Мужчина, которого она никогда прежде не видела, предложил ей работу, и Исана с радостью согласилась. Все лучше, чем бесконечное мытье посуды на кухне.
Тогда она и представить себе не могла, что они с сестрой стали горничными старших офицеров легиона, телохранителей Септимуса, и самого принцепса.
Так они познакомились, потом полюбили друг друга и заключили брак по любви, а не ради политических союзов.
Выживания недостаточно – нужно уметь жить.
Септимус никогда не говорил об этом вслух. Он просто жил.
Он был полон отчаянной решимости жить, такой сильной, что это привело его к смерти.
Жизнь – это опасное времяпрепровождение и часто весьма болезненное, но в нем столько радости, красоты, столько вещей, которые ты никогда не увидишь и никогда не узнаешь, если не будешь жить по-настоящему. Страдания и боль потерь неизбежны. И тогда все остальное начинает значить много больше; смех наполняется искренностью, красота становится безупречной, а радость – глубокой и естественной.
В некотором смысле Исана предала Септимуса, когда растила Тави после смерти отца. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы его спасти. Насколько полнее могла быть жизнь Тави, как много он бы узнал и увидел, если бы Исана сделала другой выбор? Превратив существование Тави в выживание, она защитила его от части страданий, но сделала уязвимым к другим вещам, многого лишила сына, а заодно и себя.
Но теперь прошлое осталось позади. Ничто не может его изменить. Оглядываться назад, страдать из-за прежних ран, предаваться сожалениям – есть иной, чуть более медленный способ движения к смерти. А жить – значит идти вперед.
Жить.
Исана вновь ощутила, как быстро бьется ее сердце, и поняла, что дело не только в страхе. Она чувствовала возбуждение и радость. В темном, наполненном опасностями море она чувствовала себя более живой, чем за все годы после смерти Септимуса.
Нужно быть очень глупой, чтобы наслаждаться этим.
Но Исана солгала бы, если бы не признала, что опасность ее привлекает.
Внезапно давление на виски усилилось, а потом исчезло. Исана так и не поняла, что произошло, но теперь они мчались быстрее, чем любая акула, а присутствие Рилл стало ощутимее. Чувства Исаны так обострились, что на мгновение ей показалось: море стало кристально прозрачным, точно ручей в долине Кальдерон.
Она ощущала тяжелое сонное присутствие левиафанов (всего их было двадцать три, если уж быть точной) и бесконечное бездумное кружение акул (триста штук, с точностью до дюжины). Она легко миновала хвост другого левиафана, отметив разноцветных рачков, ползавших вдоль чешуи, нашла за ним «Мактис» и устремилась вперед, под вражеское судно. Они поднялись на поверхность с дальней стороны, и Исана позаботилась о том, чтобы их появление было бесшумным.
Остальные старались дышать как можно тише, но им приходилось нелегко после долгого путешествия под водой. Исана плыла со скоростью «Мактиса», вне зоны водяной магии, скрывавшей его положение от левиафанов. Колдуны «Мактиса», отметила Исана, работали иначе. Их магия была столь же сложной, но им приходилось прятать корабль больших размеров – задача еще более трудная.
– Эрен, – хрипло прошептал Тави, – делай дыру.
Эрен сглотнул и подплыл к кораблю. Отпустив веревку, прикрепленную к сбруе Исаны, он тут же вонзил нож в корпус. Затем курсор повис на нем, прижал свободную руку к корпусу и закрыл глаза.
Исана направила Рилл в сторону корабля, и ее вновь поразили возможности магии. Нечто похожее она испытывала во время исцеления, когда ощущала боль и раны пациента. Она воспринимала воду вокруг корабля, касавшуюся его корпуса, в том числе и ряда мест, где мягкая, но настойчивая сила воды нашла трещины и начала медленно, но верно просачиваться внутрь.
Она немного подождала, но, когда Эрен разочарованно потряс головой и переместил руку к другой доске, приблизилась к нему.
– Ниже, и примерно на фут ближе к носу, – тихо сказала она. – Там течь. Они заделали ее при помощи смолы и парусины, но планки ослабли.
Эрен бросил на нее быстрый удивленный взгляд, затем переместил ладонь в нужное место, и его глаза широко раскрылись от удивления. Потом он сжал пальцы, и его рука превратилась в нечто, напоминающее коготь. Он с силой опустил ее вниз, пальцы погрузись в дерево на полдюйма, он удовлетворенно зарычал и несколько раз повторил это движение, пока пальцы полностью не вошли в корпус корабля. Затем он сделал глубокий вдох, повернул руку и сильно потянул на себя.
Раздался влажный треск, планка отделилась от корпуса и сломалась. Эрен отбросил в сторону кусок доски длиной в два фута, схватился за соседнюю планку, расположенную ниже, и через несколько мгновений оторвал второй кусок доски.
Исана почувствовала чье-то напряженное внимание, повернула голову и увидела, что Тави, прищурившись, смотрит на нее своими зелеными глазами.
– Что произошло? – шепотом спросил он, наклонившись к ней.
Она мгновение смотрела на него, но только покачала головой:
– Я не уверена.
– Ты в порядке?
– Я… – Она тряхнула мокрыми волосами. – Все это одна фурия. Море. Если ты в состоянии войти в контакт с любой его частью, то возникает возможность говорить со всем морем. Здесь столько всего, что я не могу… – Она замолчала, когда Тави закрыл ей ладонью рот.
– Ш-ш-ш, – тихо сказал он. – Ты стала слишком громко говорить. Ты уверена, что с тобой все в порядке?
Исана закрыла рот и кивнула.
– Поторопись, – прошептала она. – Солнце садится. Я чувствую, как они зашевелились. Мы не захотим находиться в воде, когда они окончательно проснутся.
Снова послышался треск, Эрен подтянулся на руках и засунул внутрь голову. Через мгновение он выбрался обратно и, наморщив нос, доложил:
– Там трюмная вода. Дайте мне немного времени, и я попробую пойти в другую сторону.
Маленький курсор исчез в дыре, но очень скоро появился снова, кивнул Тави и протянул ему руку.
Исана почувствовала, что возбуждение, владевшее ее сыном, исчезает, а на его место приходит сожаление и стальная решимость. Он подплыл к борту корабля, схватился за нож, который Эрен вонзил в дерево, и с помощью курсора забрался внутрь. Ему пришлось по очереди засовывать руки внутрь – у него были такие широкие плечи, что Исана вновь поразилась, каким большим стал ее мальчик.
За ним последовала Китаи – девушке-марату не потребовалась рука Эрена, чтобы забраться внутрь. От Китаи исходили привычные эмоции, немного отстраненное кошачье удивление перед окружающим миром и полное слияние с тем, что ее окружало. Последним внутрь забрался Арарис, но он успел бросить на Исану взгляд, и она отчетливо ощутила его тревогу.
– Пожалуйста, – прошептала Исана, махнув ему рукой. – Иди. Я буду в большей безопасности, чем вы все.
Арарис хмуро посмотрел на нее, он колебался.
Исана почувствовала, какое направление приняли его мысли, ощутила их жар и поняла, что краснеет.
– Ты мне нравишься мокрым, – сказала ему Исана. – Но сейчас не время.
Его глаза широко раскрылись, а на губах появилась мальчишеская улыбка, потом Арарис подмигнул ей и скрылся в дыре.
Исана прикусила нижнюю губу и принялась дрейфовать вслед за кораблем. Обострившиеся чувства продолжали наполнять ее новой ясностью и глубиной, и это превращало простой процесс следования за кораблем в нечто сложное. Шевеление волн, бессмысленное и осмысленное перемещение акул, кружение мелкой рыбы, пирующей тем, что выпадало из челюстей спящих левиафанов, сливалось в нечто прекрасное, почти гипнотическое, словно все они совершали танец только для Исаны. Могущественное и бескрайнее море раскинулось, насколько хватало глаз, не знающее милосердия и изобильное, а Исана воспринимала его так всеобъемлюще, что в течение нескольких секунд ее нервы и мускулы потеряли чувствительность, растворившись в бесконечном движении живого океана.
Страх и внезапная агония ударили ее, точно пощечина. Исана умудрилась опередить «Мактис» и поспешила вернуться на прежнее место. И вновь ощутила недоумение и боль, поднимавшиеся откуда-то из глубин корабля, – великие фурии, она не могла это воспринимать отсюда с такой удивительной четкостью. Она даже не могла видеть, кто пострадал.
Внезапно корабль вздрогнул. Не слишком сильно – он лишь слегка качнулся, но его движение не соответствовало ритму волн. Водяная магия, контролировавшая пространство вокруг «Мактиса», исчезла.
Следующая волна ударила в борт корабля с таким ревом, словно грянул гром, и огромный фонтан соленой воды взметнулся в воздух.
Исана почувствовала поток эмоций, затопивший «Мактис». Недоверие сменилось паникой и ужасом, все грани чувств были ослепляюще интенсивными, они ударили в Исану, словно многочисленные бритвы, и она с трудом продолжала плыть в нужном направлении. Люди на корабле начали кричать. По деревянным палубам застучали сапоги, какой-то человек выл всего лишь в двадцати футах от нее, возле ближайшего борта.
Исана отчаянно боролась с накатившими мучительными эмоциями и одновременно почувствовала, как сразу же ее движения в воде стали менее уверенными. Она стиснула зубы и поплыла рядом с кораблем, хотя ее зубы начали стучать – реакция на страх, окутавший корабль.
Прошла еще минута, но никто не появлялся из бреши в борту «Мактиса». Изнутри доносились приглушенные крики и звон стали. Затем со стороны, где находились колдуны, Исана услышала шипение и низкий стон раздираемого на части дерева. Он повторился дважды, потом голая нога Арариса выбила треугольный участок корпуса, края которого были такими гладкими, словно их отпилили пилой. Планки упали в море. Телохранитель выглянул из новой бреши, заметил Исану и помахал ей рукой.
Исана устремилась вперед сквозь волны как раз в тот момент, когда появился Тави и неловко упал в воду, словно его кто-то толкнул в спину. Исана устремилась к нему, вложила в его ладонь одну из веревок и снова догнала корабль. И очень вовремя – ногами вперед в воду прыгнул Эрен, за ним, изящно сложив руки, нырнула Китаи.
Исана тут же оказалась рядом с ними и убедилась, что они крепко ухватились за веревки. Ей стало намного сложнее концентрироваться, и внезапно она поняла почему.
Левиафаны проснулись.
Вода в море закипела от их медленного и чудовищного гнева.
Исана знала, что у них оставалось очень мало времени.
Она подплыла как можно ближе к новой бреши в корпусе. Смысла в соблюдении тишины больше не было.
– Арарис! – закричала Исана. – Арарис, поспеши!
Внутри корабля сталь звенела о сталь. Мужчина закричал от боли.
– Арарис! – позвала Исана.
– Вóроны, – прорычал Тави. – Я должен был уйти последним.
У бреши появилась темная фигура, снова послышался звон стали. Исана увидела, как вдоль лазурной стали клинков двух магов металла побежали фиолетовые искры, затем алое от крови лезвие пронзило дерево обшивки возле бреши.
Исана увидела безоружного Арариса, он сделал неуверенный шаг вперед и упал в море. Вода вокруг него тут же окрасилась в алый цвет.
Исана смотрела на него, не в силах сконцентрироваться, не находя правильного решения. Паника на корабле, ярость левиафанов обрушились на нее парализующей тяжестью.
Тави протянул сильную руку и поймал Арариса за кисть. Китаи, двигаясь с удивительной точностью и грацией, схватила его за другую руку, так что он оказался между ними, а его лицо над водой.
– Бежим! – закричал Тави. – Бежим, бежим, бежим!
В этот момент из глубины океана вырвался звук, такой низкий, что все кости Исаны задрожали, но уже в следующее мгновение он превратился в пронзительный свист, ударивший по ее барабанным перепонкам, как пригоршня тупых иголок. Поверхность моря задрожала, мелкие брызги поднялись на высоту в несколько дюймов. Звук ударил в Исану, вместе с ним пришла невероятная нечеловеческая ярость, и тело Исаны затрепетало от ужаса.
Затем все повторилось у них за спиной. А потом впереди. Снова, снова и снова, когда левиафаны почувствовали присутствие захватчиков в своих водах.
– Ой, – прошипел Эрен, совершенно одуревший от ужаса. – Ой, ой, ой. Добром это не кончится.
Исана чувствовала, как начинают шевелиться просыпающиеся левиафаны, их движения были столь мощными, что корабль казался детской игрушкой, подпрыгивающей на поверхности пруда. Остальные морские существа реагировали по-своему – рыбы поменьше бросились в разные стороны, акулы принялись кружить быстрее и хаотичнее.
С ужасающей четкостью Исана почувствовала, как несколько акул уловили запах крови Арариса и устремились к ним.
Люди на обреченном корабле закричали.
Это было уже слишком. Боль захлестывала Исану. Она понимала, что должна что-то делать, мучительная агония становилась невыносимой, и никакое движение не могло ее уменьшить. Исана схватилась за голову и услышала, как кричит сквозь сомкнутые зубы.
Но тут ее кисть сжала рука, такая сильная, что едва не сломала кости, и Исана застонала от боли, хватаясь за нее, как за спасительный якорь.
– Исана! – закричал Тави. – Мама!
Слово, произнесенное этими губами, потрясло ее, оно казалось ярче и теплее, чем жуткие крики остальных, и ее глаза открылись.
– Назад, к «Слайву»! – закричал Тави. – Верни нас на корабль! Поспеши!
– Алеранец! – закричала Китаи.
Вода вспенилась и взвилась фонтаном, между ними появилась акула, за которой тянулось облако темной жидкости. Исана повернулась и увидела девушку-марата, которая стиснула зубами окровавленный кинжал и снова схватила руку неподвижного Арариса.
– На корабль! – прогремел голос Тави, теперь он приказывал. – Вóроны, ты же Первая госпожа Алеры, и ты вернешь нас на корабль.
В голосе сына звучала сталь, Исана вскрикнула, ощутив силу его рук и твердость воли, и к ней начала возвращаться уверенность. Исана сумела оттолкнуть чудовищные эмоции, сжигавшие ее разум. К ней вернулся холодный расчет – и в этот момент раненого Арариса атаковала крупная акула.
Исана призвала Рилл, ярость, направленная на хищника, вернула ей силы, и вода отбросила акулу с такой силой, что та описала в воздухе дугу и рухнула на палубу «Мактиса».
– Держитесь крепче, – прорычала Исана.
Она чувствовала, что левиафаны мчатся к ним, гоня перед собой мощную волну. Ближайший нырнул, погрузившись на пятьсот футов, и теперь стремительно всплывал по направлению к кораблю, поднимаясь, точно олицетворение кошмара. Исана прекрасно понимала, что произойдет, когда чешуйчатая броня на спине левиафана ударит в киль судна.
Она вновь призвала Рилл, и они устремились вперед с такой скоростью, что парусиновая упряжь больно врезалась в кожу даже сквозь одежду. Они неслись по поверхности моря, и Исана слышала, как стон напуганного Эрена слился с радостным криком Китаи. Они плыли вперед, потом Исана свернула к «Слайву», они подняли в воздух фонтан воды и в самый последний момент избежали столкновения с другим левиафаном, плывущим к «Мактису».
Исана взывала к Рилл, к морю, и они мчались к «Слайву» на волне, поднявшей их над бушующей поверхностью моря, поэтому, когда волна остановилась, наткнувшись на водяную магию колдунов, их попросту вынесло на палубу «Слайва».
Демос стоял на палубе, когда магическая волна сотрясла корабль, ударив в его правый борт, и в его глазах появился ужас. Однако корабль выровнялся, Демос моментально пришел в себя и принялся отдавать матросам приказы. Его голос заглушали пронзительные визги левиафанов.
Исана сразу повернулась к Арарису, опустилась на колени и положила руки ему на живот. Она увидела у него на боку, сразу под ребрами, зияющую рану. Исана двумя руками соединила рассеченную плоть и полностью сконцентрировалась на собственных пальцах. Рана была большой, но не слишком сложной, однако Исана знала, что, если в самое ближайшее время не остановить кровотечение, Арарис умрет. Задача была очень непростой, и Исана чувствовала, что у нее быстро убывают силы, но выбора не было. Она не прекращала усилий, пока не поняла, что артерия приведена в порядок и кровь больше не вытекает из тела.
Только после этого Исана опустилась на палубу, мучительно хватая ртом воздух.
Она подняла глаза и увидела, что на нее смотрит Тави.
Исана заметила, что и Китаи не сводит с нее блестящих зеленых глаз. Лицо Эрена было полно благоговения. Рядом стояли Демос и матросы – и все смотрели на нее.
– Проклятые вóроны, – сказал один из матросов. – Ей даже не потребовался таз с водой.
Исана заморгала, посмотрела на свои окровавленные руки и потерявшего сознание Арариса.
Она не воспользовалась тазом с водой?
Да, она обошлась без него.
Проклятые вóроны, так и есть. Это невозможно. Только самые могущественные маги способны…
Послышался рев, потрясший море.
Исана посмотрела назад и, как и все на «Слайве», увидела, что левиафан атаковал «Мактис». Он поднялся из моря – гора бронированной плоти и чудовищной ярости. «Мактис» взлетел на воздух, затрещал киль, дерево не выдержало страшного удара. Закричали люди, падающие с изуродованного корабля, с такого расстояния они казались жалкими игрушками, брошенными капризным ребенком. Некоторые упали в море, другие рухнули на левиафана, чья шкура была твердой, как скалы. Несколько мгновений половина корабля еще оставалась на плаву, но тут в нее врезался второй левиафан. Бурное море мгновенно поглотило корабль и людей, а «Слайв» продолжал плыть дальше.
Исана ощутила ужас стоявших рядом матросов, но они сочувствовали тем, кто сейчас умирал на их глазах. Да, они были пиратами и негодяями, но по большей части лишь защищали свою жизнь, и сейчас каждый наяву переживал свой худший кошмар. И никто не желал такой смерти матросам «Мактиса».
Исана тряхнула головой, старясь избавиться от чувств собравшихся вокруг людей. Это было уже слишком, в висках начала пульсировать боль.
– Ладно, хватит, – прорычал голос сына. – Представление закончено. Эрен, открой дверь каюты. Китаи.
Исана с изумлением обнаружила, что Китаи, все еще обнаженная по пояс, спокойно подняла ее на руки, словно ребенка. Девушка-марат улыбнулась Исане, а Тави взял Арариса.
– Хорошая работа, – прошептала Китаи Исане. – Мы все спасены. Теперь пришло время отдохнуть.
Исана начала протестовать. Да, рана закрылась, но Арарису потребуется ее помощь, и она даже не знала, не пострадали ли остальные. Она собралась сказать Китаи, что ей следует положить ее на палубу и принести тазик для исцеления.
Однако так и не сумела произнести эти слова, силы покинули ее, и она с радостью погрузилась в тишину и покой.

Глава 27

– Проклятые вóроны, – прорычал Антиллар Максимус. – Наш командир спит на теплой койке в удобной камере в Элинархе, а мы здесь промокли до нитки.
Валиар Маркус спустился с помоста, который позволял ему заглянуть за частокол Первого алеранского и осмотреть позиции противника у брода через реку Эпон. Канимы использовали таланты Свободного алеранского легиона. Конечно, их магам земли было далеко до инженеров Первого алеранского, и они построили оборонительные сооружения не из многослойного камня, но мощные земляные валы, возведенные на другом берегу мелководной реки, выглядели достойно.
– Могу спорить, что сейчас он ест на завтрак горячий пирог, – продолжал Максимус. Молодой трибун угрюмо посмотрел на непрекращающийся дождь. – Или пьет утренний чай. Наверное, читает книгу, взятую у Сирила. У Сирила наверняка полно книг.
Антиллус Красс спустился с помоста и мрачно посмотрел на Макса:
– Уверен, что командиру Сципио ты так не жаловался.
– Нет, жаловался, – заметил Маркус. – Просто он делал это без свидетелей, если не считать меня.
– Трибун, – сурово сказал Красс, – я отдаю тебе прямой приказ: перестань ныть.
– Сципио это не помогало, – заметил Маркус.
– Это священное право, – заявил Макс. Он ненадолго приподнялся на частоколе, но почти сразу спрыгнул вниз. – Похоже, они собираются менять часовых.
– Подай сигнал инженерам, – сказал Красс.
Маркус повернулся и махнул рукой ближайшему всаднику-марату – в данном случае это была женщина. Она кивнула, развернула лошадь и галопом поскакала к вершине невысокого холма, расположенного неподалеку. Там она повторила сигнал Макса.
– Едва ли мы выиграем время, если нанесем удар, когда они меняют часовых, – сказал Макс.
– В этом нет необходимости, – ответил Маркус. – Они ожидают, что будет дуэль лучников. Для нас даже несколько секунд имеют значение.
Он повернулся и кивнул командирам центурий первой когорты. Те отсалютовали и передали приказ по рядам. Ветераны с тихим шорохом обнажили клинки.
Красс повернулся и поманил к себе гонца, юноша поспешно подошел к нему.
– Пожалуйста, сообщи достопочтенному сенатору, что мы начинаем атаку.
Гонец отсалютовал и умчался прочь.
Маркус снова поднялся на помост и стал смотреть на реку.
Сначала он ничего не увидел. Изменения были слишком незначительными. Однако он почти сразу уловил изменение в монотонном журчании бегущей воды. Маркус наклонился вперед, продолжая внимательно наблюдать за рекой.
Брод имел глубину в три фута – при обычных обстоятельствах, – а сейчас немного больше из-за непрекращающихся дождей, ливших всю последнюю неделю. Пехота могла его преодолеть, но течение было достаточно сильным, чтобы сбить с ног того, кто забудет об осторожности. Пересечь брод на глазах у противника будет трудным и кровавым делом, балесты и лучники объединенных сил канимов и бывших рабов нанесут серьезный урон атакующим легионерам. Маркус не сомневался, что они сумеют сломить оборону, но им придется потерять немало людей.
Очевидно, именно по этой причине Арнос предоставил такую сомнительную честь Первому алеранскому.
Маркус не был уверен, что командир повел бы сражение таким же образом, но не сомневался, что он одобрил бы решение Красса изменить его план.
– Командир, – прорычал Маркус.
Красс обнажил меч и кивнул Максимусу. Тот улыбнулся сводному брату и отдал команду рыцарям-Рыбам. Те тут же привели в готовность собственное оружие.
Маркус продолжал наблюдать за рекой, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь тусклый вечерний свет и непрекращающийся дождь. С тростника, который разведчики поставили днем, сняли кору, и он стал совершенно белым, чтобы его было легче разглядеть в темноте, но сейчас Маркус начал сомневаться, принесет ли это хоть какую-то пользу.
Затем он увидел, как на реке сверкнуло что-то белое, потом во второй и третий раз.
– Вот оно, – прошипел он. – Три прута. Там глубина реки всего фут.
– Пора, – приказал Красс.
Маркус дернул за висевшую рядом веревку, сошел с помоста и сильно ударил ногой по частоколу. Издалека он выглядел как обычное защитное укрепление, однако инженеры немного поработали с участком стены длиной в сотню футов, и, когда Маркус стукнул по нему ногой, прутья начали падать один за другим, получилась волна.
В лагере канимов раздались крики, но, когда Красс поднял меч и издал пронзительный боевой клич, рыцари и ветераны подхватили его. Красс опустил меч вперед, и первая когорта и рыцари-Рыбы устремились вперед, возглавляемые Маркусом, Крассом и Максимусом.
Первый алеранский бежал теперь по мелкой воде к противоположному берегу. Из-за земляных валов полетели стрелы. Маркус знал, что в темноте и суматохе только очень умелые лучники способны нанести урон пехотинцам в тяжелых доспехах. Большинство стрел отскакивали от стальных шлемов или без всякого вреда ударяли в окованные сталью деревянные щиты легионеров.
Но иногда бывало иначе.
Маркус услышал крик справа и скорее почувствовал, чем увидел, как слегка замедлилось движение, когда кто-то занял место раненого товарища. Стрела высекла искры из шлема Максимуса, другая с жутким свистом пролетела мимо уха Маркуса.
Они успели преодолеть половину пути, когда за работу взялись снайперы канимов.
Металлические щелчки их необычных луков были не слишком громкими, но легионеры уже подошли достаточно близко, чтобы их слышать. Почти за каждым щелчком следовал тяжелый звук входящей в цель стрелы – его сопровождал скрежет пробиваемого металла. Краем глаза Маркус увидел, как упал еще один офицер, потом два человека, следовавших за ним. Люди кричали, наступление потеряло стройность.
– Пора, Макс, – крикнул Красс.
Исполняющий обязанности командира легиона поднял меч, и на нем расцвело яркое пламя – сигнал для каждого легионера, не говоря уж о вражеских шеренгах.
Одновременно Макс вытянул руку в сторону воды, разделявшей Первый алеранский легион и берег. Он закричал, и над рекой пронесся внезапный порыв ветра, поднявший в воздух мерцающие струи, которые скрыли пылающий меч и его обладателя.
– Вперед! – вскричал Красс. Огонь его клинка яростно пульсировал. – Вперед! За Алеру!
И как только его крик смолк, Красс выпустил заготовленное заранее заклинание огня.
Ярость наполнила Маркуса – он уже много лет не испытывал ничего подобного. Все посторонние мысли сжег огонь его гнева, и он издал боевой клич, стремясь скорее встретить врага в рукопашной схватке.
Колебания наступающей пехоты моментально исчезли, когда почти восемьсот глоток подхватили яростный боевой клич.
Первый алеранский понес неизбежные потери, атакуя врага. Легионеры во главе с рыцарями Земли поднялись на земляные укрепления. Они ударяли по ним своими огромными молотами, вызвав оползень, на который можно было взобраться. Маркус, Макс и Красс первыми ступили на импровизированный пандус и взбежали на самый верх.
Там их встретил враг.
Маркус был готов к новой встрече с канимами, но бывшие рабы – совсем другое дело. Оказавшись на стене, он увидел мальчишку лет пятнадцати, который поднял лук и попытался наложить стрелу на тетиву. У Маркуса не было времени на размышления. Рука сама нанесла удар, и юный солдат упал с перерезанным горлом.
Потрясенный, Маркус смотрел на упавшее тело, и на мгновение весь мир покрылся обманчивой застывшей вуалью. Ярость все еще бурлила в нем, но в этот момент существовала отдельно, словно некая часть фона, вроде звуков бушевавшего вокруг него сражения.
На шее мальчишки он увидел старые шрамы от ошейника и подумал, что, если ему и в самом деле пятнадцать, он получил их еще в том возрасте, когда едва мог ходить, – у Маркуса не оставалось иллюзий, он прекрасно понимал, как работорговцы использовали беспомощного ребенка.
Арнос назвал «освобожденных алеранцев» предателями – но, вóроны, Маркус не был уверен, что не поступил бы так же, окажись он на их месте. Все знали, что участь рабов в южных областях Алеры ужасна, а терпение любого человека, гражданин он или нет, имеет пределы.
Затем раздался яростный волчий вой, и мгновение миновало. Маркус ушел в сторону от взмаха кривого клинка канима и обнаружил, что стоит напротив закованного в тяжелые доспехи огромного элитного воина, рост которого был никак не меньше восьми футов.
Маркус был хорошим фехтовальщиком и знал, что магия земли, усиливающая его удары, существенно помогает ему в схватках с большинством противников. Однако в поединке с бойцом из касты воинов он не имел преимущества в силе, а во владении мечом каним мог его превосходить. Однако Первое копье дожил до седых волос потому, что сражался не для того, чтобы потешить свою гордость, и, когда каним сделал шаг вперед и нанес новый удар, Маркус принял его на край щита, наклонился вперед и вонзил гладий в колено канима.
Каним взвыл и зашатался. Макс видел, какой выпад сделал Маркус, и, прежде чем противник успел прийти в себя, меч молодого трибуна сверкнул в воздухе – и в следующее мгновение из горла канима хлынула кровь.
Маркус восстановил равновесие и атаковал противника, который угрожал Максу с фланга. Теперь они теснили группу запаниковавших бывших рабов. Маркуса порадовало, что они не оказывали особого сопротивления. Он сбил одного из них с ног щитом, нанес другому несколько не слишком опасных ранений мечом, и враг обратился в бегство. Маркус устремился за отступающим противником, и первая когорта последовала за ним.
Здесь их встретили контратакующие канимы. Воины-волки сумели собрать отряд в тридцать или сорок особей – удивительно, как они успели это сделать за такое короткое время, что говорило о высоком уровне дисциплины, – и бросились на алеранских солдат с пронзительными криками.
– Щит выше, клинок ниже! – рявкнул Маркус.
– Щит выше, клинок ниже! – взревела в ответ когорта, повторяя основную тактику, которая была изобретена в борьбе с огромными врагами. Канимы ударили в шеренгу легионеров, но их опускающиеся мечи были приняты на множество поднятых щитов, а солдаты из первой шеренги сосредоточились на нанесении ударов по щиколоткам, коленям и бедрам канимов.
У канимов было совсем немного опыта в схватках с врагами, которые значительно меньше ростом, и они не слишком успешно защищались от ударов по ногам.
Канимы атаковали стену щитов легиона. Однако один из легионеров подставил щит не под тем углом, и даже сталь, которой щит был окован, не смогла помочь – каним ударил с такой силой, что рассек щит и отрубил руку легионера у плеча. Солдат с криком упал.
Между тем Красс принял на щит удар огромной дубины, который даже магия фурий не смогла полностью смягчить, – он застонал от боли и пошатнулся, его рука со щитом безвольно повисла вдоль тела.
Маркус сбоку сумел отбить следующий удар канима и тут же сделал выпад в нижнюю часть его живота. Каним отскочил назад с криком боли, а Маркус крикнул двум ветеранам, чтобы они защитили Красса.
Очень скоро напряжение боя спало, и Маркус понял, что первая когорта, за которой последовали остальные части Первого алеранского, полностью захватила земляные укрепления. Послышался зов труб, канимы отступили и вскоре исчезли за пеленой дождя.
Красс, который заметно побледнел, отстегнул щит с левой руки, и Маркус посмотрел на руку молодого офицера.
– Вывих плеча, – сказал Маркус. – Вам нужно к целителю, господин.
– Они должны сначала помочь тем, у кого кровотечение. А я все равно ничего не чувствую. – Он вытер клинок о плащ убитого канима, убрал его в ножны и огляделся. – Пусть инженеры вернут реку в прежнее русло, и призовите их сюда. Отправьте шестую, девятую и десятую когорты охранять периметр. Когорты от второй до пятой начнут возводить частокол. Остальные в строю – они наш резерв.
Маркус отсалютовал:
– Доблестный господин.
– Подожди, – сказал Максимус, подошел поближе к Крассу и понизил голос. – Они в смятении. Нам нужно продолжать наступление, пока у нас преимущество.
– Мы получили приказ занять брод, – ответил Красс. – И выполнили его.
– У нас появилась прекрасная возможность продолжить наступление, – настаивал Макс. – Второго шанса может и не быть.
– Я знаю, – ответил Красс. – Но все складывается слишком для нас хорошо.
Маркус бросил внимательный взгляд на Красса и нахмурился. Макс сердито посмотрел на брата.
– Ты слишком высоко ценишь канимов, – проворчал он.
– Остановись и подумай немного, Макс, – сказал Красс. – Это непросто, но хотя бы на минутку попытайся поставить себя на место канимов. Когда еще у тебя появится такой шанс нанести удар по Первому алеранскому легиону, когда он оторвался от двух других, да еще в темноте и на открытой местности?
Макс посмотрел на Маркуса:
– Первое копье, что думаешь ты?
– Классическая возможность из учебника, – проворчал Маркус. – Если мы не продолжим преследование, сенатору это не понравится.
– Но возможно, это ловушка? – не унимался Максимус.
– Ее может устроить только великолепный солдат, – ответил Маркус.
– Насауг уже не раз доказывал, что он прекрасный командир, – проговорил Красс, посмотрел на Макса и немного подумал. – Тебе не следует планировать за врага, – твердо сказал он. – Нужно учитывать все его возможности. Я не пошлю легион вперед вслепую.
Макс покачал головой:
– Меня не особенно вдохновляет мысль о сражении с канимами в темноте, но, если ты не прикажешь идти в наступление, Арнос возьмет тебя за яйца.
Красс пожал плечами:
– Что ж, пусть попробует. Первым делом нам следует укрепить брод. Отдай соответствующие приказы, Первое копье.
Маркус отсалютовал Крассу, повернулся к ближайшему посыльному и принялся отдавать приказы.
– А мы пока пошлем маратов на разведку, – сказал Красс. – Они способны видеть в темноте, да и двигаются быстрее, чем канимы. Если они не найдут там больших сил врага, мы отправим вслед за ними кавалерию.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал Макс.
– Если мы останемся на месте и я буду прав, мы избежим серьезных потерь. Если же я ошибся, мы все равно выполнили приказ, заняли укрепленные позиции врага, и теперь у них осталось лишь два города до Мастингса.
– Сципио продолжил бы наступление, – сказал Макс. – Я уверен.
Красс спокойно потер поврежденное плечо.
– Я не Сципио, – сказал он. – А ты получил приказ.
Макс бросил на брата свирепый взгляд, ударил себя кулаком в грудь и зашагал к своей лошади. Вскочив в седло, он громко высморкался, хмуро посмотрел на дождь и направил лошадь вслед за Маркусом.
– Валяется в постели с книгой, – проворчал он. – И с послом, могу поспорить.
Потом Максимус пустил лошадь рысью, и почти сразу после этого половина крыла кавалерии маратов проскакала вслед за отступившим противником.
Маркус наблюдал за тем, как оставшаяся часть легиона готовит лагерь, часть патрулировала периметр, другие возводили переносной частокол, оставшиеся выстроились в центре, готовые в любой момент вступить в бой.
Закончив с делами, Маркус вернулся и обнаружил, что Красс беседует с одним из старших офицеров Первого сенаторского легиона. Офицер был явно рассержен, активно жестикулировал и произносил длинную речь. Красс смотрел на него без всякого выражения, потом ответил ему одним словом.
Офицер гвардии что-то резко ему сказал и зашагал прочь.
– Неприятности, командир? – спросил Маркус, подходя к Крассу.
Красс покачал головой:
– Посыльный от сенатора. Ты был прав.
Первое копье кивнул:
– Давайте я вас отведу к целителю, господин.
– С этим можно подождать, – возразил Красс. – Судя по всему, нам удалось захватить некоторое количество балестов, и я хочу, чтобы их должным образом…
– Со всем уважением, – перебил его Маркус, – это может подождать. А то, что вы не чувствуете боли, еще не означает, что ваше плечо в порядке. Мы отправляемся к целителям, немедленно.
Красс изогнул бровь, наверное, научился этому у Сципио, потом посмотрел на свое больное плечо и грустно улыбнулся:
– Если бы я был кем-нибудь другим, ты отдал бы ему приказ отправляться к целителям?
– Да, командир, – ответил Маркус.
Красс со вздохом кивнул, и они вдвоем зашагали туда, где Фосс расставил свои палатки и тазы для исцеления.
– Маркус, – негромко сказал Красс, – я тебя не поблагодарил.
– За что?
– За поддержку, за советы. Без твоей помощи я бы не сумел командовать легионом.
– Это часть моей работы, господин, – ответил Маркус.
Красс покачал головой:
– Вовсе нет. Ты всегда готов сделать следующий шаг вперед. Ты первым встаешь утром и последним укладываешься спать. Ты заставляешь нас делать все наилучшим образом. Ты поддерживаешь дисциплину среди солдат, не прибегая к угрозам или унижениям. И если бы ты уже не занял место в Доме доблестных, то за последние годы службы был бы достоин войти в Дом верных.
Маркус ничего не ответил и отвернулся от Красса. Они подошли к палаткам целителей. Нескольких раненых на носилках перевязывали помощники Фосса, пока те дожидались очереди к исцеляющим тазам. Несколько мужчин лежали без сознания на одеялах, свежая розовая кожа показывала места, которые были исцелены.
Госпожа Аквитейн в обличье прачки также находилась здесь. Она помогала раненым, носила воду, следила за их состоянием. Она посмотрела на Маркуса, едва заметно улыбнулась и вернулась к своим занятиям.
– Ко всему прочему, Первое копье, ты не любишь зря болтать языком, – продолжал Красс. – Тем не менее я хочу, чтобы ты знал, я вижу ту дополнительную работу, которую ты делаешь. Спасибо тебе.
Маркус постарался удержать горькую слюну во рту.
– Всегда рад помочь, командир.

Глава 28

Дождь имеет свои достоинства и недостатки, решила Амара. Если небольшой ливень помогал им скрывать следы и ухудшал видимость, тем самым снижая шансы дозорных их увидеть, то после трех дней он начал вызывать раздражение. В южных частях страны в это время года такая погода считалась в порядке вещей, но Амаре никогда не приходилось сталкиваться с непрекращающимися потоками воды, которые обрушивались им на головы.
Особенно тяжело приходилось ночью, когда им не удавалось найти сухого дерева для костра. Бернард сказал Амаре, что может использовать магию, чтобы сделать из деревьев надежное убежище или создать сухую нору в скале, но не хочет рисковать – ведь вражеские маги дерева могут это почувствовать.
Однако в остальном муж Амары мастерски решал все практические вопросы. Он всякий раз умудрялся найти способ хотя бы частично защитить их от воды, но все же их сон редко бывал крепким. Амара понимала, что если в самое ближайшее время дождь не прекратится и они не перестанут питаться одними сухарями, то их запас закончится, и тогда им придется рассчитывать только на то, что сумеет добыть на охоте Бернард. Амару не слишком вдохновляла перспектива съесть на ужин сырого кролика.
Она посмотрела на небо и пожалела, что не умеет управлять погодой.
– Понимаю, что ты чувствуешь, – пробормотал Гай, который, хромая, шел рядом. – Я все время думаю, как было бы здорово посидеть у огня и выпить кружку горячего чая.
Амара улыбнулась:
– Неужели это так очевидно?
– Мы думаем об одном и том же, – ответил Гай, прищурился и посмотрел на тучи. – По большей части это моя вина.
Амара искоса взглянула на него:
– Почему?
– Потому что ошибку совершил я. Нас принес сюда северный ветер, холодный и сухой. Я заставил его лететь на юг с нами, и здесь он встретился с теплым влажным небом над морем. В результате начался дождь.
Амара покачала головой:
– Не такая уж серьезная ошибка. Дождь нам сильно помог.
Гай улыбнулся, сверкнув зубами:
– Только между нами? Я уже сыт по горло такой помощью.
Амара рассмеялась. Потом ее взгляд упал на ствол ближайшего дерева, которое достигало семи футов в высоту, а на его коре были глубоко вырезаны какие-то знаки.
– Бернард? – тихонько позвала Амара.
– Я видел, – отозвался он.
– Что это такое?
– Знаки, отмечающие территорию, – сказал Бернард.
– Но кто их оставил?
– Хищник. Может быть, какая-нибудь крупная кошка. Или большой ящер. – Он остановился и протянул руку, склонив голову набок.
– Их называют гаримами, – тихо сказал Гай. – Из них получаются отличные плащи, когда…
Кустарник в десяти футах слева от Первого консула зашелестел, и в следующее мгновение нечто массивное, кожистое и длинное метнулось к Гаю, пытаясь схватить его за ноги.
Это был огромный ящер – гарим.
Первый консул его заметил и отреагировал с поразительной быстротой. Он успел повернуться и воткнуть свой тяжелый посох зверю в пасть. Гарим сомкнул челюсти и легко откусил конец посоха. Выплюнув дерево, он продолжал наступать на Гая.
Однако маневр Гая дал столь необходимые мгновения Амаре. Она призвала Цирруса, позаимствовав у фурии ветра быстроту, и мир тут же замедлился до ленивого танца, – казалось, все происходило в густом сиропе.
Рука Амары опустилась к поясу, и ее пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Она с ужасающей медлительностью перенесла вес и метнула нож, который полетел почти с обычной скоростью.
Нож перевернулся ровно полтора раза, пробил чешуйчатый бок твари и вошел на несколько дюймов, чуть дальше передней ноги.
Гарим отреагировал гораздо медленнее, чем любое другое животное, которое Амара когда-либо видела, и она успела сделать шаг, прежде чем ящер рванулся в сторону, упал на бок, а его челюсти сомкнулись на ноже и вырвали его из раны.
Амара обнажила меч и бросилась на ящера, держа оружие двумя руками. Она знала, что дополнительная быстрота, полученная от фурии, позволит ей нанести мощный удар, – без этого никак не обойтись, поскольку нож не произвел на тварь почти никакого впечатления.
Шаги навстречу гариму получились медленными, и она успела оценить неоднозначное воздействие скорости: она успела прийти на помощь Первому консулу, но не рассчитала, насколько опасным может быть для нее самой такое вмешательство.
Ящер оказался огромным. И хотя его высота не превышала двух футов, гарим был широким и тяжелым, с сильными, широко расставленными лапами, а тело представляло собой переплетение могучих хрящей и сухожилий. Вероятно, он весил в два раза больше, чем Амара. Его лапы заканчивались мощными когтями, а массивная голова казалась громадной из-за могучих челюстей. Глаза напоминали шарики из темного стекла, маленькие, злобные и тупые, хвост, длина которого почти равнялась длине туловища, мог наносить очень опасные удары. Темная серо-зеленая полосатая шкура с жесткой толстой чешуей позволяла ему почти идеально маскироваться в мокром лесу.
Амара не сомневалась, что если гарим ее схватит, то откусит ей конечности так же легко, как посох Гая. Конечно, она могла бы без проблем уходить от его атак, будь она одна, но рядом находился Первый консул. Ящер напал на Гая, и Амара понимала, что, если ей не удастся заставить его переключиться на нее, он снова бросится на Первого консула. Значит, она должна была рискнуть и сразу нанести гариму решающий удар, иначе она сама окажется в трудном положении.
Если бы это был танадент или травяной лев, то следовало бы нанести удар в шею. Однако шею ящера прикрывали тяжелые складки чешуйчатой кожи, и Амара сомневалась, что сумеет их пробить.
А вот гарим перекусит ей горло без малейших затруднений.
Амара была в ужасе.
Глаза, решила она. Небольшая цель, быстрота Цирруса ей поможет. Удачный удар может убить зверя, но, даже если он будет ранен, появится надежда, что гарим отвлечется от Гая. Впрочем, если до этого дойдет, он прикончит Амару и оттащит ее тело в лес, чтобы сожрать, – и это также заставит его забыть про Гая.
Получалось, что, если взглянуть на поединок с гаримом с такой точки зрения, проигрывать ей не следовало.
Тяжелая голова гарима повернулась к Амаре, широкая пасть раскрылась, обнажив сотни, как ей показалось, жутких изогнутых зубов.
Амара закричала и нанесла удар, вложив в него всю свою скорость и силу. Кончик ее клинка ударил чуть выше маленького глаза гарима, прошил тонкую кожу и задел толстую кость черепа. Однако Амара неудачно перенесла вес и с ужасом поняла, что сейчас упадет.
Она попыталась перекатиться и тут же вскочить на ноги, но что-то врезалось ей в плечо, и она потеряла ориентировку, ударилась о землю сначала коленом, потом плечом и с силой налетела на дерево. Она оказалась на земле, потеряла связь с Циррусом, и мир обрел обычную скорость.
Раненый гарим нанес ей удар своим мощным хвостом, потом мгновенно развернулся и бросился на нее, оскалив клыки. Амара неловко потянулась за мечом, понимая, что он едва ли ей поможет. Она выставила его перед собой, но клинок отскочил от чешуйчатой шкуры на груди ящера. Она закричала.
В следующее мгновение внезапно появился кусок дерева и с сокрушительной силой обрушился на морду ящера, так что его челюсти захлопнулись и ударились о землю. Первый консул Алеры бросился на гарима, его укороченный шест скользнул между плечом и шеей твари и перевернул ящера так, что тот упал на спину.
– Брюхо! – крикнул Гай. – Графиня, там чешуя не такая толстая.
Амара схватила меч, поднялась на колени и нанесла удар вниз, в открытую шею гарима, рядом с посохом Гая. К ее удивлению, клинок легко пробил чешую, фонтаном брызнула кровь.
Гарим отчаянно заметался, но Первый консул удерживал тварь. И хотя Гая бросало из стороны в сторону, освободиться гарим не мог. Амара наносила новые и новые удары, пока ящер не затих, и только после этого Гай откатился от умирающей твари.
– Принцепс, – выдохнула Амара.
Она встала и начала отчаянно озираться по сторонам, сообразив, что есть еще одна деталь, которой она не знала о ящерах.
Они живут стаями.
Один гарим судорожно дергался, свисая с ивы, и дюжины тонких ветвей обхватили его со всех сторон. Другой корчился на земле, размахивая хвостом. Из головы умирающего ящера торчал топор, глубоко погрузившийся в череп твари. Окровавленный граф Кальдеронский бился с третьим гаримом – и у него не было оружия. Как и Первый консул, он сумел добраться до горла ящера и сжимал его руками изо всех сил. Амара видела, что по щеке, груди и шее Бернарда течет кровь, а на лице застыла жуткая усмешка.
Гарим отчаянно сопротивлялся и, извернувшись, ударил хвостом по ногам и спине Бернарда. Тот закричал от ярости и боли, и Амара бросилась к нему на помощь с мечом в руке.
Бернард повернул голову, разжал одну руку на горле гарима и схватил его за хвост. Зверь ловко вырвался из рук человека, опустился на землю всеми лапами и поднялся, чтобы вонзить зубы в Бернарда.
Однако тот первым успел встать на ноги и схватил ящера за хвост.
Сначала Амаре показалось, что Бернард старается выиграть время, но уже в следующий миг она увидела, что гарим взмыл в воздух. Это был самый крупный зверь из всех, кого Амаре доводилось видеть, и он весил никак не меньше пятисот фунтов, но граф Кальдеронский вращал его над землей, словно это была детская игрушка.
Сделав полный оборот, Бернард взревел от ярости и триумфа – голова гарима ударилась о толстый ствол дерева. Раздался влажный хруст, ящер упал на землю и больше не шевелился.
Между тем гарим, пойманный ветвями ивы, вырвался и упал на землю за спиной Бернарда. Амара попыталась предупредить мужа сдавленным криком.
Бернард посмотрел на нее и тут же быстро обернулся. Выбросив вперед руку, он крикнул:
– Брутус!
Земля под гаримом содрогнулась и пришла в движение. Возник холм величиной с лошадь, его плечи и грудь были из кремня и глины, а челюсти из гранита. Фурия земли Бернарда схватила гарима своей каменной пастью, ящер отчаянно вырывался, но Брутус поднял его над землей. Громадный пес продолжал расти, словно вылезал из воды, и тряс гарима, точно терьер крысу. Амаре показалось, что она слышит, как треснула шея ящера, но Брутус не успокоился до тех пор, пока не ударил гарима о пару деревьев, потом о землю. Вскоре от ящера остались лишь окровавленная плоть и сломанные кости.
Амара остановилась в нескольких футах от мужа. Бернард наблюдал за Брутусом, пока тот не покончил с гаримом, потом кивнул и сказал:
– Спасибо тебе.
Каменный пес дважды щелкнул челюстями и снова погрузился в землю, по которой пошли круги.
Бернард зашатался и опустился на одно колено.
Амара бросилась к нему:
– Бернард!
– Ничего страшного, со мной все хорошо, – пробормотал он, продолжая тяжело дышать. – Гай?
– Он жив, – ответила Амара. – Дай мне осмотреть твою голову.
– Выглядит хуже, чем на самом деле, – сказал Бернард. – Царапины на голове всегда сильно кровоточат. Но все ранения поверхностные.
– Я знаю, – ответила Амара. – Но у тебя рядом с раной шишка размером с яйцо. А это уже серьезно.
Бернард перехватил ее руку, посмотрел в глаза и твердо сказал:
– Сначала проверь Первого консула, графиня.
Она гневно посмотрела на мужа:
– Бернард.
– У меня обязательства по отношению к моему господину. Как и у тебя.
– У меня обязательства перед моим мужем, – прошептала Амара в ответ.
Бернард отпустил ее руку.
– Посмотри Гая, – прорычал он. Потом его голос смягчился, в нем слышалась усталость. – Ты знаешь, что я прав.
Она прикоснулась рукой к своему лицу, вздохнула и провела ладонью по голове мужа. Потом повернулась и пошла к Первому консулу.
Гай лежал на земле с закрытыми глазами. Когда Амара подошла, он их открыл и сказал:
– Я давно этим не занимался.
– Принцепс?
– Не охотился на гаримов. С тех пор, как мне исполнилось семнадцать. – Он тяжело вздохнул. – Тогда это было гораздо проще.
Его голос был полон боли, как в начале их путешествия.
– Вы ранены.
– Нога, – тихо сказал он. – Та, которая не болела. – Он кивнул на все еще корчившегося гарима. – Эта тварь сумела зажать ее между хвостом и камнем. Я почти уверен, что нога сломана.
Амара осмотрела ногу Первого консула. Она распухла, а стопа была вывернута под неправильным углом. Это был тяжелый перелом со смещением. Амара знала, что последствия могут быть очень серьезными.
– Кость не торчит наружу, – тихо сказала она. – И у вас нет кровотечения. Как вы?
– Это всего лишь боль, – ответил Гай, но его голос дрогнул. – Я видел, что Бернард здорово справился.
Амара понимала, что должна вправить кость как можно быстрее. Кроме того, нужно будет наложить лубок.
– Он убил трех гаримов.
– Для убийства людей магия металла подходит лучше всего, – пробормотал Гай. – Но звери дерутся иначе. Дико и свирепо. Для борьбы с ними прежде всего необходима сила. Никто не станет отрицать, что я сделал безупречный выбор спутников для своего путешествия. – Он потряс головой и заморгал. – Я болтаю чепуху. Пожалуйста, прости меня. В моем возрасте разум иногда дает сбои, да и боль мешает сосредоточиться.
– Мы сделаем все, что в наших силах, правитель, – сказала Амара.
– Боль меня не убьет, а у Бернарда идет кровь. Позаботься о нем. Полагаю, я сейчас потеряю сознание, если это не будет слишком нахально с моей стороны…
Первый консул замолчал, и запаниковавшая Амара склонилась над ним. Однако его дыхание оставалось ровным, а пульс сильным. Она сочувственно прикусила губу, однако была рада, что он потерял сознание. Нога причиняла ему сильные страдания.
Она сняла свой промокший плащ, скатала его и подложила под ногу Гая. Потом встала и вернулась к мужу. Он снял заплечный мешок и медленно перебирал вещи в нем. Амара взяла мешок, вытащила из него бинты, мази и притирания, которые там лежали, потом очистила его раны, но они продолжали кровоточить, как всегда бывает в таких случаях.
– Нужно их зашить, чтобы они как следует зажили, – тихо сказала она. – Значит, понадобятся горячая вода и костер.
– Опасно, – пробормотал Бернард. – Нас будет легко заметить.
– Выбора нет, – ответила Амара. – Гай потерял сознание. У него сломана нога. Мы должны его согреть, а потом вправить кость. Ты можешь попросить Брутуса сделать для нас убежище?
Он хмуро посмотрел на нее и перевел взгляд на Гая.
– Опасно.
Амара приложила ладони к его щекам.
– Бернард, ты получил удар по голове. Ты с трудом говоришь, и у тебя нет ясности в мыслях. Ты должен мне поверить: это необходимо.
Он тяжело вздохнул, закрыл глаза и кивнул. Потом он открыл глаза и огляделся, кивнул в сторону небольшого холмика и что-то пробормотал.
– Там логово гаримов. Брутус его расширяет и укрепляет. Первым делом нужно принести дрова. Пусть они начнут сохнуть. Затем мы отнесем туда Гая.
– Хорошо, – ответила Амара.
Она перевязала ему рану на голове, решив более внимательно осмотреть ее потом.
– Бернард, Гай сломал здоровую ногу.
Бернард нахмурился:
– Вóроны. Он не сможет ходить.
– Верно, – кивнула Амара.
– Паршивое дело, – сказал Бернард.
– Да.
– Но есть и хорошие новости, – заметил он.
Амара удивленно посмотрела на него.
Он втянул в себя воздух, и его ноздри затрепетали.
– Чувствуешь запах?
Амара принюхалась и уловила запах переспелых овощей.
– Только болота так пахнут, – сказал Бернард. – Мы дошли. Как только мы там окажемся, нам не нужно будет беспокоиться из-за следов.
– Конечно, – проворчала Амара. – Только из-за болезней, ран, нехватки еды. И других гаримов.
– Ну, – задумчиво проговорил Бернард, – у нас так и не было медового месяца.
Амара удивленно заморгала, а потом расхохоталась, и ее саму поразило то, каким искренним был ее смех.
Бернард устало улыбнулся, и на мгновение в его глазах появилось теплое выражение.
– Так лучше. Я люблю, когда ты улыбаешься. – Потом он вздохнул и с трудом поднялся на ноги.
Он коснулся повязки и зашипел от боли.
– Не делай так, – рассеянно сказала Амара, встала и поморщилась от боли в спине. Она успела забыть об ударе хвоста гарима, сбившем ее с ног. Однако мышцы и кости все помнили. – Он не может ходить, – тихо сказала Амара. – Что будем делать?
– Мы справимся, графиня. Шаг за шагом.
Она коснулась его лица, а потом повязки.
– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю.
Он взял ее руку и нежно поцеловал пальцы, его глаза засверкали.
– И кто бы стал тебя за это винить?
Амара снова рассмеялась.

Глава 29

– Снова! – рявкнул Арарис, проводя серию мощных вращательных ударов по голове Тави.
Телохранитель не пытался ослабить удары, и Тави приходилось использовать все свое мастерство, чтобы защищаться. Он почувствовал ритм атаки, нашел момент, когда Арарис оказался в уязвимом положении, парировал очередной его выпад вниз, уходя в сторону от линии атаки, оперся рукой о землю, чтобы восстановить потерянное равновесие, и направил клинок в корпус Арариса.
Тави опоздал лишь на мгновение. Арарис рубанул своим мечом по клинку Тави и выбил его из руки. Затем телохранитель ударил башмаком в лицо Тави, тот откатился в сторону, и каблук Арариса начал опускаться на нос Тави. Ему удалось увернуться, но в этот момент острие меча Арариса коснулось его горла.
Арарис смотрел на Тави с застывшим лицом, и в его глазах появилось пугающее выражение. Затем он выпрямился и убрал клинок.
– Все следует делать быстрее, – спокойно сказал он. – Схватка – это прежде всего движение. Ты не должен ждать подходящего момента. Ты должен предвидеть его заранее.
Тави бросил на Арариса хмурый взгляд:
– Вот уже целую неделю мы каждый день отрабатываем только этот вид защиты. Но мы оба знаем, что человеку моих размеров очень трудно его использовать. Почему мы не сражаемся так, чтобы задействовать мои сильные стороны?
– А это и есть твоя сильная сторона, – ответил Арарис. – Просто ты еще не понял.
Тави покачал головой:
– Вóроны, что все это значит?
Арарис приложил руку к животу, куда он был ранен, и поморщился, как человек, у которого колет в боку после долгого бега.
– Любой достойный фехтовальщик не будет ждать от тебя такого удара, считая его неоправданно рискованным и опасным.
Тави прикоснулся к тому месту на горле, которого коснулся клинок Арариса, и увидел на пальце капельку крови.
– И почему же они так подумают?
Однако он поднялся на ноги, взял меч и посмотрел на Арариса, приготовившись продолжить поединок.
Арарис повел плечом, поморщился и потряс головой:
– На сегодня хватит.
Они отсалютовали друг другу мечами и убрали их.
– У тебя все еще болит бок? Может быть, позвать домину…
– Нет, – сразу отказался Арарис. – Нет, у нее хватает своих проблем. Немного побаливает, но не более того.
Тави изогнул бровь, до него наконец дошло.
– Значит, Наварис добралась до тебя именно так.
Арарис помрачнел и отвернулся.
– С ней было слишком много телохранителей Арноса. Я не мог уцелеть, сражаясь сразу со всеми. Поэтому я дал Наварис шанс. Я рассчитывал, что она попытается задеть мою ногу и на мгновение вонзит меч в палубу. Но она нанесла мне удар сюда. – Он указал рукой на свой бок.
Тави нахмурился:
– Я видел, как ее клинок пробил твое тело. Но он все еще там оставался, когда… – Тави замолчал, чувствуя, как к горлу подкатила тошнота.
Клинок Наварис прошел сквозь живот Арариса и застрял в корпусе «Мактиса». Значит, у него был только один шанс вырваться…
Проклятые вóроны. Арарис рассек себя, чтобы освободиться от клинка Наварис. Он разрезал четыре или пять дюймов своего тела. Вот почему у Тави сложилось впечатление, что Наварис пронзила его спину.
Арарис спокойно встретил взгляд Тави и кивнул:
– Без Исаны… – Он пожал плечами. – Наварис не могла этого сделать. Я не знаю, как у нее получилось. Но она это сделала.
Он повернулся и молча скрылся в каюте. Тави убрал меч, поправил тунику и задумчиво направился на нос корабля.
После нападения на обреченный «Мактис» их путешествие протекало спокойно, однако Тави обнаружил, что его тревога усиливается. Через два дня отдыха Арарис встал на ноги, и они возобновили долгие тяжелые тренировки на палубе. Арарис принадлежал к тем фехтовальщикам, которые считали, что боль является лучшим наставником. Тави получил множество мелких ранений – часть из них весьма неприятных и болезненных – и целую коллекцию синяков всех цветов.
Несмотря на боль, поединки помогали. Впрочем, Тави не знал, насколько успешно продвигается его обучение, получалось, что Арарис постоянно чуть-чуть его опережал, а техника и стойка всякий раз оказывались более эффективными, но Арарис заверял своего ученика, что тот становится все лучше и лучше. Тренировки были изнурительными, и Тави видел в этом их единственную пользу.
Так у него оставалось меньше сил, чтобы тревожиться о будущем.
Вечером, после позднего обеда, он снова стоял на носу корабля и наблюдал за резвящимися в воде дельфинами. Китаи лежала на веревке немного выше и у него за спиной, устроившись так свободно, словно это был гамак, а не единственный линь, который она придерживала голенью и рукой. Он ощущал ее ленивое удовлетворение от полного желудка, хорошего дня и чудесного заката, которым она любовалась.
Тави прикрыл глаза и попытался разделить удовлетворение Китаи. Они по-разному относились к будущему. Для Китаи оно было чем-то единым и огромным, но не слишком важным. Главное происходило здесь и сейчас. И хотя подготовка к предстоящим испытаниям представлялась ей полезной, но совсем с другой точки зрения – она улучшала умения и разнообразила жизнь – Китаи не волновал тот факт, что она принесет пользу, когда будущее станет настоящим. Тави знал, что Китаи одобряет его тренировки с Арарисом, но подозревал, что она получала гораздо больше удовольствия, наблюдая за его обнаженным торсом, чем думала о том, что он сумеет кого-то победить в будущей схватке.
Его ощущение от восприятия эмоций Китаи слегка изменились, когда ее заинтересовало что-то другое. Тави обернулся через плечо и увидел Эрена.
– Привет, – негромко сказал Тави.
– Привет, – ответил Эрен, подошел и встал рядом с Тави, глядя вперед. – Я поговорил с Демосом. Завтра мы войдем в устье Гаула. После этого нам потребуется еще неделя, чтобы добраться вверх по реке до столицы. Может быть, больше, если мы не найдем хороший буксир.
Тави кивнул:
– Это хорошо. Полагаю, мы окажемся там в новолуние.
– Очень подходящее время для освобождения заключенных, – заметил Эрен. Плечи бывшего писца были напряжены. Он сложил руки на груди и оперся бедром о перила. – Я знал, что она умелый целитель, но не ожидал, что водяная магия домины так сильна. Она меня удивила.
– Мне кажется, она и сама была удивлена, – сказал Тави. – Возможно, этого следовало ожидать. Перед Второй кальдеронской битвой она умудрилась устроить наводнение. Для большинства заклинателей воды это непосильная задача.
Эрен кивнул:
– Как она?
– Арарис повесил для нее гамак в кладовой в трюме. Она говорит, что там ей спокойнее. Недавно она поднималась на палубу. Я бы сказал, что она постепенно приходит в себя.
– Это хорошо, – сказал Эрен, хмуро глядя на море.
Наступило неловкое молчание.
– Просто скажи, – предложил Тави.
– Что сказать? – спросил Эрен.
– Что тебя тревожит?
Уголок губ Эрена дрогнул, и он кивнул, продолжая смотреть на море.
– Когда мы отправлялись к «Мактису», ты что-то сказал домине.
Тави состроил гримасу:
– Я надеялся, что ты не заметишь во всей этой суматохе.
– Сначала я так и собирался сделать, – сказал Эрен. – Но… в последнее время я вынужден постоянно лгать. И мне это не особенно нравится. И я не хочу, чтобы в число людей, которым я вру, входил и ты.
Тави улыбнулся и кивнул:
– Спасибо.
– Конечно, – сказал Эрен. – Когда ты сказал Исане, что она Первая госпожа Алеры, ты имел в виду…
– Именно то, что я сказал, – ответил Тави.
Эрен нахмурился, потом заморгал и посмотрел на Тави.
– Ты имел в виду… что на самом деле она госпожа Кария ? Под чужим именем?
Теперь заморгал Тави:
– Что? Нет . Проклятые вóроны, конечно нет.
Эрен снова нахмурился:
– Тогда я не понимаю. Первая госпожа – это жена Первого консула.
– Большинство Первых консулов ушли бы на покой много лет назад, передав свои полномочия наследникам, – сказал Тави. – А сами выполняли бы роль советников.
Эрен продолжал хмуриться. Потом он приподнял брови и прошептал:
– Принцепс? Гай Септимус?
Тави молча кивнул.
– Но он не был женат.
– Нет, был, – возразил Тави. – И вполне законно. И он дал ей все необходимое, чтобы это доказать.
Эрен присвистнул:
– Если бы он уцелел… – Эрен покачал головой. – То все было бы иначе, верно? – Эрен внимательно вгляделся в лицо Тави. – Но это еще не все.
Тави сделал глубокий вдох:
– Исана родила ему наследника. Сына.
Курсор с сомнением изогнул бровь:
– Наследника Короны? Тави… – Затем его лицо застыло. – Тави, – прошептал он, широко открывая глаза.
Тави заставил себя улыбнуться и смущенно пожал плечами:
– Мне и самому не по себе.
Эрен исподтишка огляделся:
– И сколько человек об этом знает?
– Ты. Сирил. Арарис. Моя мать.
– И я, – небрежно бросила Китаи, не открывая глаз.
Тави бросил на нее сердитый взгляд:
– Я же тебе ничего не говорил.
Она зевнула:
– Алеранец, пожалуйста. Не такой уж ты сложный. У меня есть уши и мозги. Если бы я ждала, пока ты поговоришь со мной по всем важным вопросам, то давно бы спятила.
Тави фыркнул, покачал головой и снова повернулся к Эрену.
Курсор задумчиво покусал ноготь – привычка, которую Тави помнил еще со времен Академии.
– Гай не знает?
– Он что-то знает, – сказал Тави. – Но мне неизвестно, как много.
Эрен вздохнул:
– Ты же понимаешь, что я должен ему сообщить.
– Это меня беспокоит меньше всего, – заявил Тави.
Курсор кивнул.
– Если это правда, – сказал он. – Тави, я не хочу тебя оскорбить, но… наследник Дома Гаев должен быть сильным магом. А ты… нет.
– На то есть причины, – спокойно ответил Тави. – Но сейчас я не хочу об этом говорить.
Курсор кивнул и отвернулся.
– Как давно ты знаешь? – через минуту спросил Эрен.
– Ты мой друг, Эрен. Я тоже не хочу тебе лгать. – Тави повернулся, положил ладонь на плечо Эрена и посмотрел ему в глаза. – Я узнал перед тем, как мы вышли из Элинарха. А до тех пор понятия не имел о своем истинном происхождении.
Эрен долго вглядывался в глаза Тави, и на лбу у него между бровями появилась вертикальная морщина. Потом он задумчиво кивнул.
– Ладно, – сказал он. – И что же мы будем делать?
– Будем продолжать нашу миссию, – ответил Тави. – Мы вызволим из темницы Варга и с его помощью заключим перемирие с канимами. А потом отправимся на юг, чтобы помочь дону Майлсу покончить с Каларом.
– Одновременно отнимем козыри у Аквитейна и его марионетки Арноса. – Эрен встряхнул головой. – Ты не можешь так рисковать.
– Какой риск? Пока я еще никто, – возразил Тави. – Но, даже если бы и был, именно мне следует рисковать. Кто еще станет подвергать себя такой опасности?
Эрен закатил глаза и разочаровано взмахнул рукой:
– Как тебе удается произносить такие глупости и при этом быть столь убедительным?
Тави рассмеялся:
– Мы должны сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Ты изучил список?
Эрен кивнул:
– Я могу купить все, кроме холодных камней. Их нелегко найти в любое время года, тем более весной. Все берегут их для лета. И если я отыщу того, кто захочет их продать, они будут стоить больше, чем все наши денежные запасы.
– Но мы не можем без них обойтись, – нахмурившись, сказал Тави. – Они нам необходимы, и точка.
– Я так и думал, что ты произнесешь нечто в таком духе, – заметил Эрен и посмотрел на паруса у них над головами. – Так уж получилось, что я помню одного весьма удачливого грабителя, который несколько лет назад терроризировал владельцев лавок в столице.
Китаи приоткрыла один глаз, и на ее губах появилась ленивая кошачья улыбка.
– Отлично, – промурлыкала она. – А то я уже начала скучать.

Глава 30

По настоянию Тави, которое подкрепили монеты Сирила, капитан Демос нанял особенно быстрый буксир для плавания вверх по течению, чтобы они добрались до Парсии. Тави никогда не бывал в южных городах и морском порту, расположенном в дельте Гаула, но у них не было времени для прогулок. Парсия, построенная из сияющего белого камня, расположилась на нескольких уровнях, как на ступеньках лестницы, с мощной укрепленной цитаделью наверху. И хотя город был не таким большим, как столица Алеры, он казался более свободным, чистым и открытым всем ветрам.
Команда буксира, который нанял Демос, напомнила Тави графиню Амару – темно-золотая кожа и волосы всех оттенков золота, янтаря и меди. Матросы показались Тави более веселыми, чем речники в столице. После того как буксир бросил канаты на палубу «Слайва», команда запела песню и заработала длинными шестами, заставляя корабль двигаться вверх по течению.
На корме маленького буксира устроились две женщины среднего возраста. Опустив ноги в воду, они болтали друг с дружкой и занимались рукоделием. Когда Тави спросил о них, Демос объяснил, что это жены капитана буксира и его первого помощника и что они – заклинательницы воды, чьи фурии убеждали речные течения, что буксира и «Слайва» здесь попросту нет.
По Гаулу плыло множество кораблей, и так будет продолжаться до тех пор, пока период торговли не закончится поздней осенью. Сейчас, когда матросам не было необходимости заниматься парусами, они разгуливали по палубе, если Демосу не удавалось придумать для них какую-то работу. В результате Тави и Арарис обзавелись зрителями, которые с интересом наблюдали за их поединками. Очень скоро они начали делать ставки, – конечно, никто не рассчитывал, что Тави победит Арариса, на такой исход никто ставить не соглашался. Нет, они спорили о том, как быстро Тави проиграет и сколько его крови прольется в процессе.
Буксир плыл еще несколько часов даже после наступления темноты, разгоняя мрак при помощи заговоренных светильников, пока матросы не устали. Однако с рассветом путешествие возобновилось. Буксир и «Слайв» двигались с удивительной быстротой и изяществом, часто минуя торговые караваны, идущие по дороге вдоль реки к столице Алеры, и без шума и суматохи обгоняя другие суда. В результате они прибыли в столицу через шесть дней.
– Они неплохо ведут свои дела, – заметил Демос, когда буксир подошел к причалам и матросы занялись швартовкой. – Они заработали четверть того, что получил я, всего за шесть дней работы. Никаких пиратов, левиафанов и бурь. Полно воды и свежей пищи.
– Может быть, тебе следует сменить корабль, – предложил Эрен.
– Когда доживешь до моих лет, начинаешь думать о том, чтобы выйти на покой, – ответил Демос. – Я люблю все планировать заранее. Мне нравится моя работа, но с годами она становится слишком активной.
Тави подошел к ним и кивнул Демосу:
– Мы пробудем здесь два или три дня, все зависит от того, как быстро мы сумеем…
Демос состроил мрачную гримасу и поднял руку:
– Только ничего не говори. Меньше знаешь, крепче спишь.
Тави с сомнением посмотрел на него и кивнул:
– Два, максимум три дня, мы отплывем посреди ночи.
Демос крякнул и подозвал боцмана:
– Расплатись с командой. Они могут сойти на берег. Завтра в полдень все должны быть на борту. И передай Сигурду, что он может уйти только после того, как пополнит все наши запасы.
Боцман кивнул, бросил подозрительный взгляд на Эрена и что-то прошептал на ухо Демосу. Тот выслушал, кивнул и повернулся к Эрену.
Эрен закатил глаза, открыл кошелек и бросил две серебряные монеты боцману. Тот ловко их поймал, попробовал на зуб и кивнул, прежде чем приступить к своим обязанностям.
– Матросы и пьянство, – проворчал курсор.
«Слайв» покачивался на легких волнах, ударяясь бортом о рулоны мешковины, устилавшие край причала, и местные лодыри устремились к кораблю. Матросы бросили сходни и поспешили на берег, как студенты, которым не терпится покинуть душный зал, где они выслушали нудную лекцию.
Эрен кивнул Тави и покинул корабль вместе с матросами, легко слившись с ними.
Демос взглянул на Тави.
– А ты никуда не пойдешь? – спросил он.
Тави посмотрел на заходящее солнце:
– Позже.
Демос кивнул:
– Рад, что твой человек расплатился с боцманом.
– А почему нет? – спросил Тави.
– Некоторые люди своеобразно относятся к собственности, – ответил Демос. – Они считают, что могут забрать ее себе или испортить и что они имеют на это право. Ты заплатишь мне за цепи.
– Я оказал тебе услугу.
– Именно об этом я и говорил, – проворчал Демос. – Я так зарабатываю себе на жизнь.
– Вовсе нет, – возразил Тави. – Если бы ты занимался работорговлей, твой корабль вонял бы куда хуже и у тебя было бы больше цепей.
Демос пожал плечами:
– Я был работорговцем до того, как заполучил «Слайв». Деньги хорошие, но мне не нравится запах. Впрочем, иногда я перевожу рабов – мой корабль берет любые грузы.
– Люди – это не груз, – сказал Тави.
– Чиновники в южных портах едва ли с тобой согласятся, – сухо сказал Демос.
– Многое меняется, – заметил Тави. – В том числе и отношение к рабству.
Демос прищурился и долго смотрел на Тави.
– Но пока ничего не изменилось, – наконец сказал он. – Ты заплатишь мне за цепи.
Тави бросил на Демоса оценивающий взгляд:
– Или что? Ты поднимешь якорь и оставишь нас здесь?
В глазах Демоса появился холод.
– Прошу простить?
– Но ты ведь это имел в виду? – продолжал Тави. – Если я тебе не заплачу, ты оставишь нас…
Тави не заметил момента, когда Демос обнажил свой клинок, который, казалось, просто появился в его руке. Но еще больше Тави поразило то, что его собственный кинжал возник в его ладони и встретил сталь Демоса прежде, чем та успела коснуться его кожи. Затем доски палубы под ногами Тави содрогнулись, подбросили его на шесть или восемь дюймов в воздух, и он потерял равновесие. Тави замахал руками и плюхнулся на палубу. Одна из планок согнулась и больно прижала к палубе его руку с кинжалом.
Демос шагнул вперед и вогнал лезвие своего меча в палубу меж ног Тави, в нескольких дюймах от его паха. Затем капитан с рычанием опустился на корточки так, что его глаза оказались на одном уровне с глазами юноши.
– Я взял твои деньги, – сказал он, и его голос был полон тихой ярости. – Значит, я сделаю свою работу. И точка. Ты меня понял?
Тави пораженно смотрел на него.
– Корабль, весь корабль – это фурия, – пробормотал он.
– И она моя, – сказал Демос. – И ты заплатишь мне за испорченное имущество до того, как наше путешествие подойдет к концу.
Тави увидел, как за спиной капитана бесшумно появился босой Арарис с мечом в руке, он приближался, не сводя внимательного взгляда с Демоса.
Внезапно дверь каюты распахнулась, ударила Арариса в плечо и сбила его с ног.
– И скажи своему мастеру меча, – продолжал Демос, не сводя глаз с Тави, – что в следующий раз ему стоит обнажить свой меч против меня на берегу.
Демос встал, вытащил клинок из досок палубы и убрал его в ножны.
– Мы оба знаем, что в честной схватке ты меня победишь, – добавил капитан, повернувшись к Арарису.
Арарис медленно поднялся на ноги, убрал свой меч в ножны и коротко кивнул.
– Когда ты в последний раз участвовал в честной схватке? – спросил телохранитель.
Демос сделал короткий жест, и планка, удерживавшая руку Тави, разогнулась и встала на место.
– Думаю, мне было двенадцать. С тех пор я не видел смысла в честных схватках. Доброго вам дня, господа.
Тави посмотрел вслед уходящему Демосу и потряс головой.
– С тобой все в порядке? – тихо спросил Арарис.
– Это опасный человек, – ответил Тави.
Арарис поморщился, потирая плечо, и кивнул.
Тави посмотрел на солнце:
– Еще час, и станет достаточно темно. На Крафт-лейн есть постоялый двор. Мы останемся там до тех пор, пока не добудем все необходимое. – Тави нахмурился и понизил голос: – Как она?
– С тех пор как мы удалились от моря, ей стало лучше, – ответил Арарис.
Тави покачал головой:
– То, что она сделала, Арарис… это высшая магия. А штука с акулой… Я никогда не слышал, чтобы кто-то так перемещался в воде. Мы мчались настолько быстро, что мне показалось, еще немного – и встречный поток воды рассечет мне кожу.
Арарис помрачнел:
– Я почти ничего не помню.
– И она исцелила тебя, не пользуясь ванной.
Глаза Арариса широко раскрылись.
– Она… ничего об этом не сказала.
– Однажды я видел, как такое сделала госпожа Пласида, – тихо продолжал Тави. – Но и только. Конечно, я знал, что Исана умелый целитель даже по сравнению с ее городскими собратьями, но я уже во второй раз вижу, как она совершает нечто много большее, чем исцеление.
Арарис задумчиво кивнул:
– Когда она устроила наводнение перед Второй кальдеронской битвой?
– Точно. В этом не было ничего принципиально нового, но прежде ей не удавались вещи такого уровня. Я уверен, что она и думать не могла, что способна совершать подобные чудеса.
Арарис рассеянно постучал пальцами по рукояти меча.
– Часто бывает так, что человек не подозревает, каковы пределы его возможностей, пока не подвергнет их испытанию. Я знавал многих людей, владеющих могучей магией металла, которые никогда ее не использовали. – Он пожал плечами. – Как часто возникает нужда швырнуть атакующую акулу на палубу пиратского корабля, Тави?
Тави усмехнулся.
– Ты знаком с ней дольше, чем я, – спокойно сказал он. – Ты когда-нибудь видел нечто подобное? Замечал признаки того, что ее магический дар настолько силен?
Арарис покачал головой:
– Ты спрашиваешь, говорил ли твой отец об этом?
Тави смутился и отвел взгляд в сторону:
– Ну да.
Арарис сложил руки на груди и долго молчал.
– Это было очень давно. И… в течение долгого времени я гнал от себя воспоминания о тех временах.
– Но если ты что-то помнишь…
Арарис поднял руку и прикрыл глаза:
– Однажды. Когда мы обсуждали, как поведет себя Секстус, когда узнает про Исану. Твой отец сказал, что намерен на ней жениться и… – Арарис посмотрел на Тави, и он почувствовал, что его телохранитель испытывает стыд. – Я возразил, что плата за такой брак будет очень высокой. Гай не стал бы особенно переживать, если бы на свет появилась пара бастардов, – его линия крови никогда не была особо плодовитой. Но у него имелись вполне определенные планы на Септимуса. Он бы выбрал ему жену не только ради политических выгод, но и с даром к магии, чтобы линия крови оставалась сильной.
Тави вздохнул:
– Я понимаю, почему ты дал такой совет моему отцу, Арарис. Ты же меня знаешь. Просто расскажи, что он тогда сказал.
Арарис кивнул:
– Он сказал, что Исана сильнее, чем он предполагал. И что Гай даже рассчитывать на такое не мог. – Арарис вздохнул. – Однако я не уверен, что он имел в виду магию.
– Однако очень похоже, – сказал Тави. – Что еще он мог иметь в виду?
– Лишь немногие люди могли возразить Септимусу, но она была одной из них. Если Исана считала, что он ошибается, она ему об этом говорила. Нет, она не начинала спорить, но… он умел заставить людей следовать за собой только благодаря силе своей личности. Однако с Исаной у него так не получалось. Она никогда не повышала голос, не ссорилась с ним, но не отступала даже на дюйм. – Арарис пожал плечами. – Тави, твой отец никогда не рассчитывал на фурий, когда дело доходило до важных вещей.
– Но ему не приходилось обходиться без них, – заметил Тави.
– Тут ты прав. – Арарис заметно помрачнел. – Послушай… Тави, я не знаю, известно ли тебе, что Дом Гаев наделен особым даром… нет, его нельзя назвать в чистом виде пророческим. Однако их интуиция, дар предвидения всегда выходили далеко за рамки обычной мудрости.
Тави наморщил лоб:
– Никогда об этом не слышал.
– О таких вещах редко упоминают, – продолжал Арарис. – Септимус обладал… удивительной интуицией и мог как бы между делом упомянуть события, которые должны случиться через неделю или даже через несколько месяцев. Майлс даже записывал его слова. Старался отслеживать. Иногда Септимус тут же все забывал. Не думаю, что он контролировал свой дар.
– Но при чем тут Исана? – спросил Тави.
Арарис пожал плечами:
– Просто я хочу сказать, что иногда его слова основывались на интуиции. – Телохранитель слабо улыбнулся. – Ты должен признать, что Исана сделала гораздо больше, чем Гай мог ожидать от женщины из домена. Она сыграла огромную роль в событиях Второй кальдеронской битвы. Если бы не она, Гай погиб бы в ту ночь, когда Ворд попытался проникнуть в его кабинет. И графиня Амара говорила, что только предупреждение Исаны спасло ее и твоего дядю от смерти во время нападения Бессмертных Калара, а их действия помогли изменить соотношение сил во время первой атаки Калара. – Он встряхнул головой. – Возможно, Септимус имел в виду ее талант заклинания фурий. Может быть, она и сама не знает, каким могуществом обладает. Или… – Арарис нахмурился.
– Что? – нетерпеливо спросил Тави. – Или – что?
– Может быть… перед смертью твой отец передал Исане несколько фурий.
Тави нахмурился:
– А разве такое возможно?
– О да. – Арарис кивнул. – Так фурии переходят от поколения к поколению в домене. Помнишь, как Фредерик-старший передал Тампера Фредерику-младшему?
– Я думал, что такое иногда случается в сельской местности, где люди дают своим фуриям имена.
– Насколько мне известно, нет никаких причин, запрещающих передавать фурий другому человеку, будь они отдельными существами или бесформенными проявлениями стихии. Просто такие вещи редко случаются среди граждан Алеры. Конечно, ребенок с высоким потенциалом обычно сам привлекает к себе немало фурий – так случилось и с Септимусом. Но его сила была бы значительно больше, если бы его отец умер или отошел в сторону и передал бы ему существенную часть своего могущества.
Тави снова нахмурился:
– И… что? Ты полагаешь, что мой отец перед смертью передал часть своих фурий Исане?
Арарис покачал головой:
– Я не знаю, Тави, но думаю, что следует отметить: она дважды продемонстрировала поразительную силу, когда твоя жизнь находилась в опасности. – По его губам скользнула улыбка, и в глазах появилось задумчивое выражение. – Очень похоже на Септимуса – найти способ защитить своего сына даже через многие годы после смерти.
На лице Тави появилось озадаченное выражение. За несколько минут Арарис рассказал ему о Септимусе больше, чем за предыдущие два года. Ему было о чем подумать.
Он на мгновение закрыл глаза и ощутил укол острой, но мгновенно отступившей боли. Неужели его отец находится где-то рядом и наблюдает за ним? Одна только мысль об этом вселяла в Тави силы, но одновременно он испытывал невыносимую и светлую печаль. Он так часто мечтал об этом, когда ему было одиноко и страшно.
Как теперь. Ему предстояло вытащить Варга из самой надежной темницы Алеры. Серую башню охраняли едва ли не самые опытные воины. К тому же во многом из-за его собственных рекомендаций у нее имелась мощная магическая защита. И даже если операция по освобождению Варга окажется успешной, им еще предстоит ускользнуть от погони. К тому же следовало учитывать самого Варга. Тави не до конца представлял, как поведет себя воин-каним, когда окажется на свободе. Вполне возможно, Варг решит, что будет лучше разорвать Тави горло и далее действовать самостоятельно.
Тави слабо улыбнулся Арарису.
– Я готов принять любую помощь, – сказал он.

Глава 31

Исана никогда не получала удовольствия от посещения крупнейших городов Алеры. Проявление самых разнообразных эмоций множества людей, живущих на ограниченном пространстве, постоянно отвлекало. Ее окружал негромкий, но назойливый «шум», словно рядом неизменно находилась дюжина кошмарно надоедливых сверчков. Нет, они не слишком шумели, но и не смолкали , и ей было очень трудно заснуть или сосредоточиться.
Исана опасалась, что в ближайшие часы ей потребуются все ее способности к концентрации.
Тави снял простые комнаты, но они оказались просторными и чистыми. По стандартам доменов долины Кальдерон цена была огромной, но путешествия изменили взгляд Исаны на многие вещи, хотя и не сделали кошелек более толстым. По стандартам столицы Алеры цена считалась вполне умеренной, и это притом, что плата за одни сутки позволила бы кормить целый домен в течение дня.
Однако на этом постоялом дворе обычно селились купцы, которые весьма неохотно тратили деньги. В комнатах ниже и выше этажами постоянно шли переговоры, не говоря уже о маленьком садике, и Исана ощущала, что торговались эти люди отчаянно. Она постаралась отдохнуть, как только они поселились здесь, но постоянный шум города, словно неустанный морской прибой, не позволял ей расслабиться.
Исана тихо встала с кровати в комнате, которую делила с Китаи, надела туфли, платье и плащ. Быть может, если она немного погуляет, то устанет настолько, что сможет отдохнуть. Исана подошла к окну и выглянула наружу. Улица внизу, несмотря на ночное время, была ярко освещена заговоренными фонарями, и она заметила две пары патрульных в форме гражданского легиона, прогуливающихся взад-вперед. Что ж, на улице будет безопасно.
Она обернулась и увидела, что Китаи сидит на своей кровати и потягивается.
– Тебе тоже не хочется спать? – спросила девушка у Исаны.
– Да, – тихо ответила Исана.
– Все дело в водяной магии? – спросила Китаи.
– Частично, – ответила она резковато, помолчала и добавила уже мягче: – Главным образом.
Китаи склонила голову набок. В тусклых отблесках далеких заговоренных светильников зеленые глаза девушки излучали собственный свет.
– Ты хочешь уйти из города?
– Я собиралась погулять, – сказала Исана. – Иногда это помогает.
Китаи улыбнулась:
– Мне и самой нужно прогуляться. Быть может, нам можно пойти вместе?
– Я с удовольствием, – ответила Исана и немного застенчиво добавила: – Возможно, тебе следует сначала одеться, дорогая.
На губах Китаи появилась неторопливая улыбка.
– Почему алеранцы всегда настаивают на таких вещах?
Через десять минут они уже шагали рядом по Крафт-лейн. Здесь селились умелые ремесленники, почти все дома были темными и тихими, и на улицах было совсем немного прохожих. Главным образом молодые люди, припозднившиеся подмастерья и юные ремесленники, которые проводили время в более веселых кварталах города и теперь возвращались домой.
– Китаи, – негромко заговорила Исана, – я хочу кое о чем тебя спросить.
– Да? – отозвалась девушка. На ней был плащ с капюшоном, скрывающим как ее явно бросающиеся в глаза волосы, так и раскосые глаза, выдающие ее маратское происхождение.
– Относительно тебя… и Тави.
Китаи кивнула, и в ее зеленых глазах заискрился смех.
– Да?
Исана вздохнула:
– Я хочу знать о твоих отношениях с ним.
– Почему? – спросила Китаи.
– Из-за вещей… которые я не могу тебе открыть… ваши отношения могут привести… могут стать фактором… – Она разочарованно покачала головой. – Что для тебя означают отношения с ним? Каким ты видишь ваше будущее?
– О, – заговорила Китаи так, словно все поняла. – Так речь о таких  отношениях. Если тебя интересует, спариваемся ли мы, то тебе достаточно просто спросить.
Исана заморгала, в ужасе глядя на Китаи и чувствуя, что у нее горят щеки.
– Нет, нет, я имела в виду совсем другое…
– Конечно, не так часто, – с нескрываемым огорчением продолжала Китаи. – Мы перестали это делать после того, как покинули крепость. И на корабле было нельзя. И когда легион находился на марше. – Она пнула лежавший на дороге камушек и нахмурилась. – У алеранцев очень много глупых правил.
– Китаи, я хотела поговорить совсем не об этом…
– Сначала он был таким неловким, – призналась Китаи. – Если забыть про его рот. – Она усмехнулась и сухо добавила: – Впрочем, по этой части у него никогда не возникало проблем. – (Исану стало охватывать отчаяние.) – Складывалось впечатление, что его не научили, как нужно себя вести. Вероятно, это еще одна проблема алеранцев. В конце концов, если никто не знает, как это делается, нет ничего удивительного в том, что вы так нервничаете, когда об этом заходит разговор.
– Китаи, – слабо возразила Исана.
– В легионе мне начали платить за то, что я делала и без того, и я решила купить для него инструкции. Мне показалось, что это разумный способ потратить деньги. Но женщина, работающая в Павильоне, объяснила мне, что это неправильно, и практически все принесет ему радость, если я буду голой. – Она взмахнула руками. – И это после всех разговоров о том, что нужно носить одежду!
Исана радовалась, что рядом никого нет, чтобы подслушать их разговор. Она начала что-то лепетать, надеясь, что Китаи правильно ее поймет, но тут ощутила эмоции девушки. Исана остановилась и приподняла бровь:
– Ты меня дразнишь.
Глаза Китаи сияли, когда она бросила взгляд через плечо.
– Неужели я способна так поступить с Первой госпожой Алеры?
Исана разинула рот, впрочем тут же его закрыла и попыталась не отставать от Китаи. Некоторое время обе молчали.
– Он рассказал тебе? – наконец спросила Исана.
– Вроде того, – ответила Китаи. – Его чувства меняются всякий раз, когда он о тебе говорит. – Она стала серьезной. – Я помню, что значит иметь мать. Я знаю, что он испытывает.
Некоторое время Исана смотрела на Китаи.
– Ты совсем не такая, как кажешься? – спросила Исана. – (Китаи изогнула светлую бровь.) – Ты выглядишь… как девушка-варвар. Отважная, дерзкая, не обращающая внимания на нормы поведения. – Исана слабо улыбнулась. – Я спросила тебя о твоих отношениях с моим сыном. И ты многое мне рассказала.
Китаи пожала плечами:
– Мой отец часто повторял: «Говори только с теми, кто слушает. Все остальное лишь сотрясение воздуха». В моих словах есть ответы на все твои вопросы, если только ты меня слушала.
Исана кивнула:
– То, что связывает тебя с Тави… это вроде другого тотема вашего народа? То, как близок твой отец со своим гаргантом, Ходоком.
Брови Китаи взметнулись вверх.
– Дорога не совокуплялся с Ходоком, насколько мне известно. – После небольшой паузы она добавила: – Ходок не стал бы такое терпеть.
Исана не выдержала и рассмеялась.
Девушка-марат улыбнулась и кивнула:
– Да, очень похоже. – Она коснулась своей груди. – Я чувствую его здесь.
– А есть другие, похожие на тебя? Те, кто с алеранцами… я не знаю нужного слова.
– Чала , – сказала Китаи. – Нет. Наши народы никогда не были близки. Молодые девушки и юноши стараются держаться подальше от чужих. Я единственная.
– Но твой клан не станет возражать? – спросила Исана. – Если ты захочешь вернуться?
Китаи пожала плечами:
– Я единственная.
Исана постаралась осмыслить слова Китаи.
– Наверное, трудно быть одной, – тихо сказала она.
Китаи наклонила голову, и на ее губах появилась странная улыбка.
– Не знаю – я не одна.
И Исана вдруг почувствовала, как от Китаи исходит глубокое и сильное, точно жар очага, чувство любви. Исане уже доводилось испытывать такие ощущения, хотя и не часто, и Китаи произвела на нее большое впечатление. Прежде она думала, что девушка-варвар остается рядом с Тави ради удовольствия и приключений. Она совсем не понимала Китаи, приняв ее спокойствие за отсутствие глубоких чувств.
– Ты умеешь скрывать свои чувства, – тихо сказала Исана. – Как он. А сейчас ты мне их показала. Ты хотела меня успокоить.
Девушка-марат посмотрела на нее без улыбки и слегка склонила голову:
– Ты умеешь слушать, госпожа Исана.
Исана прикусила губу:
– Едва ли меня можно называть госпожой, Китаи.
– Ерунда, – возразила Китаи. – Я всегда видела в тебе благородство, изысканность и милосердие. – Она что-то вложила в ладонь Исаны. – Сохрани это.
Исана заморгала, глядя на мешок из грубой ткани, и огляделась по сторонам. Китаи вела их в определенном направлении, и Исана не заметила, что они покинули Крафт-лейн. Теперь она не знала, где они оказались.
– Почему ты хочешь, чтобы это осталось у меня?
– Чтобы мне было куда спрятать холодный камень после того, как я его украду, – сказала Китаи. – Извини.
Девушка свернула в темный переулок, забросила веревку на дымовую трубу и быстро взобралась по стене наверх.
Ошеломленная, Исана посмотрела ей вслед, потом услышала шаги и увидела двух легионеров, которые патрулировали улицы. В первое мгновение Исана запаниковала и чуть не побежала прочь, но тут же мысленно выругала себя и быстро спрятала мешочек под плащ.
Легионеры оказались молодыми парнями, одетыми в кожаные туники. Они кивнули ей, а более высокий сказал:
– Добрый вечер, госпожа. С вами все в порядке?
– Да, все хорошо, благодарю вас, – ответила Исана.
– В такой приятный весенний вечер иначе и быть не может. Если только вы не страдаете от одиночества, – растягивая слова, проговорил тот, что пониже.
Исана ощутила его интерес и почувствовала, как у нее поползли вверх брови. После достижения зрелости ей редко доводилось бывать в местах, где ее не знали, но сейчас она сообразила, что легионеры воспринимают ее как молодую девушку. Кажущаяся молодость сильной заклинательницы воды, капюшон, скрывающий серебро волос, – все это обмануло легионеров, которые приняли ее за свою сверстницу.
– Нет, мне совсем не одиноко, господин, но спасибо, что спросили, – ответила она.
Высокий нахмурился, и Исана ощутила, что в нем просыпаются профессиональные подозрения.
– Сейчас слишком поздно для прогулок молодой женщины без сопровождения, – сказал он. – Могу я вас спросить, что вы здесь делаете?
– Жду друга, – солгала Исана.
– Не самое подходящее время и место для свиданий, – заметил низкий легионер.
Высокий вздохнул:
– Послушайте, госпожа, не обижайтесь, но многие молодые граждане из Академии назначают свидания, а потом не приходят на встречу. Они знают, что им не следует появляться в квартале доков после наступления темноты, поэтому они обещают несколько лишних монет, если вы придете сюда, но…
– Простите, – резко перебила его Исана. – В чем вы меня обвиняете, господин? – Она нетерпеливо щелкнула пальцами. – Ваше имя, легионер?
Молодой человек немного смутился, и она почувствовала в нем неуверенность.
– Хм, Мелиор. Госпожа, я не хочу…
– Легионер Мелиор, – произнесла Исана с таким напором, который не мог исходить от молодой женщины, подняла руку и отбросила назад капюшон, открыв серебро волос. – Насколько я поняла, вы обвиняете меня в проституции?
Низкий легионер нахмурился и ответил не без толики воинственности:
– А что еще вы можете делать здесь в такое время…
Высокий легионер быстро наступил ему на ногу.
– Я ни в чем вас не обвиняю, госпожа. Но мой долг состоит в том, чтобы поддерживать порядок в городе по ночам.
– Заверяю вас, господин, все хорошо, – твердо сказала Исана. – И благодарю вас за беспокойство. – Потом она с иронией добавила: – И учтивость.
Низкий легионер бросил свирепый взгляд на своего товарища, посмотрел на Исану и сделал окончательный вывод.
– Да, конечно, – пробормотал он.
Высокий легионер закатил глаза в качестве извинений.
– Очень хорошо, госпожа, – сказал он, и они зашагали дальше.
Как только они скрылись из виду, Исана с огромным облегчением вздохнула и прислонилась к ближайшему дому. Ее слегка трясло. Если она окажется в камере, куда сажают девиц легкого поведения, то испортит все дело. Не говоря уж о проблемах, которые возникнут, если ее кто-то узнает. Она не стала знаменитостью во времена прежних визитов в столицу, но произнесла несколько речей в поддержку Лиги Дианы. А потому существовала небольшая вероятность, что ее кто-то запомнил.
– Хорошая работа, – послышался тихий голос Китаи.
Девушка-марат спустилась со стены дома с ловкостью паука, приземлилась на ноги и одним движением кисти стащила сверху веревку. Она нетерпеливо зашипела, быстро сняв с шеи мешочек, который придерживала зубами, и отодвинула его подальше от лица. От мешочка поднимались тонкие струйки пара, и на поверхности образовался иней.
– Мешок, скорее.
Исана открыла толстый мешок и увидела, что материал в нем прошит в несколько слоев, чтобы удерживать наполненные фуриями холодные камни. Китаи перевернула свой мешочек и бросила в мешок камень величиной с детский кулачок. От холодного камня повеяло стужей, и Исана поспешно закрыла мешок.
– Что ты сделала? – тихо спросила Исана.
– Добыла то, что нам нужно, – ответила Китаи. – Того, что ты сказала легионерам, оказалось вполне достаточно. Ты сможешь это повторить?
– Повторить? – удивилась Исана.
– Если потребуется. – Китаи кивком показала на мешок. – Я должна забрать остальные.
– Ты собираешься их украсть? – спросила Исана. – А если тебя поймают?
Китаи дернула головой так, словно Исана отвесила ей пощечину, и надменно выгнула светлую бровь.
– Ни один алеранец во всем этом огромном бессмысленном городе ни разу меня не поймал, – сказала она со спокойной уверенностью человека, говорящего правду. Исана почувствовала это в ее голосе. Китаи вздохнула. – Ну, – призналась она, – один такой нашелся. Но тогда обстоятельства были необычными. К тому же сейчас он спит.
Исана потрясла головой:
– Я… я не знаю, каковы твои ожидания, Китаи. Верю, что ты обладаешь необходимой ловкостью для подобных вещей, но я – нет. Я не совсем понимаю, зачем ты взяла меня с собой.
– Вдвоем мы можем просто идти по улице, – ответила Китаи. – Одну женщину начнут расспрашивать, а двух, которые быстро шагают по своим делам, никто не остановит. И я не могу таскать с собой тяжелый мешок. Мне бы пришлось оставлять его всякий раз, когда я забираюсь наверх. Я буду чувствовать себя увереннее, зная, что он у тебя, а не валяется в каком-нибудь темном переулке.
Исана посмотрела на девушку-марата и вздохнула:
– Ладно, но при одном условии.
Китаи склонила голову набок:
– Да?
– На обратном пути я хочу поговорить с тобой о Тави.
Китаи нахмурилась, и на ее лице появилось беспокойство.
– Значит, это прилично?
– Между нами? – спросила Исана. – Да, иногда это называют девичьей болтовней.
Китаи кивнула, и они зашагали дальше.
– И что же это значит?
– Ты можешь говорить со мной откровенно, не опасаясь, что я посчитаю это неуместным, и я не буду на тебя сердиться, что бы ты мне ни сказала.
Китаи вздохнула и огляделась по сторонам.
– Наконец-то, – сказала она. – Алеранцы.

Глава 32

Амара была встревожена.
Их со всех сторон окружали болота, бесконечные заросли, вода, туман и грязь. Жизнь бурлила под каждым листом папоротника, ползала по ветвям каждого дерева. Лягушки и жужжащие насекомые наполняли ночи оглушительным гамом. Птицы и мелкие животные, живущие на деревьях, чирикали и верещали в течение дня. И постоянно, днем и ночью, воздух кишел насекомыми – надоедливая гудящая вуаль, которую приходилось постоянно отодвигать.
Почва под ногами представляла собой жуткую смесь мелководья над тяжелой жирной грязью и более глубокими местами, где вода доходила Амаре до груди. Изредка им удавалось выйти на участки влажной земли. Еще дважды их атаковали гаримы, к счастью, они оказались не такими крупными, как те, что обитали возле болот. Впрочем, как только Бернард и Амара призвали своих фурий, гаримы тут же разбежались. Казалось, ящерицы поняли бессмысленность борьбы с дикими фуриями и старались избегать тех, кто сопровождал трех людей, забредавших все дальше.
Они двигались довольно быстро, если считать, что в таких тяжелых условиях любое продвижение вперед – это большая удача. Им удавалось избегать серьезных неприятностей, а Бернард умел отыскивать съедобные фрукты и ягоды, растущие на болотах. Они имели отвратительный вкус, но поддерживали силы – на большее рассчитывать не приходилось.
Однако болото пропитало нижнюю половину тела Амары – в последние несколько дней это ужасно мешало. Она и Бернард покрылись толстым донным илом почти по самые бедра, а непрерывная ходьба по воде испортила обувь, и у них постоянно мерзли ноги. Им приходилось останавливаться несколько раз в день, чтобы просушить ноги и уберечь их от язв. С врагами они больше ни разу не встретились.
Тем не менее Амара тревожилась.
О Бернарде.
Они оставались в убежище, построенном для них Брутусом, меньше суток. Как только Бернард проснулся, он вскочил на ноги и заявил, что им необходимо двигаться дальше. Только тот факт, что до утра оставалось еще много времени, а Первый консул не пришел в сознание, помешал Бернарду тут же войти в болота. Но как только немного рассвело, он начал готовиться к последней части путешествия.
К удивлению Амары, он первым делом содрал кожу с мертвых гаримов. Мягкую упругую кожу с шей и животов испортили мелкие грызуны и насекомые, поэтому из нее нельзя было сделать капюшоны. Но тяжелая, усеянная наростами шкура на спинах и боках огромных ящеров не пострадала. Бернард вырезал большие куски шкур и разложил их на земле. Повинуясь его шепоту, Брутус поднялся и втащил шкуры под землю. Через мгновение они появились вновь, очищенные от остатков плоти.
Бернард подошел к иве, растущей возле начала топей, и оторвал дюжину длинных ветвей. Они сами ложились в его руки, словно он собирал виноград. Используя древесных фурий и сильные умелые руки, он очень быстро сплел из них длинную раму с деревянными ручками с обеих сторон, затем растянул на ней шкуры и закрепил их при помощи тягучей клейкой смолы с другого дерева.
Через двадцать минут в его распоряжении были носилки, на которые он уложил бесчувственного Первого консула. Затем, постоянно бросая тревожные взгляды через плечо, собрал все вещи и повел Амару в болота. На твердых участках он поднимал раму вместе с Гаем на плечи, а там, где было глубоко, тащил за собой носилки, как лодку, по поверхности воды.
Бóльшую часть времени Гай спал или лежал без сознания. И хотя Бернард старался сохранять осторожность, носилки периодически встряхивало, и тогда на бледном лице Гая появлялась судорога боли.
На второй день путешествия по болотам Амара обратила внимание на то, что Бернард начал терять направление. Сначала это было почти незаметно, но по мере того, как один день сменялся другим, Амара поняла, что его ориентирование на деревья впереди и позади них становилось все более небрежным.
– Остановись, – наконец сказала она. – Бернард, давай немного отдохнем. Я очень устала.
Бернард, который поднимался на небольшой холмик с носилками на плечах, не стал возражать, осторожно положил носилки на землю, опустился сам и склонил голову.
Амара нахмурилась. Он не проверил землю, прежде чем сесть, хотя в первый день в болотах несколько раз повторил, как это важно. В таких местах, предупреждал он, обитает множество ядовитых змей и насекомых, и человек может заплатить жизнью, если сядет рядом с одним из таких существ. Амара проверила землю вокруг Бернарда, прежде чем сесть самой, после чего достала бутылку с водой, напилась и протянула ее мужу. Он сделал несколько глотков.
– Мне нужно с тобой поговорить, – тихо сказала она.
Он молча кивнул.
– Я наблюдала за тобой, и… мне кажется, что ты сбился с пути.
Бернард нахмурился, посмотрел на Амару, пробормотал что-то невнятное и вздохнул:
– Ты уверена?
Амара прикусила нижнюю губу, взглянула мужу в глаза и кивнула.
На лице Бернарда появилось недоуменное выражение, и он тряхнул головой:
– Как сильно?
– Мне трудно судить. Возможно, мы отклонились на пять или десять миль к югу от нужного направления.
Он прикрыл глаза, немного помолчал, а потом кивнул:
– Понятно.
Она взяла его за руку:
– Любовь моя, расскажи мне, что не так.
Бернард сглотнул и снова тряхнул головой. Вокруг зудели мухи и мошкара, от внезапного порыва ветра по воде у основания холмика пошла рябь, громко заквакали лягушки.
Амара наклонилась поближе.
– Расскажи мне, любовь моя, – повторила она.
– Дело в моих глазах, – прошептал он. – Они… перестали фокусироваться. Иногда трудно держать направление. Но мне казалось, что в большинстве случаев я двигался правильно.
Амара ощутила страх, и сердце быстрее забилось у нее в груди.
– Ты получил сильный удар по голове, любовь моя. Иногда это приводит к ухудшению зрения, нужно время, чтобы оно восстановилось.
– Да, – сказал Бернард, поднял голову, прищурился и посмотрел на болота, потом поморщился и надавил ладонью правой руки на голову.
– Болит? – спросила Амара.
Он кивнул:
– Сначала не очень, но… мне мешает свет. Он слишком яркий. И мне больно двигать глазами.
Амара наклонилась и приложила руку к его лбу.
– Я слышала, что такое бывает при некоторых болезнях, но лихорадки у тебя нет.
– Я чувствую себя хорошо, – прорычал он, отодвигаясь от ее руки. – Если не считать проклятой головы.
– Но эта часть тела считается важной, – заметила Амара. – Даже для мужчин.
Бернард слабо улыбнулся ее шутке, но голову так и не поднял.
– Если я не сумею это сделать… – Он покачал головой. – Если я не смогу доверять своим глазам, с этим ничего не поделаешь. Тебе придется нас вести, пока я не приду в себя.
Амара нахмурилась.
– Ты уверен? – мягко спросила она. – Ты говорил, что новичку очень сложно ориентироваться в болотах.
– У нас нет выбора, – сказал он. – Прежде у тебя неплохо получалось.
Амара состроила гримасу:
– Я не уверена, что здесь это будет просто.
– Да, тебе предстоит серьезное испытание, – сказал Бернард. – Хорошо, что ты уже занималась такими вещами.
Лежавший на носилках Первый консул приподнял голову и посмотрел на них затуманенным взором:
– Мы еще в болотах?
– Да, принцепс, – ответила Амара.
– Проклятые вóроны. Мне показалось, будто кто-то сказал, что мы их миновали. Гор еще не видно?
– Нет, принцепс, – вмешался Бернард. – Но кругом полно деревьев, да и туман не позволяет видеть больше чем на четверть мили.
– Да? – пробормотал Гай, быстро теряя интерес к происходящему. – Ладно, а у нас есть еще одно одеяло? Я замерз.
Амара и Бернард подняли головы и переглянулись. Потом она подошла к Первому консулу, который снова заснул, положила руку ему на лоб и сразу почувствовала жар.
– У него лихорадка, – тихо сказала она.
– Прежде всего проверь ноги, – прорычал Бернард. – Если что-то попало в кровь, ему придется исцелить себя, даже если возникнет риск, что Калар нас обнаружит.
Амара использовала немного воды, чтобы вымыть руки, и проверила повязки Гая. Больная нога выглядела паршиво, но она не распухла, и Амара решила, что заражения нет. Сломанная нога оставалась распухшей, но кровоподтеки и синяки стали меньше, на коже появились зеленые и желтые пятна. Она промыла все раны соленой водой, но Первый консул даже не пришел в себя. Потом она накрыла его и повернулась к мужу:
– Не думаю, что болезнь вызвана ранами. Возможно, это просто весенняя лихорадка.
– Может быть, – ответил Бернард и снова потер голову. – Нам нужно двигаться быстрее, – тихо добавил он. – Необходимо как можно скорее подобраться к Калару.
– Если ему станет хуже, он не сумеет себя исцелить, – с тревогой предположила Амара.
– Значит, у нас еще больше причин для спешки, – сказал Бернард.
Амара нахмурилась, но ей было нечего возразить. У них не оставалось выбора. Или они позволят Гаю слабеть, чтобы обеспечить внезапность его атаке, или он начнет исцелять себя немедленно, когда вокруг нет никакой надежды на поддержку, – в таком случае их сомнут превосходящие силы врага.
– Сколько нам еще осталось? – спросила Амара.
Бернард провел рукой над землей перед ними, и она будто закипела, темная глина поднялась вверх, покрыв траву гладкой коричневой коркой. Еще один жест, и полукруглый участок земли изменил свои очертания, поверхность стала неровной, похожей на кожу гарима.
– Это болота, – тихо сказал Бернард, взял маленький камушек и поместил его так, что стало очевидно: они прошли треть пути. – Мы находимся здесь.
Он сделал еще один жест, и земля в дальней части символических топей стала подниматься, превращаясь в изящную дугу, напоминающую натянутый лук.
– Это Каларские горы. Они полукругом охватывают Калар. Как только мы пересечем болота, то окажемся у их подножия. Нам придется их частично преодолеть, пока мы не придем в такое место, откуда будет виден город. Затем нам предстоит подняться на вершину.
Амара вздохнула. Она не поняла, сколько им еще осталось пройти. Ее способность летать позволяла ей не думать о том, как трудно обычным людям преодолевать большие расстояния. Когда приходится идти пешком, задача становится несравнимо более сложной.
– Сколько нам потребуется времени?
– При идеальных обстоятельствах около двух недель, чтобы пройти болота, и еще один день, чтобы преодолеть горы. Но сейчас… – Бернард покачал головой. – Три недели. Возможно, больше.
Сердце Амары сжалось. Еще три таких  недели? Она пошевелила пальцами ног в башмаках, точнее, попыталась, но у нее так сильно замерзли ноги, что она их почти не чувствовала.
– Вот как, – тихо сказала она.
– Ты не должна так об этом думать, – сказал Бернард.
– Как – так?
Он обвел руками болота:
– Как три недели всего этого.
– А как я должна думать? – устало спросила Амара.
– Необходимо сосредоточиться на отдельных действиях, – ответил Бернард. – Например, сейчас нужно встать.
И с этими словами ее муж с трудом поднялся на ноги и протянул ей руку.
Амара взяла руку и встала.
– Хорошо, – сказал Бернард и показал на два дерева, которые использовал в качестве ориентира. – Запомни их.
Амара сориентировалась, чтобы взять направление немного севернее.
– Хорошо.
Бернард крякнул и взялся за носилки.
– А теперь мы направляемся к следующей вехе. – Он посмотрел на небо и, хотя солнце скрывали тучи и туман, поморщился и прикрыл глаза ладонью. – Мы просто будем идти к следующему дереву.
Амара тяжело вздохнула и посмотрела на мужа. Она боялась за него. Удары в голову могут прикончить человека за несколько дней или недель. Что, если он получил более серьезное ранение? Что, если у него началось кровотечение внутри черепа и избыточное давление вскоре его убьет?
Гай способен исцелить такое ранение.
Амара прикусила губу. Она была курсором Первого консула. Он дал ей задание, и она знала, что должна довести его до конца. Даже если это будет стоить ей жизни.
Или жизни Бернарда.
От этой мысли колени Амары ослабели, и в груди загорелся гнев. Разве она сделала недостаточно? Разве не отдала все, что было в ее силах? Разве не боролась с врагами Короны до последней капли крови? Она как курсор сражалась с существами, вышедшими из кошмара, и жестокими людьми, и на ее теле осталось немало шрамов. Неужели она мало сделала для Первого консула и теперь должна принести в жертву своего любимого?
Она может все остановить. Достаточно сказать Гаю, что его лихорадка смертельно опасна и ему необходимо принять меры, чтобы спасти собственную жизнь. Или, если этого окажется недостаточно, ей будет до смешного легко устроить так, чтобы инфекция попала в его рану. Нужно лишь не слишком тщательно сделать следующую перевязку. Гай исцелит себя, исцелит Бернарда, и они все смогут покинуть это жуткое место.
Амара на мгновение представила себе жизнь без Бернарда, без его прикосновений и голоса, представила, что не будет спать и просыпаться в его объятиях, понимая, что он ее любит и желает.
Бернард нежно коснулся ее подбородка, и она посмотрела на него. И хотя в его глазах поселилась боль, они оставались внимательными и понимающими. Амара не сомневалась, что он знает, о чем она думает.
– Что мне делать? – прошептала она.
Он ответил почти сразу:
– Поступай так, как подсказывает тебе твое сердце. Как и всегда.
– Мы пойдем к следующему дереву, – сказала она, не отводя глаз от мужа.

Глава 33

Тави поднял голову к вечернему небу и поморщился, глядя на весело сияющие звезды. Для рейда он предпочел бы кромешную тьму. Конечно, в потемках почти невозможно действовать организованно, но, если учесть, что Китаи способна видеть в темноте, его маленький отряд имел преимущество перед солдатами гражданского легиона и Серой гвардии или любыми другими войсками, которые находятся в столице.
Обманчивые тени и идущее со всех сторон сияние звезд могут оказаться хуже полного мрака, когда придет время атаковать цель, и Тави предпочел бы темную ночь, чтобы им самим не стать мишенью.
– Время не пойдет быстрее, если смотреть в окно, – заметил Эрен.
Тави отвернулся от окна и пристально взглянул на него.
– Ну, я просто так сказал, – пробормотал Эрен, разводя руки в стороны.
Тави вздохнул и подошел к своей кровати. Время уже перевалило за полночь, и бóльшая часть обитателей дома давно спала. Арарис, полностью одетый, дремал на своей койке. Эрен сидел на стуле возле двери и пришивал новый подол к своему ночному одеянию, которое он собирался использовать в операции. Его иголка сновала легко и быстро.
Тави присел на кровать, вытащил меч из ножен и взялся за точильный камень. Плюнув на него, он ровными, уверенными движениями принялся точить меч.
Через некоторое время Арарис повернул голову, открыл один глаз, посмотрел на Тави и сказал:
– Кончай это дело. Острее твой меч все равно уже не станет.
– Нельзя, чтобы такое негативное отношение распространилось на все наши сегодняшние действия, – проворчал Тави.
Арарис повернулся к Эрену.
– Не обижайся, Эрен, – сказал телохранитель. – Он всегда начинает огрызаться, когда его что-то тревожит. Обычно это приводит к разного рода неприятностям.
– Я знаю, о чем ты говоришь, – ответил Эрен. – Однажды, во время последних экзаменов…
Тави презрительно фыркнул и встал:
– Пойду спрошу, не нуждаются ли в чем-нибудь наши дамы. – Он направился к двери, не обращая внимания на усмешку Эрена, и вышел в коридор.
– Это я, – сказал Тави, постучавшись.
Исана с улыбкой открыла дверь:
– Заходи, дорогой.
Тави улыбнулся в ответ, надеясь, что улыбка не выглядит напряженной.
Китаи, в черном, плотно облегающем костюме, сидела на полу, скрестив ноги, и тщательно сворачивала в кольца тонкую веревку. Она посмотрела на Тави и улыбнулась:
– Чала,  уже пора выходить?
– Еще нет, – признался Тави.
– Тогда почему ты здесь? – спросила она.
Тави нахмурился:
– Эрену и Линялому не нравится то, что я говорю.
Китаи положила веревку, посмотрела на него и повернулась к Исане. Наступило молчание, и вдруг обе принялись… хихикать .
Китаи и Исана – его мать – хихикали. 
Тави заморгал и нахмурился еще сильнее:
– Что такое?
Теперь они уже хохотали во весь голос, а Исане даже пришлось присесть на кровать. Тави почувствовал, что начинает сердиться.
– Я не вижу поводов для веселья, – угрюмо заявил он.
Они продолжали смеяться, и каждый следующий взгляд, брошенный на него, вызывал новые приступы веселья. Наконец Исана прижала руки к животу, и по ее щекам потекли слезы.
– Очень рад, что хоть кто-то из нас получает удовольствие, – сказал Тави. – У вас все готово?
– Думаю, да, – ответила Исана, чей голос все еще подрагивал от едва сдерживаемого смеха.
– Все части твоего плана легли на свои места, алеранец. – Китаи кивнула. – Но толку от твоих приготовлений совсем немного.
– И почему же? – осведомился Тави.
– Потому что все пойдет не так, как ты предполагаешь, – спокойно ответила она.
Тави нахмурился:
– Ты знаешь наш план, видела позиции охранников и тюрьму. Если ты думаешь, что мы в чем-то ошибаемся, почему ничего не сказала вчера?
– Твой план хорош, – сказала Китаи. – Ты ничего не упустил.
– Так почему же ты думаешь, что все пойдет не так?
– Потому что так бывает всегда, – с улыбкой ответила Китаи. – Так устроена жизнь. Случится нечто непредвиденное, и план придется изменить.
– Если  так случится, – сказал Тави, выделяя первое слово, – мы изменим то, что потребуется.
– А почему ты не сказал нам, как поведет себя Варг? – поинтересовалась Китаи.
Тави скорчил гримасу.
– Никто этого знать не может, – ответил он. – Думаю, он будет нам помогать, но…
Китаи удовлетворенно кивнула, взяла сложенную в кольца веревку и положила ее в кожаный мешок у себя на поясе.
– Значит, ты и сам понимаешь, что не все пойдет по плану.
– Ты мрачно смотришь на вещи, – сказал Тави.
– Тави, холодных камней будет достаточно? – спросила Исана.
Он до сих пор не мог поверить, что его мать помогала Китаи ночью ограбить дюжину ресторанов.
– Думаю, да, – ответил он. – Меня больше тревожат доспехи. Они хороши, но не идеальны.
– Трудно рассчитывать, что удастся найти идеально подходящие доспехи за два дня, – ответила Китаи. – Даже здесь, в столице.
– Я знаю, но… – Тави вздохнул. – Мы не сможем попасть внутрь, если они поднимут тревогу.
– Мы подготовились так хорошо, как только могли, алеранец, – сказала Китаи. – Теперь нет смысла о чем-то беспокоиться.
– Наверное, – ответил он.
– Но ты все равно будешь. – Китаи вздохнула.
– Может быть, он не виноват, – пробормотала Исана. – Боюсь, он унаследовал эту привычку от меня. – Она посмотрела на Тави, и ее лицо стало серьезным. – Однако она права, дорогой. Беспокойство – это замаскированный страх, который будет грызть тебя изнутри, если ты ему позволишь. – Она слабо улыбнулась. – Уж поверь мне, я знаю.
Тави сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Если у кого-то в Алере и был серьезный повод для тревог и страха, то именно у него. Тем не менее он умел оценить хороший совет. Впрочем, он понимал, что, возможно, не сумеет ему последовать, но стоит хотя бы попытаться – в будущем.
– Я попробую, – сухо сказал он. – Но не сегодня. Слишком многое нужно держать в голове.
Исана улыбнулась ему и кивнула.
– Когда придет время выходить, мы будем готовы, – сказала она.
Китаи фыркнула, проверяя футляр, прикрепленный к поясу, где находились тщательно уложенные в ряд инструменты.
– Если только никто не будет нас отвлекать глупыми разговорами о вещах, которые невозможно изменить, – заявила она.
Тави хотел сказать, что им двоим тоже не нравится то, что он говорит, но в последний момент передумал, решив, что не стоит обращать внимание на их истерический смех, – сегодня у него достаточно проблем посерьезнее.
– Мы выйдем, как только Эрен закончит плащи.
Он кивнул обеим и вернулся в свою комнату. Когда он вошел, Арарис стоял в центре, закутавшись в длинный серый плащ.
– Ты уверен, что его не следует укоротить? – спросил он. – Плащи выглядят отлично, но в них неудобно сражаться – они такие длинные, что мы можем сами в них запутаться.
– Когда ты наденешь доспехи, плащ станет короче на пять дюймов, – заверил его Эрен, посмотрел на Тави и бросил ему другой свернутый серый плащ. – Он кажется знакомым. Примерь.
Тави развернул плащ и надел. Эрен подошел, чтобы осмотреть его край, который доходил Тави до середины голени.
– Неплохо. Немного не соответствует форме, но в темноте сойдет.
– Верно, – ответил Тави.
Городские колокола ударили один раз, что случалось каждый час между закатом и восходом.
Полночь.
– Ладно, – сказал Тави и взял свой заплечный мешок. – Пошли.

В некотором смысле первая часть плана была самой опасной.
Серая башня, непримечательное строение, совершенно не соответствовала своему драматическому имени – и роли в истории. Она не выглядела угрожающе. Более того, непритязательное прямоугольное сооружение официального вида, в несколько этажей с ровными рядами одинаковых окон, что свидетельствовало о стремлении к экономии, а не к высокому искусству, не слишком походило на башню . Его окружала зеленая лужайка, которая прекрасно просматривалась со всех сторон.
В течение столетий Серая башня играла важную роль в алеранском обществе, считаясь единственной тюрьмой, способной удерживать самых важных граждан против их воли. В каждый камень башни были вмурованы фурии, над этим работали лучшие заклинатели государства. Таким образом, стены могли нейтрализовать любую магию узников.
Кроме того, Серая башня стала домом для Серой гвардии, полуцентурии рыцарей Железа, которых набирали среди самых верных и достойных воинов Алеры. Более того, был издан особый закон, который гарантировал выплату утроенной суммы каждому стражнику, которому будет предложена взятка, если он сдаст изменника. За многие столетия ни один Серый гвардеец не согласился принять взятку.
Из всего этого следовало, что вытащить кого-то из Серой башни было значительно труднее, чем из тюрьмы в Элинархе. Более того, ни один заключенный не сумел оттуда сбежать – до тех пор, пока Тави и Китаи не преодолели защиту снаружи и не вызволили Антиллара Максимуса из его камеры во время нападения Ворда несколько лет назад.
В то время в Серой башне не было традиционной тюремной защиты – ни решеток, ни ворот, ни стен вокруг.
С тех пор все изменилось.
Первым препятствием, которое Тави предстояло преодолеть, была стена высотой в пятнадцать футов, окружавшая лужайку по периметру. Ее толщина достигала двух футов, и она была сделана из таких же спаянных между собой камней, как стены вокруг лагерей легиона. Верхнюю часть стены усеивали острые как бритва камни, а также скульптурные изображения маленьких сов, величиной с человеческую руку, – гаргулий.
Гаргульи были распространенными охранными фуриями, их часто использовали в крепостях и резиденциях богатых и могущественных граждан, и, хотя они могли иметь разную внешность, у всех была одна общая черта – их делали сильными и таящими в себе угрозу. Для их создания требовались серьезные магические заклинания, и, чтобы их поддерживать, уходили немалые средства, а для Серой башни, находившейся на содержании государства, экономия являлась существенным фактором.
Так у Тави возникла идея использовать большее количество более слабых фурий. Усилий, которые требовались для поддержания одной большой гаргульи, хватало на то, чтобы окружить всю стену множеством маленьких часовых, созданных фуриями (это также предложил Тави). Совы не должны были быть склонны к насилию, в отличие от обычных гаргулий. От них требовалось лишь издавать пронзительные крики, если кто-то заберется на стену.
Теперь попасть на лужайку можно было только через ворота, охраняемые Серой гвардией, если не пытаться перелететь или перепрыгнуть через стену. Ворота открывались только для Серых гвардейцев, курьеров и представителей закона, имеющих надлежащий документ, подписанный Короной.
Вот почему Тави, Эрен и Арарис направились к докам. Тави вел их по темному переулку, который находился рядом с улицей, где располагались таверны и пивные.
– Ты уверен? – прошептал Арарис.
– Я ходил в башню каждую неделю, чтобы играть в лудус с Варгом, – тихо ответил Тави, отстегивая от пояса меч. – Я знаком с большинством гвардейцев. Те, кто выполняет эту работу, не склонны менять привычки. Карус и Герт должны появиться с минуты на минуту.
Арарис отстегнул свой меч и отложил его в сторону.
– А если расписание изменилось?
– Нет, – ответил Эрен. – Я потратил немного денег. Они каждую неделю заказывают столик в «Алой лампе».
– Карус считает себя знатоком вин, – сказал Тави. – Ну, в те моменты, когда трезв настолько, что способен произнести хотя бы одно слово. А Герту нравятся танцовщицы, которые там выступают.
Тави немного помрачнел. То, что они собирались сделать, его смущало. Он находился в приятельских отношениях с гвардейцами. Оба были верными слугами Короны и всегда вежливо обходились с Тави, тогда угловатым юным пажом. А он собирался жестоко отплатить им за дружелюбие и уважение.
Эрен выглянул за угол.
– Тави, – тихонько позвал он.
Тави осторожно последовал его примеру. В этой части города заговоренные фонари стояли не слишком близко друг к другу, но он сразу узнал двух Серых гвардейцев, которые шагали с осторожностью людей, насладившихся несколькими стаканчиками доброго вина после трудного дня.
Тави поманил Арариса. Телохранитель бесшумно приблизился к нему и вложил в его ладонь мешок, набитый гравием.
– Пьяные или нет, они рыцари Железа, – сказал Арарис. – Если они успеют обнажить мечи, наше оружие будет против них бесполезным.
– А если мы приблизимся к ним с нашими мечами, они почувствуют металл и успеют подготовиться к нападению заранее, – парировал Тави.
Арарис бросил взгляд на свой меч, который он прислонил к стене.
– Мне это не нравится, – сказал он.
– Если дело дойдет до схватки на мечах, нам придется их убить, – сказал Тави. – А я не хочу так поступать.
– Однако они будут действовать иначе, – возразил Арарис. – Ни один легионер или гвардеец не потерпит нападения разбойников.
– Значит, нужно все сделать сразу и как следует. – Тави посмотрел на приближавшихся гвардейцев и понял, что сейчас они пройдут мимо переулка. – Ш-ш-ш, – прошипел он, опускаясь на корточки в самой густой тени.
Через мгновение они услышали звуки шагов и увидели двух мужчин. Один из них, вероятно Карус, громко рыгнул. Они миновали переулок и двинулись дальше по улице.
Тави встал и бесшумно двинулся вслед за ними. Он не слышал шагов за спиной, но знал, что Эрен и Арарис идут за ним.
Тави выбрал более высокого Каруса, Арарис крался за Гертом. Тави переглянулся с телохранителем, и последние шаги они сделали одновременно.
Тави со всего размаха обрушил мешок с гравием на голову Каруса, и тот рухнул на землю, точно влажное одеяло.
Арарис нанес удар Герту, но в самый последний момент тот вздрогнул, – очевидно, сработали инстинкты Серого гвардейца, или он что-то услышал. В результате Герт лишь покачнулся.
Меч Герта с шипением вылетел из ножен, хотя он еще не успел восстановить равновесие.
Арарис нанес еще один удар, но выпад гвардейца заставил телохранителя увернуться, и удар получился неточным. Герт пошатнулся, но повернулся и попытался нанести рубящий удар по Тави, и тому пришлось отскочить.
Тави запаниковал и метнул свой мешок в голову Герта, рассчитывая, что сумеет отвлечь его внимание от Арариса, но клинок гвардейца рассек мешковину, и гравий высыпался на землю. Затем он развернулся, чтобы вновь атаковать Арариса.
Но в этот момент из темноты выскочил Эрен. Маленький курсор подпрыгнул, его тело развернулось в воздухе, нога описала дугу и угодила в голову Герта над правым ухом. Эрен сумел вложить в удар всю массу своего тела, Герт рухнул на землю и сразу потерял сознание.
Тави облегченно вздохнул:
– Хорошая работа, Эрен.
Он подхватил Каруса, Арарис и Эрен подняли Герта, и оттащили обоих гвардейцев в переулок. Эрен зажег маленький заговоренный фонарик, они быстро связали Каруса и Герта и заткнули им рты кляпами.
Покончив с этим, они вернулись к тому месту, где спрятали все, что им потребуется для продолжения миссии. Тави столько раз надевал доспехи, что теперь мог это проделать не задумываясь. Однако фальшивые доспехи Серой гвардии немного отличались от обычных лат легионеров, и ему пришлось немного повозиться, чтобы их застегнуть. Затем он вернул на пояс меч и накинул серый плащ, почти не отличавшийся от тех, что носили гвардейцы.
Эрен передал ему бутылку вина. Тави сделал пару глотков и пролил немного на доспехи и плащ, затем передал бутылку Арарису, который проделал то же самое. Они накинули капюшоны и повернулись к Эрену.
– Ну как? – спросил Тави.
Эрен оглядел их критическим взглядом и кивнул:
– Очень неплохо.
– Пошли, – сказал Тави.
Они проследовали тем же маршрутом, по которому Карус и Герт должны были возвращаться в башню, Эрен незаметно шел за ними. Однако, как только они увидели башню, маленький курсор исчез.
– Расслабь немного колени, – прошептал Тави Арарису. – Ты не выглядишь достаточно пьяным.
– Не все прошли подготовку курсора, – ответил Арарис.
Однако он изменил походку, когда они подошли к воротам.
– Кто идет? – послышался сонный голос.
Тави узнал Тиберуса, еще одного гвардейца, с которым был знаком, и постарался сымитировать голос Каруса.
– Брось, Тиб, – проговорил Тави, растягивая слова. – Ты сам знаешь, кто это.
– Самое время, – зевнув, ответил Тиберус. – Подождите.
Он появился за воротами, держа в руках кольцо с ключами, и отпер замок.
Как только створка ворот открылась, Тави сильно ударил по ней. Металлический прут угодил Тиберусу в лоб, и гвардеец отшатнулся назад. Выражение удивления еще не исчезло с его лица, когда Тави дважды врезал ему кулаком в челюсть. После второго удара Тиберус обмяк и медленно опустился на землю.
Тави поморщился и потряс правой рукой, Арарис схватил Тиберуса и затащил в караульное помещение, чтобы его никто не увидел. Тави закрыл ворота и запер их на ключ, прихватив с собой тяжелую связку. Затем он повернулся и зашагал ко входу в башню, Арарис следовал за ним.
Они пересекли лужайку и подошли к двери в Серую башню. Тави знал, что большинство Серых гвардейцев уже спит. По одному часовому стояло у каждой камеры, где находились заключенные, но лестницу никто не охранял. Тави и Арарис быстро поднимались наверх. На каждой площадке горели заговоренные светильники размером со свечу, и в тусклом свете они старались шагать по ступенькам бесшумно, пока не добрались до этажа, где находилась камера Варга.
Одинокий часовой в алькове, соседствующем с лестницей, молодой парень, которого Тави не знал, сидел за столом и писал письмо.
– Уже два часа? – рассеянно спросил он. – А мне показалось, что полуночный колокол пробил совсем недавно…
Молодой гвардеец поднял взгляд, увидел Тави и Арариса, и у него широко раскрылись глаза, он отодвинул стул назад и начал вставать, приоткрыв рот.
Арарис оказался рядом с ним прежде, чем юноша успел встать на ноги. В руке телохранителя появился меч – быстрый удар рукоятью, и очередной гвардеец упал на пол под грохот доспехов.
Тави подошел к лестнице и прислушался, но шум падения заглушили толстые каменные стены. Он с облегчением выдохнул и кивнул Арарису.
– Ладно, – сказал он. – Я пойду за ним, а потом мы…
Где-то внутри здания начал звонить тревожный колокол.
Сердце Тави отчаянно забилось.
– Что произошло? – резко спросил он. – Проклятые вóроны, что мы упустили?
Снизу доносились громкие голоса. По всему зданию прокатился грохот – недавно поставленные стальные решетки опускались, отгораживая Серую башню от остального мира.
У Тави над головой раздался скрежет, и он едва успел прыгнуть вперед, в коридор, ведущий к камерам заключенных. В следующее мгновение несколько сотен фунтов стали ударились об пол. Теперь Тави и Арариса разделяла решетка.
– Не имеет значения, что именно мы упустили, – ответил Арарис, взмахнул своим клинком, описав небольшой круг, словно разминал запястье, затем наклонился над оглушенным гвардейцем и, взяв его меч, шагнул к лестнице. – Отправляйся за канимом. А я буду удерживать лестницу.
Тави кивнул, повернулся и бросился по коридору к камере Варга. Между тем крики Серых гвардейцев становились все громче, тревожный колокол продолжал звонить, и вскоре послышался топот бегущих по ступеням ног.

Глава 34

Камера Варга оказалась просторной, больше похожей на покои, с гостиной, спальней, маленькой столовой и достаточно высоким потолком, так что десятифутовый каним мог выпрямиться во весь рост, если бы у него возникло такое желание. Когда Тави приблизился к камере, он сразу почувствовал запах канима – диковинное сочетание мускуса и ржавчины. Он вспомнил свои регулярные визиты сюда, а также действия посла канимов во время нападения королевы Ворда.
Тави подошел к затемненной камере, но Варга не увидел. Тени скрывали бóльшую часть помещения, однако Тави сомневался, что огромный каним спрятался. Как показалось Тави, кровать оставалась пустой, но полной уверенности у него не было.
Тави не собирался отпирать дверь до разговора с Варгом. Для алеранца у Тави были прекрасные отношения с канимом, но он не слишком на это рассчитывал. Варг не был его другом. Если бы каним решил, что он может сбежать, а убийство Тави ему поможет, он пошел бы на это без колебаний. Возможно, позднее Варг пожалел бы о том, что сделал, но это не могло замедлить когтей или клыков канима.
Тави остановился возле двери и позвал:
– Варг! Это Тави из Кальдерона. Я хочу поговорить с тобой.
В тени, возле камина, появились два алых пятнышка. А еще через мгновение тени сместились, огромный каним выступил вперед и стал виден в слабом свете, падающем из коридора.
Варг выглядел как существо из кошмара. Огромный даже для канима, он почти касался головой потолка. У него был совершенно черный мех, но в тех местах, где он был ранен, рос белый, и грудь канима пересекали многочисленные светлые штрихи, казавшиеся серыми в слабом свете. В одном ухе висела серьга – золотое кольцо и блестящий красный камень в форме маленького человеческого черепа. Глаза Варга, черные зрачки в кроваво-красном обрамлении, спокойно смотрели на Тави. В них читались ирония и ум. Несмотря на огромные размеры, каним двигался с удивительной быстротой и изяществом. Одно биение сердца, и он оказался рядом с Тави, – теперь их разделяла только дверь.
Тави слегка наклонил голову в сторону, обнажив горло. Это был характерный жест канимов, аналогичный человеческому кивку, и Варг сделал такое же движение, хотя оно было совсем не столь очевидным.
– Ты вырос, – прорычал Варг низким раскатистым басом, клыки мешали ему говорить, но его алеранский был четким и внятным. – Насколько я понял, тревогу подняли из-за тебя.
– Да, – ответил Тави. – Я хочу, чтобы ты пошел со мной.
Варг склонил голову набок:
– Зачем?
– Сейчас у нас нет времени на разговоры, – сказал Тави.
Варг прищурился, и его хвост метнулся в сторону, Тави знал, что это означает согласие.
– Ты представляешь Первого консула?
– Я действую в его интересах, – сказал Тави.
– Он дал тебе такое поручение? – не унимался Варг.
– Господин, у нашего народа есть поговорка: «Легче получить прощение, чем разрешение».
Варг передернул ушами – так он улыбался.
– И что ты намерен со мной делать?
– Я собираюсь вывести тебя из тюрьмы, – продолжал Тави. – Затем мы должны выбраться из города, попасть на побережье и вернуть тебя командующему армией канимов, которая вторглась в нашу страну два года назад. И тогда у нас появится надежда, что наши народы перестанут уничтожать друг друга.
Из груди Варга послышалось низкое рычание.
– Кто ведет мой народ в твоей стране?
– Воин Насауг, – ответил Тави.
Уши Варга внезапно напряглись и повернулись к Тави.
– Насауг в Алере?
Тави кивнул:
– Он предложил обсудить условия прекращения военных действий, если ты будешь возвращен своему народу. Для этого я и пришел.
Варг подошел поближе к решетке.
– Скажи мне, – прорычал он, – почему я должен тебе верить?
– Ты не должен, – ответил Тави. – Я твой враг, а ты мой враг. Но если я верну тебя канимам, то помогу своему народу. Гадара  я или нет, но я должен вернуть тебя живым и здоровым.
– Гадара , – пророкотал Варг. – Ты узнал это слово от меня?
– Нет, – возразил Тави. – Так назвал меня Насауг.
Из коридора донесся звон оружия, на лестнице уже бились заклинатели железа.
Тави стиснул зубы и повернулся к Варгу:
– Ты хочешь выбраться из этой дыры или нет?
Варг оскалил зубы, имитируя улыбку алеранцев:
– Открой дверь.
– Сначала я должен заручиться твоим словом, – сказал Тави. Варг наклонил голову. – Я выпущу тебя из темницы, но я не могу это сделать, если ты не будешь мне помогать. Если ты выйдешь отсюда, ты станешь частью моей стаи. Если я скажу, что ты должен что-то делать, ты не станешь спорить или задавать вопросы, и ты дашь слово, что не причинишь вреда моим людям, пока будешь путешествовать с нами.
Из коридора донесся пронзительный крик. Затем мерцание света и звон мечей возобновились.
Варг смотрел на него так долго, что Тави показалось, будто прошла неделя, хотя миновало не более нескольких секунд.
– Ты ведешь, я следую, – прорычал Варг. – До тех пор, пока ты будешь достойным.
Тави оскалил зубы.
– Этого недостаточно:
– Такую клятву дает мне моя стая, – сказал Варг. – Я каним. Я останусь в этой дыре и сгнию в ней, но не стану другим.
Тави сомкнул зубы и кивнул:
– Но я хочу, чтобы ты обещал не причинять вреда моим людям, пока ты не вернешься к своему народу.
– Согласен, – сказал Варг. – Я буду держать свое слово до тех пор, пока ты будешь держать свое.
– Договорились, – ответил Тави.
Наступала самая сложная часть. Насколько Тави знал, Варг никогда ему не лгал, но он подозревал, что Варг способен пожертвовать собственной честью, чтобы служить своему народу. Варг никогда не сможет покинуть Алеру без посторонней помощи, и Тави считал, что он достаточно умен, чтобы это понимать, однако Варг не раз показывал ему, что канимы мыслят не так, как алеранцы. Возможно, Варг иначе относился к своему побегу.
Но отступать сейчас не было никакого смысла.
Тави сунул ключ в замок, отпер его и распахнул дверь. Он отступил в сторону, и семьсот фунтов клыков, меха и мышц протиснулись сквозь узкий проход.
Оказавшись на свободе, Варг пригнулся, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Тави. Затем он склонил голову набок намного сильнее, чем при встрече. Тави ответил тем же, инстинктивно сделав свое движение более коротким, и Варг удовлетворенно шевельнул ушами:
– Я иду, гадара. 
Тави кивнул.
– Сюда, – сказал он и зашагал обратно по коридору. Когда Тави повернулся спиной к каниму, волосы у него на затылке встали дыбом. Если Варг намерен его предать, то он сделает это сейчас.
Послышалось тихое покашливание – так канимы смеются.
– Нет, гадара,  – прорычал Варг. – Время тебя убить еще не пришло.
Тави обернулся и бросил на Варга хмурый взгляд:
– Твои слова придают мне сил.
Тави обнажил меч, приблизившись к лестничной площадке, и обнаружил там сражающегося Арариса. Двое Серых гвардейцев в доспехах были ранены, и их уносили товарищи, но на остальных были надеты лишь штаны, они проснулись только после того, как зазвонил тревожный колокол. Они схватили мечи и бросились наверх.
Теперь Арарис сражался с тремя гвардейцами, но им приходилось стоять боком, настолько тесной была лестничная площадка. Они действовали осторожно, и, хотя им не удавалось преодолеть защиту Арариса не подставившись, Арарис не мог сделать удачный выпад.
– Мы готовы! – крикнул Тави.
– Тогда не теряйте времени! – ответил Арарис. – Поспешите!
Тави повернулся к стальной решетке и на секунду закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Теперь он чувствовал свой меч так, словно это его рука. Он сосредоточился на новых ощущениях, потянулся к душе клинка, наполняя сталь своей волей, укрепляя и закаляя ее.
Затем Тави закричал и ударил по решетке, уверенный, что усиленный фуриями клинок сумеет рассечь препятствие за несколько ударов.
Настоящий ураган искр вылетел из-под клинка, когда он ударил по решетке, – алые, синие и фиолетовые, – и Тави почувствовал боль в руке. Казалось, он со всей силы врезал кулаком по кирпичной стене. С его губ слетел крик боли.
Однако ему не удалось разбить прутья решетки, и лишь на одном появилась небольшая канавка – с тем же успехом он мог стегать решетку ивовой веткой.
– Они ее усилили! – прошипел Тави, сжимая левой рукой кисть правой. – Они использовали фурий для защиты решетки! Я не могу ее разрубить!
– Я здесь немного занят! – бросил Арарис. – Сделай что-нибудь!
Тави кивнул и убрал меч в ножны. После того как решетка опустилась, вокруг нее сомкнулся камень, и поднять ее вновь не было никаких шансов. До тех пор пока кто-то не убедит фурий камня ее поднять, она останется на месте. Да, решетку нельзя поднять, но из этого еще не следовало, что ее нельзя подвинуть.
Тави схватился за решетку двумя руками, поудобнее уперся ногами и мысленно потянулся к камню под ней. Он взял его неизменную спокойную силу и почувствовал, как она течет в него через ноги, бедра, распространяясь по груди к плечам и рукам. Он взял ее столько, сколько мог выдержать, и рванул за стальные прутья, рассчитывая вытащить их из камня за счет грубой силы.
Сталь решетки была рассчитана на удар клинка, но из этого не следовало, что она не поддастся другим видам воздействия. Сталь слегка погнулась и задрожала. Ему удалось согнуть прутья примерно на дюйм, но затем Тави застонал, чувствуя, что больше не может выдерживать такую нагрузку. Он со стоном отпустил решетку, и она тут же приняла прежнюю форму. Повреждение получилось едва заметным.
Огромная мохнатая рука мягко отодвинула Тави в сторону, и Варг подошел к решетке. Каним прищурился и расставил длинные руки так, что сумел ухватиться за ее углы сверху и снизу. Затем он уперся ногами, зарычал и рванул решетку.
Секунду ничего не происходило. Мускулы сокращались под густым мехом и дрожали от напряжения. Затем Варг взревел, и его широкие могучие плечи дернулись.
Раздался скрежет камня, после чего укрепленная фуриями стена рассыпалась, во все стороны полетели осколки, и каним вырвал стальную решетку из каменной рамы.
Варг зарычал, с решеткой в руках вышел к лестничной площадке и без паузы швырнул ее через голову Арариса.
Варг не прикладывал особых усилий, словно решетка весила не несколько сотен фунтов, а пару унций, и она упала на лишенных доспехов гвардейцев, словно огромная мухобойка, придавив их к ступенькам.
Арарис заморгал, бросил быстрый взгляд на канима и слегка приоткрыл рот.
– Пошли, пока они не выбрались оттуда, – позвал Тави. – Мы уходим.
Усиленная фуриями защита Серой башни была направлена на то, чтобы помешать узнику сбежать. Предполагалось, что заключенный бросится к единственному выходу – главной двери. Теперь, когда окна закрывали массивные решетки, оставался только один способ побега, а на пути беглеца находились мощные решетки, отделявшие каждый этаж тюрьмы от лестницы, отсекавшие лестницу от остальной части здания и единственного выхода, который закрывала самая мощная решетка, находившаяся несколькими этажами ниже.
Вот почему Тави выскочил на лестницу и помчался по ступенькам вверх , в сторону крыши.
Он отчаянно надеялся, что та часть плана, за которую отвечали Китаи и Исана, не пошла наперекосяк, как у них, – иначе эта ночь будет иметь кровавое окончание.

Глава 35

Китаи резко повернула голову, когда зазвонили тревожные колокола Серой башни, подошла к краю крыши, посмотрела на башню и фыркнула:
– Я же говорила ему, ты слышала.
Исана поспешно подошла к Китаи. Девушка-марат внимательно глядела на Серую башню.
– Нам нужно торопиться.
– Что происходит? – спросила Исана.
Китаи подхватила заплечный мешок, закинула его за спину и побежала к другой стороне здания.
– Кто-то зазвонил в тревожный колокол.
Исана прикусила губу и последовала за ней.
– А если поточнее?
– Они только что вошли внутрь, и тут же гвардейцы подняли тревогу. Вся защита башни приведена в действие. Они могут выбраться только через крышу, и сделать это должны очень быстро, в противном случае у них не останется шансов. Значит, нам самим необходимо поспешить. – Она положила руку на плечо Исаны. – Жди здесь.
Китаи сделала несколько шагов – ее ноги стали двигаться с удивительной быстротой – и спрыгнула с крыши здания. Ее тело стремительно пролетело по воздуху двадцать футов, и она приземлилась на вершину акведука, проходившего через эту часть города, рядом с Серой башней.
Потом Китаи спокойно повернулась, словно проделывала такие головокружительные трюки каждый день, и достала из футляра на поясе сложенную веревку. Она швырнула один ее конец, как аркан, и Исана ее поймала.
– Что мне с ней делать? – спросила Исана.
– Пропусти одну ногу в петлю, как в стремя, – ответила Китаи. – И крепко держись двумя руками. А потом спрыгни с крыши.
Исана заморгала, посмотрела вниз с крыши семиэтажного здания, понимая, что падение с такой высоты будет фатальным даже для более молодой и тренированной женщины.
– Ну… – пробормотала она. – И что потом?
Китаи нетерпеливо положила руку на бедро.
– А потом я вытащу тебя сюда, и мы поможем моему чала .
Исана разинула рот. Китаи была не слишком крупной девушкой. Конечно, она выглядела мускулистой и сильной, но это была изящная сила бегуна или танцора. Исана знала, что мараты крепкий народ, но она была на несколько дюймов выше Китаи и весила больше. Сумеет ли девушка ее удержать?
Тревожные колокола продолжали звонить.
– Исана,  – прошипела Китаи.
– Ладно, – нервно ответила Исана.
Она подошла к краю крыши, вставила ногу в петлю, затем натянула веревку и сжала ее двумя руками на уровне живота.
До земли было очень-очень далеко.
Закрыв глаза, она шагнула с крыши.
Исана почувствовала, что Китаи сразу натянула веревку, как только она сделала шаг. Поэтому Исана не упала, а ее тело описало длинную широкую дугу. Скорость движения была ошеломляющей, и она тихонько вскрикнула, не сумев сдержаться. Она достигла максимальной точки дуги и начала падать назад, отчаянно вцепившись в веревку, а потом снова вперед. Так она качнулась несколько раз, и тут поняла, что веревка короткими резкими рывками поднимается вверх.
Исана открыла глаза и увидела Китаи – темная фигура на фоне светлого камня акведука, – она вытягивала Исану, перехватывая веревку и надежно упираясь ногами. Наконец Исана оказалась совсем рядом, ей удалось выбраться наверх и лечь рядом с Китаи. Ее нога немного болела, зажатая петлей.
– Пойдем, нам нужно спешить, – тихо сказала Китаи.
Исана высвободила ногу, Китаи быстро смотала веревку и побежала по акведуку, оказавшемуся обычным каменным каналом, поднятым над землей. Однако по нему текло столько воды, сколько в ручье на мельнице в домене. С каждой стороны канала имелась каменная полоска в фут шириной, и Исана последовала по ней за Китаи так быстро, как только могла, стараясь смотреть вперед, на спину девушки-марата. Если бы она бросила взгляд вниз, то увидела бы, как высоко они находятся, – если упасть, то ее ждет неминуемая смерть, – Исана сомневалась, что смогла бы пройти весь путь, если бы хоть раз посмотрела вниз.
Великие фурии не допустят, чтобы поднялся ветер.
И ее нога не наступит на скользкий участок камня, покрытый гладким мхом.
И у нее не закружится голова из-за слишком быстро бьющегося сердца, и она не потеряет равновесие.
Или…
Исана стиснула зубы, сосредоточилась на спине Китаи и пошла дальше.
Китаи остановилась, сделав несколько дюжин шагов, и развела руки в стороны, чтобы предупредить Исану.
– Оно впереди, – сказала Китаи.
– Очень хорошо, – ответила Исана.
Она сняла туфли, закрыла глаза и потянулась к Рилл. Потом приподняла юбку и вошла в воду, текущую по акведуку.
Течение давило на икры Исаны, но не настолько сильно, чтобы сбить ее с ног, если она будет ставить их аккуратно. Вода текла в столицу с гор, расположенных далеко на севере, и была обжигающе холодной. Когда рядом появилась Рилл и Исана разделила чувства фурии, она с удивлением обнаружила, какой чистой и свежей остается вода, проделавшая такой долгий путь по каналу акведука.
Впереди появилась фурия воды, и Исана ощутила злое агрессивное давление, невидимое присутствие, желающее причинить вред незваным гостям. Вода впереди внезапно вспенилась, и в сторону Исаны устремилась волна, подобная атакующей акуле.
– Тебе лучше встать за моей спиной, – пробормотала Исана, и Китаи поспешно повиновалась.
Исана не знала, где создатели защиты башни отыскали такую злобную фурию – или, еще того хуже, разум, способный переделать обычную фурию в опасного зверя, – но ей доводилось иметь дело и с более сильными дикими фуриями в долине Кальдерон. Она спокойно стояла перед приближавшимся чудовищем и лишь в самый последний момент послала против него Рилл.
Чувства Исаны объединились с чувствами ее фурии, когда Рилл, дружественная и теплая, устремилась на врага. В пяти футах перед Исаной вода вздыбилась фонтаном брызг, когда фурии вступили в схватку, и их невероятно гибкие тела сплелись в отчаянной борьбе.
За спиной Исаны тихонько ахнула Китаи, но Исана была слишком сосредоточена на связи с Рилл, чтобы обернуться к девушке. Исана направила всю свою волю в Рилл, сплавив мысли и упорство с меняющейся сущностью фурии. Нельзя подчинить себе водяную фурию одним только усилием воли, как это бывает с другими фуриями. Водяных фурий невозможно победить – только изменить, перенаправить и поглотить. Исана и Рилл вместе окружили фурию-стража, слились с ней и отделили ее связующую сущность, направив ее в спокойный поток текущей в акведуке воды, заставляя его слабеть, в то время как Рилл оставалась связанной с разумом и волей Исаны, сохраняя свою форму.
Воды бились еще несколько секунд, потом начали медленно успокаиваться, и фурия-страж растворилась в потоке. Теперь все зависело от силы стража – пройдет несколько дней или недель, прежде чем к нему снова вернется способность управлять потоком, если это вообще произойдет, – но Исана не испытывала никаких угрызений совести из-за того, что обезвредила такое опасное существо.
Что произойдет, если какой-нибудь глупый ребенок или юноша заберется на акведук из любопытства, не имея никаких опасных целей, направленных на Серую башню? Фурия воды может утопить ребенка, если у него окажется слишком мало сил для сопротивления, или атаковать ничего не подозревающую жертву и сбросить с большой высоты на землю.
Исана направила Рилл вперед в поисках других враждебных фурий, но она обнаружила лишь слабые следы стража. Потом она повернулась к Китаи.
– Готово, – сказала она.
Китаи кивнула, в ее глазах загорелся интерес – Исана поняла, что девушка смотрит на нее с восхищением, – вытащила связку из заплечного мешка, перешла на другую сторону акведука и стала вглядываться в Серую башню, крыша которой находилась примерно на высоте акведука. Акведук и башню разделяло около тридцати футов. Крыша башни напоминала укрепленный парапет с зубцами, бойницами и статуями, уродливыми грузными существами, чьи черты оставались скрытыми в тени, а лица были обращены наружу.
– Вон там, – сказала Китаи. – Ты видишь дверь?
Исана подошла к ней и увидела дверь, которая вела с лестницы на крышу. Две одинаковые плоские створки, плотно подогнанные к камню, – такие бывают у подвалов в домене.
– Да, я их видела.
– Они должны пройти там и приблизиться к краю крыши, не касаясь камня, – сказала Китаи. – Любое прикосновение к камню разбудит гаргулий.
Исана кивнула и прикусила губу, прикидывая расстояние.
– Отсюда до башни дальше, чем я рассчитывала, – сказала она.
Китаи коротко кивнула, открыла футляр у себя на поясе и вытащила из него мешок из плотной ткани и маленький стальной молоток.
– Ты сможешь это сделать? – спросила Китаи.
– Сейчас узнаем, – пробормотала Исана.
Она снова подобрала юбку, вошла в воду и потянулась к Рилл.
– Постарайся находиться выше по течению по отношению ко мне, пока не придет время, – предупредила она Китаи и вновь сосредоточилась на воде.
Тридцать футов – большое расстояние, если нужно перебросить при помощи воды нечто очень тяжелое, а ей для достижения их цели нужно было, чтобы струя оставалась непрерывной. Текущая в акведуке вода не выдержала бы такого напряжения, если бы Исана просто изменила направление ее течения. Ей нужно было создать более высокое давление, чтобы направить воду так далеко, поэтому она завела левую руку за спину и попросила Рилл заблокировать поток.
Вода тут же перестала течь мимо нее, начала наполнять канал акведука и быстро поднялась до самых краев. Часть стала выливаться вниз, на землю, однако Исана успевала подхватывать ее и отправлять обратно, и вскоре канал заполнился на двадцать, тридцать, потом и на шестьдесят ярдов у нее за спиной. Масса была огромной, и Исана почувствовала, как напрягается Рилл. Она подождала, когда силы Рилл будут на пределе, после чего подняла правую руку ладонью вверх, открывая потоку новый путь, но не вперед и вниз, как раньше, а по дуге, к крыше Серой башни.
Вода мощной струей устремилась вперед, описала изящную дугу, в которой отразились звездный свет и заговоренные фонари Алеры. На секунду подул ветер, и вода упала, не долетев до крыши, но ветер тут же стих, и поток холодной воды обрушился на каменную крышу Серой башни.
Исана почувствовала, как ее губы искривила яростная улыбка, но продолжала стоять на месте, став единым целым с Рилл, направляя воду акведука на крышу. Вскоре вся крыша оказалась под тонким слоем воды.
– Готово! – выдохнула Исана. – Китаи, время пришло!
Китаи шагнула вперед, присела на корточки у ног Исаны и вытащила из тяжелого плотного мешочка рукой в перчатке один из холодных камней, которые они украли прошлой ночью. Она положила его на дно акведука перед тем местом, где поток сворачивал к башне. Придерживая его рукой в перчатке, Китаи ударила по нему молотком, зажатым в другой руке.
Раздался оглушительный треск, сопровождающийся ослепительной вспышкой холодного голубого света, и фурия огня, заключенная внутри холодного камня, жадно принялась высасывать тепло из окружающего мира.
Холодные камни – дорогие артефакты, творения могущественных магов, в них заключены фурии огня гораздо более сильные, чем те, что находятся в заговоренных фонарях или используются для нагревания кухонного очага. Они создаются в течение трех или четырех месяцев, и за это время очень медленно поглощают тепло. Затем такой камень помещают в изолированное место, что позволяет охлаждать пищу и не дает таять льду даже в разгар жаркого лета.
Но когда Китаи разбила камень, она в одно мгновение выпустила голодных фурий огня в воду.
Голубой огонь метнулся вдоль струи воды ослепляющим холодным светом. Рилл и Исана не позволили холоду ринуться обратно, и он устремился вперед по течению, не встречая никакого сопротивления, – через мгновение струя воды полностью замерзла. А затем голубой огонь обрушился на крышу башни. И очень скоро вся она покрылась льдом.
Китаи восторженно взвизгнула и подняла победно сжатый кулак. Дрожа от усталости, Исана отпустила течение акведука, и вода вернулась в прежнее русло. Вскоре она успокоилась, и ее уровень в акведуке сделался прежним. Нога Исаны соскользнула, она едва не упала, но Рилл подхватила ее и помогла восстановить равновесие. На миг фурия обрела свою единственно возможную форму – зеркальное отображение черт лица самой Исаны, какой она была в тринадцать лет, в тот момент, когда магия навсегда связала ее и Рилл, – улыбнулась и исчезла.
Исана устало вышла из воды, она намочила юбки, когда потеряла равновесие.
– Что теперь? – спросила она, встав рядом с Китаи, и собственный голос показался ей каким-то хриплым.
Китаи задумчиво посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Серую башню и вниз, внимательно оценивая обстановку, затем принялась доставать связки веревок.
– Мы будем ждать здесь. Как только они появятся на крыше, я брошу им веревки, и они переберутся сюда, как это сделала ты. Потом встретимся с Эреном.
– А что, если… – Исана покачала головой. – А что, если их поймают?
Китаи нахмурилась, но ее руки продолжали уверенно двигаться, подготавливая веревки. При этом она держала под контролем все вокруг.
– Пока их еще не поймали, – сказала она.
– Откуда ты знаешь?
Она быстро прикоснулась рукой к груди:
– Я его чувствую. Возбуждение. Страх. Решимость. Если бы их поймали, он бы начал винить себя в неудаче.
Исана удивленно посмотрела на Китаи.
– Ты так хорошо его знаешь? – пробормотала она и задумчиво улыбнулась. – Должно быть, ты испытываешь такие же ощущения, как и я, когда начинаю рассказывать людям, лишенным способности к водяной магии, о том, как я читаю их эмоции.
– Нет, не так, – рассеянно ответила Китаи. – С ним это более расплывчато, но… глубже. Эмоции остальных плоские, как картина. А его – объемные, точно скульптура.
Исана нахмурилась и уловила чувства Китаи – понимание и досаду. Она повернулась к девушке.
– Китаи, откуда ты можешь все это знать? – спросила она.
Китаи на миг замерла, и ее зеленые глаза широко раскрылись. Затем она вернулась к своей работе, прикусив нижнюю губу.
Исана смотрела на нее, начиная понимать, что происходит.
– Как ты можешь чувствовать разницу, если только не ощущаешь ее сама, – прошептала она. – Водяная магия, Китаи…
– Тише, – сказала Китаи, и ее голос был полон тревоги. Она кивком показала на ледяную дугу, протянувшуюся к башне. – Очень скоро ее кто-нибудь заметит. Не облегчай им задачу найти нас и пристрелить.
Исана замолчала бы в любом случае. Мараты никогда не использовали магию фурий. Они попросту не могли . Но если Китаи знает о водяной магии, значит она способна управлять алеранскими фуриями – одна из всех маратов.
Китаи была единственной девушкой-маратом, связавшей свою жизнь с алеранцем, а такая связь, как знала Исана, каким-то образом позволяла двум существам делиться своими способностям. Ходок – гаргант, связанный с Дорогой, отцом Китаи, – был слишком умен для простого животного, и складывалось впечатление, что он прекрасно понимает Дорогу. Сам Дорога был более высоким и мускулистым, чем мараты других кланов, и Исана знала, что он необыкновенно силен.
Если его дочь связала себя с Тави аналогичным образом, то владение фуриями может стать одним из следствий этой связи.
Неужели Тави наконец овладел наследием своего отца?
Сердце Исаны задрожало от страха и радости. Она старалась спасти его жизнь, затормозив развитие магического дара, и считала, что нанесла сыну невосполнимый вред.
Неужели он исцелился? Неужели ее сын получил второй шанс, несмотря на все ее ошибки? Быть может, он овладел силой, способной защитить его от врагов, которые захотят его уничтожить, как только узнают, кто он на самом деле?
Многие годы Исана тревожилась о судьбе Тави, боялась, что тайна его рождения раскроется, и неспособность защитить сына от таких людей, как госпожа Аквитейн, наполняла ее жизнь горечью.
А теперь что-то странное и почти забытое расцвело в ее сердце, нечто мерцающее и маленькое, но яркое на фоне тьмы ее многолетнего страха.
Надежда.
– Китаи, – прошептала Исана, – мой сын овладел своими фуриями?
Китаи повернулась и бросила пристальный взгляд на Исану.
Прежде чем Китаи успела ответить, лед затрещал, и дверь на крыше башни распахнулась.
Первым появился Арарис, быстро огляделся по сторонам, но даже в темноте Исана сумела разглядеть сияние его зубов, когда он улыбнулся, увидев лед на крыше. Его взгляд проследовал вдоль ледяной дуги к акведуку, и он быстро махнул им рукой, потом повернулся к лестнице у себя за спиной и кого-то поманил.
На крышу вышел Тави, а за ним жуткая фигура из кошмара. Каним, посол Варг, сообразила Исана, возвышавшийся над Тави на целый ярд. Могучая фигура, покрытая черным мехом. Каним сделал несколько шагов вперед, закинул голову назад и широко развел мощные руки с когтями. Затем он встряхнулся, глядя на окружающий его мир, как пес, избавляющийся от воды, расслабился, опустил плечи и последовал за Тави, который поспешил по льду к краю крыши.
Китаи молча швырнула первую веревку Арарису. Тот легко ее поймал и, пока Китаи натягивала ее, убрал меч в ножны и сунул ногу в петлю, как это сделала Исана. Арарис соскочил с крыши и раскачивался взад-вперед, пока Китаи подтягивала его вверх, к акведуку.
Исана бросила быстрый взгляд на девушку. Китаи с легкостью выдерживала вес Арариса в доспехах и с оружием, как чуть раньше вес Исаны, а через мгновение она узнала немного рассеянное выражение, которое появилось во взгляде Китаи. Она видела такое же у собственного брата, когда тот работал в домене.
Китаи использовала фурий, черпала у них силы.
Как только Арарис оказался на акведуке, Китаи бросила веревку Тави, который вставил ногу в петлю и спрыгнул с крыши башни. Арарис, как отметила Исана, зафиксировал веревку за спиной у Китаи, и на его напряженном лице появилась тревога – он никак не мог ускорить процесс, и Исана ощутила его разочарование.
Наконец Тави оказался рядом с ними, его лицо раскраснелось от возбуждения. Он встал на ноги, посмотрел на Китаи и сказал:
– Я ничего не хочу слышать.
Китаи усмехнулась, но промолчала.
Исана смотрела на Варга, присевшего у края крыши, его глаза горели в темноте.
– Какое это… большое существо, – прошептала Исана.
– Да, он  большой, – согласился Тави, подчеркнув второе слово. Он посмотрел на Китаи, которая готовила последнюю веревку, сплетенную сразу из нескольких более тонких. – Даже если мы закрепим веревку, ты уверена, что она его выдержит?
Она бросила на него быстрый прямой взгляд.
Тави нахмурился, но поднял руки, показывая, что не собирается спорить.
Китаи швырнула конец веревки, усиленный тяжелым узлом, в сторону дальней части акведука. Веревка захлестнула желоб, сделала почти полный оборот, Тави наклонился и подхватил ее утяжеленный конец, завершив круг. Он передал его Китаи, которая завязала его, а второй конец бросила Варгу.
Каним поймал веревку, быстро ее осмотрел и сделал шаг, чтобы вложить мощную ногу в петлю.
Затем он обернулся в сторону лестницы.
Исана увидела полуодетого человека, выскочившего с лестницы на крышу с копьем в руке. Он дико оглядывался по сторонам, потрясенный тем, что увидел, но потом его взгляд остановился на Варге, гвардеец поднял копье и метнул его одним уверенным и мощным движением. Варг изогнулся, собираясь отпрыгнуть в сторону, но его нога поехала по льду, запутавшись в веревке, и он упал. Исана услышала глухой звук удара, и тишину ночи нарушило нечеловеческое рычание.
– Варг! – закричал Тави.
Однако каним мгновенно оказался на ногах, Исана услышала, как когти его руки-лапы вгрызаются в лед, а другой он выдернул копье из ноги. Оружие выглядело как детская игрушка в руках канима. Варг поднял копье, чтобы отбросить его, но в последний момент изменил решение и швырнул его так, что копье, вращаясь, полетело в сторону гвардейца.
Тот попытался увернуться, но теперь пришел черед алеранца вспомнить, что он стоит на льду. Гвардеец пошатнулся, деревянное древко копья ударило его в бок и сбило обратно на лестницу.
Варг развернулся и устремился к краю парапета, но в последний момент его подвела раненая нога, подломившись под ним. Он взмахнул одной рукой, пытаясь восстановить равновесие…
…и схватился рукой за голый камень зубца.
Послышался оглушительный взрыв, и все гаргульи мгновенно ожили.
Ближайшая находилась всего в пяти футах от Варга и тут же прыгнула на него. Каним упал, схватил гаргулью двумя руками и здоровой ногой отбросил ее, продолжая катиться по крыше. Сила канима была так велика, что гаргулья полетела вниз с парапета, размахивая уродливыми конечностями, пока одна из них не ухватилась за переплетенную веревку, которая болталась в воздухе между ногой Варга и акведуком.
Веревка натянулась, приняв на себя вес гаргульи.
Варг зарычал, отчаянно цепляясь когтями за лед, но его потащило к краю крыши.
Еще три гаргульи бросились на канима.
Варг увидел их приближение и перестал цепляться за лед.
Веревка сорвала канима с парапета как раз в тот момент, когда гаргульи обрушились на то место, где он только что находился. Зубчатая стена не выдержала такого удара, и Варг, гаргульи и каменные глыбы рухнули вниз.
Толстая веревка, неспособная выдержать такую огромную нагрузку, протестующе загудела, а затем лопнула. На плече Исаны вспыхнул огонь, ее отбросило назад, и она рухнула в холодную воду акведука.
На мгновение боль ее парализовала. Она посмотрела вниз и увидела, что ее платье рассечено, как ударом ножа. Хлынула кровь, рукав тут же потемнел. Ее подхватили чьи-то руки, кто-то назвал ее имя, потом появился Арарис и чем-то перевязал ее руку.
Снизу шел мрачный красный свет.
– Проклятые вóроны, – выдохнул Тави, посмотрел на Арариса, и в его глазах полыхнула паника. – Он упал на лужайку.
Арарис напрягся:
– Что?
Он поднялся и понес Исану к Тави, чтобы через край акведука посмотреть на лужайку под башней.
Там горел огонь. Нет, не огонь, обычное пламя не могло быть таким плотным и неподвижным.
Ожили фурии огня. Они приняли форму огромных псов, размером с Брутуса, фурию ее брата. Однако ошеломленная Исана заметила различия. Их задние ноги получились слишком короткими, передние слишком длинными, а плечи были бесформенными. И хотя они выглядели плотными, каждый состоял из чистого, яростно сияющего красного пламени. Мерцающий огонь танцевал вокруг их плеч и шей, словно грива, клубы черного дыма окружали лапы и стелились за ними по земле.
Они двигались рывками и как единое целое. Их головы повернулись, волчьи морды посмотрели на… Исана проследила за их взглядами…
Они смотрели на распростертого на лужайке Варга. Две гаргульи разбились и лежали неподвижно, но остальные уже начали шевелиться, неловко пытаясь подняться и возобновить атаки.
Огненные псы разинули пасти, и рев разъяренного пламени пронесся в ночи.
Колокола продолжали звонить, на крыше Серой башни стали появляться гвардейцы.
Лицо Тави приняло ожесточенное выражение, он переглянулся с Китаи, потом молча окунул свой длинный серый плащ в холодную воду.
Арарис резко повернулся к нему.
– Нет! – воскликнул он.
Тави схватился за одну из веревок, все еще свисавших с акведука, и прыгнул вниз.
Исана лишь вздохнула, глядя, как ее сын летит вниз, в водоворот разгневанных фурий и стали, но она была все еще слишком ошеломлена, чтобы что-то предпринять.
– О, – выдохнула она, ей вдруг показалось, что ее сын сошел с ума. – О, мой дорогой.

Глава 36

Тави скользил вниз по обрывку лопнувшей веревки и спрашивал себя, не сошел ли он с ума.
Ему повезло, веревка порвалась ближе к концу, и он мог за нее держаться, пока не оказался на высоте в десять или двенадцать футов над землей. Он выпустил конец веревки, прыгнул вниз, стараясь смягчить падение, и повалился на бок, расставив руки в стороны.
Без доспехов у него получалось лучше, да и земля на лужайке оказалась мягкой. Он сумел почти сразу встать, обнажить меч и броситься к Варгу. Как раз вовремя – гаргульи также готовились к атаке.
Тави не колебался и, не замедляя шага, снова потянулся к стали клинка, подчиняя ее своей воле. Он закричал, подскочив к ближайшей из двух гаргулий с фланга, и нанес горизонтальный удар. Когда лезвие коснулось камня, во все стороны полетели алые и лазурные искры, и сталь гладия прошла сквозь гранитную ногу гаргульи, словно она превратилась в заплесневелый сыр. Тави вложил в свой удар столько силы, что его тело развернулось, он оказался рядом со второй гаргульей и успел повторить то же движение. Вновь полетели искры, закричал рассеченный камень.
Гаргулья упала на бок, размахивая руками, но Тави сумел лишить ее связи с землей, и она начала рассыпаться, словно истекала гравием-кровью.
Очевидно, вторая гаргулья уловила опасность, исходившую от Тави, и переключилась с Варга на юношу. Прежде чем Тави успел восстановить равновесие, она взревела, опустилась на четвереньки и устремилась в атаку.
Тави знал, что, если он окажется на ее пути, она просто раздавит его, и потянулся к фуриям ветра. Мир вокруг вдруг стал кристально ясным, а его собственные движения приобрели изящество, ему даже показалось, будто он танцует. Он все еще не успел восстановить равновесие и понимал, что полностью избежать атаки гаргульи не удастся, поэтому сосредоточился на том, чтобы уменьшить силу удара. Он отпрыгнул в сторону, вытянув тело, выставив руки перед собой, вращаясь в воздухе.
Гаргулья ударила его вдоль икр, когда тело Тави находилось параллельно земле, сила удара развернула его, и из-за обостренного магией ветра восприятия он в полной мере почувствовал боль, которая ослабила концентрацию. Мир вернулся к прежнему состоянию, и Тави тяжело упал на живот. Левая щиколотка горела огнем, и он понимал, что в лучшем случае растянул ее. Он потянулся к стали клинка, и боль отступила – не исчезла совсем, но стала чем-то незначительным, не требующим внимания.
Гаргулья описала широкую дугу, оставляя на мягкой земле лужайки огромные следы, и атаковала снова. Однако Тави уже поднялся на ноги, когда она приблизилась к нему, и в последний момент отскочил в сторону, а его меч отсек кусок бесформенного плеча. Инициатива перешла к нему, и он продолжал двигаться, оставаясь сбоку от врага и не давая ему вновь атаковать.
Однако у подобной тактики имелся существенный недостаток: у него не оставалось времени, чтобы надежно поставить ноги и предпринять атаку, которая разом покончила бы с фурией камня. Однако он продолжал наносить быстрые удары по ее плечам и голове, всякий раз отсекая по кусочку. Но тут он подвернул раненую ногу, которая отказалась поддерживать его, упал на одно колено, и гаргулья повернулась к нему.
На этот раз она не успела набрать скорость, но все равно ее сила была велика. Тави уклонился от ее руки и нанес удар закованным в доспехи плечом, инстинктивно забирая силу земли, на которой стоял. Фурии земли вошли в него…
…и заставили гаргулью остановиться.
Тави возбужденно закричал и, собрав все силы, двинулся вперед, преодолевая ярость земли. Он заставил гаргулью отступить на дюйм, на шесть дюймов, а в следующее мгновение она опрокинулась на спину.
Меч Тави взметнулся вверх и обрушился на выступ на груди гаргульи – он знал , что она уязвима в этом месте.
Меч зазвенел, полетели искры, торс гаргульи треснул и развалился на дюжину кусков.
– Варг! – закричал Тави. – Вставай! – Он не слишком хорошо знал язык канимов, но кое-что сказать мог. – Варг! Нарш раулг,  забери тебя вóроны!
Он подошел к каниму, сожалея о каждой потраченной секунде, и посмотрел на него. Сильнее всего кровоточила нога Варга в том месте, куда вошло копье, но Тави сразу понял, что артерия не задета. Мех на спине стал серым от каменной пыли, кроме того, тело Варга покрывало множество мелких ран и царапин. Тави не слишком хорошо знал физиологию канимов, но не приходилось сомневаться, что ребра Варга повреждены, а одна рука сломана.
Тави стиснул зубы и понял, что он мог рассмотреть раны канима только по одной причине: огненные псы подошли достаточно близко.
Их была целая дюжина. Тави читал отчеты о магах, которые их создали, и кое-что о них знал. Они должны были вести себя как дикие волки – преследовать тех, кто бежит, идея состояла в том, чтобы окружить стеной жара того, кто попытается покинуть башню.
Именно так они сейчас и поступали с Варгом и Тави.
Тави понимал, что они не могут предпринять попытку бежать, иначе огненные псы бросятся в погоню, а их жар будет усиливаться. Но и оставаться на месте было нельзя. Очень скоро вернется Серая гвардия, призовет фурий башни к порядку, а его и Варга закуют в кандалы. Тави посмотрел в сторону акведука. Они могли бы спастись по нему, но теперь, когда толстая веревка лопнула, поднять наверх Варга было невозможно. Кроме того, он получил серьезные ранения и мог не пережить новых испытаний.
Тави понимал, что должен найти другой способ. Но какой?
Огненные псы окружили их со всех сторон и находились всего в двадцати или тридцати футах; трава под их лапами чернела и превращалась в пепел. Тави поднял руку, чтобы защитить лицо от ближайшего пса, но это не слишком помогло.
Вдруг Варг дернул головой, щелкнул челюстями и открыл кроваво-красные глаза. Издав глухое рычание, он с трудом привстал на корточки.
Один из ближайших огненных псов внезапно двинулся вперед, вероятно повинуясь инстинкту – сначала атаковать слабых и раненых.
Тави сорвал свой мокрый плащ и встал у него на пути. Взмахнув тяжелой влажной тканью, он ударил пса. Над ним сразу поднялось облако пара, фурия огня издала крик боли и тут же отступила к своим собратьям. Тави посмотрел на плащ и состроил гримасу. Даже короткое прикосновение к поверхности огненной фурии сожгло бóльшую его часть, несмотря на то что он был пропитан водой.
Вода. Акведук.
Тави возбужденно посмотрел наверх. Несомненно, там находилось достаточно воды, чтобы покончить с огненными псами или заставить их отступить. Но тут он взглянул на свою левую руку и увидел обожженную кожу пальцев в тех местах, где ее коснулся раскаленный пар. Магия металла помогала ему подавлять боль, но теперь он обнаружил, что рука ему не повинуется. Он получил серьезный ожог.
Плохо дело. Даже если он сможет каким-то образом направить воду на огненных псов, поднявшийся пар сварит его и Варга живьем. Но если не вода, то как он…
– Китаи! – крикнул он, бросив отчаянный взгляд в сторону акведука. – Китаи, сбрось мне запасные холодные камни и твой меч!
Через несколько секунд острие меча Китаи глубоко вошло в землю. К его рукояти были привязаны тяжелые кожаные мешочки.
– Хорошо! – крикнул Тави. – Идите к Эрену! Я встречу вас там!
– Алеранец, – прорычал Варг и хрипло закашлялся. – Я твой враг. Если ты умрешь, защищая меня, я перестану тебя уважать.
– Я не собираюсь умирать, – рявкнул в ответ Тави. – Да и ты не умрешь.
«Конечно, я себя покалечу», – подумал Тави. Но это лучше, чем смерть, – к тому же он ничего не почувствует. Он положил меч Китаи на землю, открыл мешочек и вытащил из него холодный камень, который обжег пальцы. Тави осторожно положил камень на лезвие меча Китаи у самой рукояти.
Затем он сжал рукоять, стиснул зубы, а другой рукой взял свой меч. Одним быстрым движением он поднял свой меч и сильно ударил им по холодному камню, разбив его между двумя клинками.
Фурия огня, заключенная внутри, вырвалась наружу, с жадностью поглощая тепло вокруг. Воздух сразу стал на несколько градусов холоднее, но именно сталь клинков приняла на себя самую большую часть холода.
Мечи издали пронзительный протестующий стон, когда холод обрушился на них. На гладких поверхностях появился иней, в воздухе повис густой туман. Тави ощутил холод в руках, далекий отзвук огня тут же исчез. На ногтях образовался лед, кожа на руке покраснела.
Тави выпрямился и кивнул Варгу:
– Пошли.
Потом он повернулся к ближайшей стене и двинулся к огненным псам, стоявшим у него на пути.
Фурии отреагировали мгновенно. Они бросились к Тави и Варгу, аура пламени над ними взметнулась вверх.
Тави поднял свои окруженные туманом клинки, когда первый огненный пес прыгнул на него, и отпрянул в сторону, стараясь не опираться на раненую ногу. Он нанес удар псу одним из замерзших мечей, клинок ударил пса по черепу, чуть выше глаз, мгновенно срезав верхнюю часть головы. В воздух взметнулся столб огня, фурия испустила пронзительный крик боли, и бьющее из раны пламя подожгло траву на лужайке.
Тави не стал сбавлять шаг. Следующий пес атаковал его снизу, Тави упал на колено и сделал выпад, насадив противника на клинок и заставив его остановиться. Послышалось громкое шипение, и пес забился в судорогах, но сумел освободиться от клинка, а когда Тави угрожающе шагнул к нему, отскочил в сторону.
Тави пошел вперед, перепрыгнул через горящий участок травы и оглянулся на Варга, но огромный каним не стал прыгать, а просто прошел сквозь огонь, оскалив зубы. Воздух наполнился запахом горящего меха.
Огненные псы продолжали их преследовать, и Тави теперь шел позади Варга. Еще один подошел настолько близко, что Тави сумел нанести удар, снова заставив врага отступить. Тави уже не ощущал холода онемевшими руками, но туман, поднимавшийся над клинками, уже не был густым. К тому же он увидел, что Серые гвардейцы пытаются открыть решетку на входной двери башни.
Тави продолжал отступать к стене.
– Мы должны перебраться через стену! – сказал он Варгу.
Внезапно его схватили за плечи огромные и нечеловечески сильные руки. Прежде чем Тави успел отреагировать, он услышал, как Варг крякнул от усилий и подбросил его в воздух. Через долю секунды Тави увидел, что он находится наверху пятнадцатифутовой стены, и закинул руку за ее край, чтобы не упасть, несмотря на то, что каменные острия поранили ее в дюжине мест. Одновременно сова-страж повернула к нему голову и испустила пронзительный крик. Тави не сомневался, что теперь у него будет долго болеть голова. Если, конечно, он останется в живых. Он уронил клинки, чтобы получше ухватиться за стену, – точнее, попытался. К своему удивлению, Тави обнаружил, что не может отбросить рукояти, как бы ни старался.
Он стиснул зубы и попытался добраться до земли, минуя камень стены, чтобы добыть силы и перебраться через нее, но потерял концентрацию и уже не мог больше контролировать жуткую боль, раздиравшую его тело в нескольких местах, – так вода начинает проникать сквозь щели не выдержавшей давления дамбы.
Тогда Тави перестал призывать силу и вогнал правой рукой клинок на шесть дюймов в камень стены, параллельно земле. Затем он крякнул и поставил правую ногу на клинок. Воспользовавшись мечом как опорой, он расправил плечи и оторвал правую ладонь от рукояти. Вместе с кожей. Хлынула кровь, но теперь он сумел перевалиться на другую сторону стены, оттолкнувшись от клинка. При этом он еще в нескольких местах рассек ноги, но доспехи на груди и спине спасли его от новых ранений.
Падение с высоты в пятнадцать футов получилось тяжелым, и он ощутил, как острая боль пронзила спину и шею.
Над стеной появилось мохнатое тело Варга, который рычал от боли. Он ухватился за верх стены когтистой лапой-рукой и спустился вниз более уверенно – ему пришлось спрыгнуть всего на несколько футов.
И все это время глупая сова не переставала верещать. Тави с трудом поднялся на ноги, его тело двигалось как-то неправильно, и, хотя он не до конца понимал причины, он предположил, что дело в неудачном падении. После того как он ощутил вспышку острой боли, его разум вновь взял все под контроль – и он больше не чувствовал боли, но неспособность к свободному движению показалась ему дурным знаком.
Варг пошатнулся и опустился на корточки, ему пришлось одной рукой опереться на землю, чтобы не потерять равновесия. Тави видел, что кровь канима капает на камень мостовой.
Тави услышал крики. Гвардейцы сумели выбраться из башни, значит очень скоро они окажутся на улице.
– Что теперь? – прорычал задыхающийся Варг.
– Сюда, – сказал Тави, поворачиваясь в сторону, противоположную воротам башни. Он попытался бежать, но его мускулы отказывались подчиняться. Ему удавалось торопливо ковылять, что не имело особого значения. Варг и сам находился в ужасном состоянии. Им удалось пройти совсем немного, когда сзади послышался крик.
Тави обернулся и увидел тридцать или сорок гвардейцев, которые выбежали из-за угла и устремились к ним, большинство уже успели надеть доспехи.
С соседней улицы донесся стук копыт, и на перекресток выехал фургон, запряженный четверкой лошадей. Повозкой управлял Эрен, рядом с ним сидела Китаи.
– Туда! – крикнул Тави, показывая в сторону фургона. – За мной!
Он поспешно захромал к фургону, который Эрен остановил в самый последний момент, и лошади встали на дыбы, почуяв запах канима. Тави обошел их вместе с Варгом и увидел в фургоне Арариса и мать. Исана была очень бледной, ее плечо было окровавлено, но глаза были открыты, и она казалась настороженной. Она взглянула на кровь на ногах и руках сына, и ее глаза расширились от тревоги.
– Тави! – воскликнула она.
– Садись! – крикнул Тави Варгу.
Крики и топот гвардейцев приближались.
– Скорее! – поторопил Эрен.
Внезапно Варга оставили силы – как раз в тот момент, когда он попытался забраться в фургон. Тави встал сзади и с громкими проклятиями принялся запихивать внутрь гору меха и мышц. Арарис схватил Варга за руки, потянул на себя, и им с трудом удалось затащить канима в фургон.
Китаи встала на скамейке возницы, держа в одной руке тяжелый кожаный мешочек.
– Алеранец!
Тави пошатнулся, но с помощью Арариса сумел забраться в фургон.
– Поехали, поехали!
Улица была слишком узкой, чтобы развернуть фургон, – Тави это понял сразу. Но, когда Эрен встряхнул вожжами, заставив напуганных лошадей бежать быстрее, Тави протестующе закричал. Фургон не сможет миновать отряд рыцарей Железа. Клинки Серых гвардейцев моментально рассекут его на кусочки, если они попытаются проехать через их ряды.
Китаи сунула руку в плотный мешочек, вытащила еще один холодный камень, размахнулась и метнула его в стену ближайшего здания, камень разбился, и фурии огня выбрались на волю.
Возникла голубая вспышка, холод начал распространяться по воздуху, быстро добрался до общественных заговоренных фонарей, висевших на той же высоте, и моментально пожрал их пламя, быстро погасив освещение на сотню ярдов в обоих направлениях. Улица погрузилась во тьму.
– Вперед! – крикнул Эрен, нахлестывая лошадей.
Охваченные ужасом животные поскакали вперед, забыв обо всем вокруг, – наверное, подумал Тави, нечто похожее испытывают сейчас Серые гвардейцы. Он и сам был изрядно напуган. Вокруг кричали люди, копыта звенели по булыжникам, колеса грохотали, и фургон отчаянно подпрыгивал на выбоинах. Пару раз кто-то в темноте закричал от боли, но тут они выехали на освещенный участок улицы.
Китаи швырнула следующий камень, и все вновь погрузилось в темноту. Тави надеялся, что это собьет с толку погоню и помешает властям принять быстрые решения, – и оказался прав. Хоть что-то  в его плане сработало.
Через пять или шесть минут отчаянной скачки Эрен успокоил лошадей, и фургон поехал медленнее. Эрен несколько раз сворачивал, чтобы сбить преследователей со следа, а Арарис прикрыл Варга парусиной. Между тем Исана перевязала правую руку Тави и с тревогой осмотрела остальные его раны.
Эрен свернул в переулок и остановил фургон.
– Приехали, – спокойно сказал он. – Фургон оставим здесь. Корабль там, впереди.
– А что будет с лошадьми? – спросила Китаи.
– Мой человек заберет их, когда придет за фургоном, – ответил Эрен. – Я позаботился о том, чтобы лампы были выключены, чтобы мы могли доставить канима на корабль.
– Как он? – спросил Тави.
Он почувствовал, что язык перестает ему повиноваться, на него навалилась жуткая усталость.
Из-под парусины послышалось рычание.
– Я могу идти.
– Хорошо, – сказал Тави. – Тогда пошли.
– Он ранен, – сказала Исана Арарису. – У него сильно повреждена лодыжка. Ему необходимо помочь.
– Я в порядке, – заявил Тави. – Отправляйтесь на корабль.
Китаи нетерпеливо вздохнула.
– Я им займусь, – сказала она, обошла фургон и положила руку Тави себе на плечи. – Пойдем, чала.  Обопрись на меня немного. Хорошо.
Тави закрыл глаза и позволил Китаи себя вести. Она тихонько давала ему указания и подбадривала, что позволяло ему отвлечься от усиливавшейся слабости.
«Я теряю контроль над магией железа», – подумал он.
Боль усиливалась.
Он еще помнил, как они добрались до «Слайва» и как Китаи помогла ему снять доспехи.
– Варг, – пробормотал он. – Пусть она сначала осмотрит Варга. Он сильно пострадал.
– Больше никаких приказов, чала,  – мягко ответила Китаи.
На некоторое время Тави погрузился в неподвижность и боль, потом его накрыла волна изумительно приятного тепла, проникавшего до самых глубин израненного тела.
А в следующее мгновение все исчезло.

Глава 37

Исана подняла голову, когда в трюм через распахнутый люк проник солнечный свет. Демос и Арарис спустились вниз по лесенке и сразу подошли к ней. Как всегда, Демос оставался закрытым для ее чувств, однако она ощущала, что от него исходит легкое беспокойство.
– В чем проблема? – спросил Демос. – Они начали прочесывать доки и обыскивать корабли. Нам нужно поторопиться.
– Уже? – удивилась Исана. – Они не теряют времени даром.
– Они начали с тех мест, откуда можно быстро покинуть город, – сказал Демос.
– Нам нужно уходить, – пробормотал Арарис. – Поднять паруса прямо сейчас.
– Кораблям приказано не покидать порт, – сказал Демос.
– Значит, нам следовало отплыть прошлой ночью.
– В таком случае они бы точно знали, где искать беглеца, – возразил Демос. – Нет, мы будем оставаться в порту до тех пор, пока они не разрешат нам выйти в море. И тогда не нужно будет оглядываться назад до самого конца путешествия. – Он повернулся к Исане. – Так в чем проблема?
Исана указала на Варга. Каним был слишком велик, чтобы поместиться в какую-нибудь ванну для исцеления. Поэтому он лежал в мелком бассейне, где обычно несли вахту колдуны.
– Это каним. Он серьезно ранен, но не позволяет к себе прикасаться. Он едва не оторвал мне руку, когда я попыталась его исцелить.
– Его необходимо перенести в другое место, – сказал Демос. – У нас не больше пятнадцати минут.
– Он не позволит нам это сделать, – сказала Исана. – А если он начнет отбиваться, то может погибнуть.
– Если мы его не перенесем отсюда, он погубит всех нас, – заметил Демос и прикоснулся к рукояти меча. – Так или иначе, но он будет в реке через пятнадцать минут.
Капитан повернулся и поднялся на палубу.
Исана переглянулась с Арарисом.
– Приведи его, – сказала она.
– Ты уверена? – спросил Арарис. – Он все еще в плохом состоянии.
– Да, – сказала Исана. – Но он бы захотел, чтобы ты это сделал.
Арарис мрачно кивнул и ушел. Вскоре он вернулся вместе с Тави, которого практически нес на руках. Юноша едва не упал на лестнице, и ему пришлось опираться на Арариса, чтобы пройти короткий путь до бассейна. Сердце Исаны сжалось, когда она увидела, как бледен ее сын и как запали его усталые глаза. Он выглядел еще хуже, чем прошлой ночью, когда ей пришлось исцелить дюжины мелких ранений, три сломанные кости, мускулы, едва не порвавшиеся от чрезмерных усилий, ожоги рта, горла и легких из-за того, что он вдыхал раскаленный воздух, и ужасные раны на ладонях.
При исцелении таких серьезных ран человек испытывает полный упадок сил. Тави не должен был находиться в сознании или стоять самостоятельно, однако его зеленые глаза, усталые и запавшие, оставались внимательными и живыми.
– Что случилось? – тихо спросил Тави.
Его голос стал хриплым, даже исцеление не могло полностью уничтожить последствия ожогов.
– Варг, – сказала Исана. – Я пыталась его исцелить, но он не позволяет мне к нему прикасаться. Нам необходимо перенести его перед тем, как гвардейцы начнут обыскивать корабль.
Тави моргнул, прошла секунда, и Исане вдруг показалось, что он ее не слышал.
– Так, – наконец заговорил он. – Ладно, попытайся еще раз.
Исана нахмурилась:
– Я пыталась несколько раз, но…
Тави тряхнул головой, устало плюхнулся в бассейн и сел на дно рядом с головой Варга. Плечи Тави поникли, но он жестом предложил Исане начинать.
Исана снова вошла в воду, связалась с Рилл и приблизилась к каниму. Она осторожно протянула одну руку к его груди, не спуская глаз с огромного мохнатого тела. Когда ее пальцы оказались в дюйме от него, Варг зарычал. Его полузакрытые глаза так и не сфокусировались, но губы приподнялись, обнажив белые клыки, челюсть слегка приоткрылась.
Вдруг Тави с поразительной быстротой метнулся к голове Варга. Прежде чем Исана успела что-то сделать, ее сын схватил ухо канима, скрутил его, а другой рукой заставил челюсть закрыться, одновременно запрокинув голову Варга назад.
А затем, поразив Исану, ее сын наклонился к горлу канима и вцепился в него зубами.
Все огромное тело Варга напряглось, когтистые лапы-руки приподнялись из воды, но потом застыли, и из горла донеслось тихое рычание.
Исана услышала, как Тави, все еще сжимавший зубами горло канима, тоже зарычал, как зверь. Звук стал более высоким, потом более низким. Затем Тави снова зарычал. Пораженная Исана поняла, что ее сын говорит  с канимом.
На пару секунд глаза Варга стали осмысленными, потом каним тихо зарычал и снова опустил руки в воду.
Тави разжал челюсти и медленно поднял голову, потом отпустил ухо канима, но его рука легла на горло. Другой рукой Тави продолжал держать челюсти Варга сомкнутыми.
Он повернул голову и сплюнул, чтобы избавиться от попавшего в рот меха.
– Начинай, – сказал Тави. – Теперь он будет лежать спокойно.
Исана не сводила с сына пораженного взгляда.
– Но откуда ты…
Он устало улыбнулся:
– Просто я знаю, как с ними нужно говорить.
Исана покачала головой и посмотрела на Арариса. Она не заметила, когда телохранитель с обнаженным мечом в руке вплотную подошел к Тави.
– Десять минут, – спокойно сказал Арарис.
Исана кивнула, призвала Рилл и положила ладони на грудь Варга.
Каним снова зарычал, но на сей раз даже не пошевелился.
Исана закрыла глаза, сосредоточившись на Рилл и воде, окружавшей Варга, поразившись ее количеству. Конечно, она видела, как огромен каним, но, если бы ей прежде не приходилось лечить пострадавший домашний скот, она не осмелилась бы пытаться исцелить такое громадное существо.
Естественно, она никогда прежде не лечила канимов. Сначала она боялась, что похожее на волка существо окажется совсем другим и она не сумеет ему помочь, однако очень скоро Исана поняла, что ее страхи напрасны. Боль универсальна.
Она почувствовала все раны Варга, как и любого другого пострадавшего, и направила Рилл в его тело, чтобы залечить раны, выправить и срастить сломанные кости, ослабить воспаление и боль. Ни одно из ранений канима не было особенно сложным, но их оказалось очень много. Варг сильно пострадал, и Исана не понимала, как он мог продержаться так долго, не получая никакой помощи.
А потом она почувствовала прикосновение к плечу и вернулась в свое тело, подняла голову и увидела Демоса, стоявшего рядом.
– Госпожа, время заканчивается, – сказал он.
– О да, конечно, – пробормотала она.
Демос посмотрел на Тави, все еще державшего Варга.
– Нам бы следовало заковать его в цепи, если бы они у нас остались, – сказал капитан.
Тави бросил на Демоса мрачный взгляд.
Демос кивнул Арарису и перевел взгляд на бассейн.
– Все забирайтесь сюда, – сказал он и, шагнув к бассейну, снял веревку с пояса. Затем он закрепил ее конец на кольце у края бассейна. – Все должны взяться за нее.
– Варг без сознания, – сказала Исана Тави. – Мне пришлось сделать многое, но ему потребуется еще помощь.
Тави кивнул и посмотрел на Арариса, который убрал меч в ножны. Они подошли к Варгу с двух сторон и положили его огромные руки себе на плечи.
– Веревка, – напомнил Демос, и Исана схватила веревку обеими руками. Капитан одобрительно кивнул. – Это не займет много времени.
Закрыв глаза, он сделал короткий жест рукой. Корпус корабля под ногами Исаны внезапно начал перемещаться, став текучим, и они оказались по шею в речной воде. На глазах Исаны корпус корабля вновь прогнулся и сомкнулся над ними, оставив воздушный пузырь под образовавшимся куполом.
Теперь им оставалось лишь держаться за веревку почти в полнейшей темноте. И ждать.
– Тави, – тихонько позвала Исана. – Как давно ты знал?
Он ответил не сразу. Нужно отдать Тави должное, он не стал пытаться уйти от ответа, даже не спросил, что она имеет в виду.
– Почти два года.
– Почему ты мне не сказал?
– Сначала я просто подумал, что есть вещи, о которых ты мне не рассказывала, и решил… что мое молчание будет естественным.
Исана ощутила обиду и гнев, но разве она могла упрекать сына за то, что у него были от нее тайны? К тому же до некоторой степени он был прав. Она заслужила такое отношение.
– А потом? – спокойно спросила она.
– Наверное, я к этому привык, – ответил он. – Я даже Арарису ничего не сказал.
– В этом не было нужды, – заметил Арарис.
– Что? – удивился Тави. – Но до прошлой ночи я никогда…
– Ты просил меня выключить заговоренный фонарь у себя в комнате, – сказал Арарис. – Но стоило тебе остаться наедине с Китаи, как ты начинал тренироваться. – Он рассмеялся. – Неужели ты думаешь, что ты мог применять во время схваток со мной магию металла так, чтобы я этого не заметил?
– Вот как, – смущенно ответил Тави.
Исана нахмурилась:
– Арарис, ты знал? И ничего не сказал мне?
– Это не моя тайна, – спокойно ответил телохранитель.
– Понятно, – вздохнула Исана.
– Тихо, – прошипел Тави.
Они замолчали. Над их головами послышался топот тяжелых сапог – матросы такие не носят, голоса отражались от корпуса и звучали непривычно. Кто-то кричал, что-то переворачивали и двигали. Так прошло несколько минут. Потом все звуки стали удаляться.
Прошло еще немного времени, деревянный корпус корабля дрогнул, вновь раздвинулся в стороны, и Исана поняла, что это работали точные и сложные механизмы, которые не позволяли воде проникать внутрь, – очевидно, это было делом рук колдунов Демоса.
Планки корпуса продолжали плавно перемещаться, пока все они не оказались на дне бассейна. Демос стоял рядом.
– Все прошло удачно, – сообщил он. – Вам лучше оставаться в трюме, пока мы не покинем порт. Они могут вернуться, и тогда вам снова придется промокнуть.
– А ты уверен, что они ничего не обнаружили? – спросил Тави.
Демос тряхнул головой:
– Это было бы слишком подозрительно. Они нашли два тайника с несколькими унциями афродизиака, ящик с бутылками вина, на котором не было отметки таможни, и кусок шелка из Калара, который запрещено ввозить.
Исана заморгала:
– И вас даже не арестовали?
– У меня были деньги. – Он повернулся, чтобы уйти. – Я пришлю вам чего-нибудь горячего. Когда вернутся два оставшихся члена вашего отряда и нам разрешат покинуть порт, вы сможете выйти на палубу. Думаю, это произойдет к завтрашнему утру.
– Спасибо, Демос, – сказал Тави.
– Это моя работа, – ответил капитан и ушел.
Тави выбрался из бассейна, опустился на пол возле переборки, подтянул под себя ноги и прижал колени к груди. Потом он опустил голову и почти сразу заснул.
Исана посмотрела на усталого сына и вздохнула:
– Значит, я напрасно беспокоилась из-за его фурий?
– С его магией что-то не так, – сказал Арарис. – Я не знаю, в чем проблема. Но ни разу не видел, чтобы фурия явилась по его зову. Даже прошлой ночью.
– Если бы он мог, – начала Исана.
– То он бы это сделал, – закончил за нее Арарис. Наморщив нос, он посмотрел на Варга, потом положил канима так, чтобы его голова оставалась над водой бассейна. – Здесь пахнет мокрой псиной.
Она слабо улыбнулась:
– Я должна снова им заняться. Мне еще предстоит многое сделать.
Арарис кивнул и вышел из бассейна.
– Как твоя рука? – спросил он.
– Болит, но мне не грозит опасность, – ответила Исана. – Как только я покончу с ним, я ее исцелю.
Арарису это не понравилось, но он кивнул:
– Хорошо. – Он собрался отвернуться, но в последний момент спросил: – Быть может, нам следует рассказать ему… о нас?
Исана почувствовала, как ее щеки заливает краска.
– Я… что мы ему скажем?
– Что мы любим друг друга, – тихо, но твердо ответил Арарис. – И как только все проблемы решатся, хотим быть вместе.
Она посмотрела на него и сглотнула:
– Так ты… этого хочешь?
По губам Арариса скользнула мягкая улыбка.
– Ты знаешь это не хуже меня, госпожа.
Она улыбнулась ему и, хотя ее окружала холодная вода, почувствовала прилив тепла.
Арарис уселся рядом с ее сыном, чтобы охранять его сон, а Исана занялась раненым канимом.

Глава 38

Валиар Маркус потрясенно смотрел на торчащее из живота копье.
Оно проскочило через крошечную щель между его щитом и щитом стоявшего рядом легионера. Каним метнул его с такой силой, что черный металлический наконечник пробил доспехи.
Тут только Маркус сообразил, что оказался во второй шеренге. Он не помнил, как сделал шаг назад. Должно быть, удар копья заставил его отступить. Вот почему ему в живот вошло только десять дюймов стали. Обычно копья воинов-канимов пробивали человека насквозь.
Он знал, что такими копьями вооружены только воины-канимы из элитных частей, из чего следовало, что первая когорта сражается с лучшими вражескими силами. Теперь они перестроятся и начнут наступать – обычно канимы бросают копья перед тем, как атаковать. Маркус сумел втянуть в себя побольше воздуха и рявкнул:
– Сомкнуть ряды! Поднять щиты! Вторая и третья шеренги, приготовить копья!
Командиры копий начали повторять его приказы, ряды первой когорты быстро перегруппировались. Легионеры второй и третьей шеренг убрали мечи и приготовили копья, пристегнутые к тыльной стороне щитов. И еще через мгновение когорта ощетинилась смертоносной сталью. И очень вовремя – из-за темной пелены дождя появились элитные воины-канимы.
Маркус убрал меч в ножны и попытался вытащить копье, но оно застряло между пробитыми доспехами. Сражающиеся впереди легионеры задевали спинами древко копья, и Маркус почувствовал, что у него в животе происходит нечто отвратительное. У него перехватило дыхание, и он упал на одно колено.
Однако Маркус успел поднять щит, чтобы отразить удар канима в черных доспехах. Легионеры вокруг него сомкнулись и ударами копий и мечей заставили вражеского воина отступить.
Кто-то наступил на древко копья, и боль, какую Маркус даже представить не мог, пронзила его до глубины души.
Он упал на спину, и дождь хлынул на его лицо. Он попытался стереть воду с глаз и услышал голос Фосса:
– Полегче, Маркус, постарайся не двигаться.
Маркус заморгал и попытался понять, что происходит.
Он находился в палатке целителей.
И было утро.
Он приказал когорте переместиться, чтобы прикрыть слабый фланг возле леса, и в этот момент в него угодило копье.
А теперь он оказался в палатке целителей. Он был ранен, а это иногда приводит к потере ориентации. Очевидно, кто-то вытащил его из боя.
Ему было так трудно поворачивать голову, что после нескольких попыток Маркус сдался.
Он лежал обнаженным в ванне целителя, вода в которой покраснела от крови. Фосс сидел в изголовье ванны, опустив голову, его руки лежали на плечах Маркуса.
Взгляд Маркуса скользнул к собственному животу и обнаружил там зияющую рану, длиной с его ладонь. Ему даже удалось разглядеть, что находится внутри.
– Проклятие, – прошептал он.
– Постарайся не разговаривать, – проворчал Фосс. – Ты напрягаешь мышцы живота, а это мешает моей работе.
– К-когорта, – прошептал Маркус.
Он попытался оглядеться, но ему удалось увидеть лишь то, что у трибуна-целителя Первого алеранского и его помощников не было недостатка в работе. Так всегда бывает во время сражений. Мужчины стонали, кричали и плакали. А молчаливые, полные решимости целители вели собственное сражение со смертью, однако результат схваток был не всегда в их пользу.
– Лежи спокойно и молчи, или я сделаю так, чтобы ты потерял сознание, – сказал Фосс. – В ущелье вас атаковала одна из трех вражеских колонн. Две другие рассеяли гвардию и ударили нас с флангов. Если бы первая когорта не удержала позицию, канимы нас всех порубили бы на куски.
Маркус снова посмотрел на Фосса.
Целитель перехватил его взгляд и нахмурился:
– Здесь все выглядит паршиво. Первая когорта потеряла тридцать четыре человека убитыми. И вдвое больше ранеными. – Фосс помрачнел. – А теперь заткнись и лежи спокойно, пока не стал тридцать пятым.
У Маркуса не осталось сил на кивок. Он просто закрыл глаза. Рыдания раненых и тихие разговоры целителей продолжались… Потом Маркус обнаружил, что сидит на постели и с аппетитом поглощает похлебку – простую, но сытную.
Он заморгал, тупо уставившись в миску, и огляделся по сторонам. Он находился в собственной палатке. Было утро, очевидно, прошли сутки, потому что солнце уже взошло. Он был слабым, как щенок, и ужасно голодным.
Маркус откинул одеяло и посмотрел на шрам у себя на животе, который выглядел не слишком аккуратным, – впрочем, такое случалось с ним не в первый раз. Шрам толщиной с мизинец выступал над кожей – результат работы смертельно уставшего целителя, пытавшегося спасти как можно больше раненых легионеров.
Последние два дня окутывал туман, Маркус помнил лишь короткие эпизоды, разделенные долгими часами беспамятства. Такое случалось, когда для исцеления особенно серьезного ранения применялась сильная водяная магия. Значит, он был близок к смерти.
Он снова занялся похлебкой, и вскоре его миска опустела.
– Доброе утро, – послышался голос снаружи. Красс. – Ты проснулся?
– Да, но я не одет, командир, – ответил Маркус. – Подождите минутку.
– Нет, – сказал Красс, входя в палатку. – Приказ целителя. Сегодня ты не должен вставать с постели.
Маркус обрадовался, впрочем он не собирался признаваться в этом молодому офицеру.
– Я в порядке. И я собираюсь поговорить об этом с Фоссом.
– Приказ командира, – сказал Красс. – Оставайся в постели.
– Господин, – проворчал Маркус и потер рукой голову. – Как прошел вчерашний день?
– Если коротко? Насауг нанес удар, использовав более трех тысяч элитных воинов, которых поставил во главе двадцати тысяч наемников. Они пробили оборону обоих легионов гвардии, полностью смешав их ряды. Если бы твои люди не выстояли, то канимы покончили бы с нами.
Маркус указал на свой живот:
– Я совсем недолго принимал участие в обороне.
Красс приподнял бровь:
– Мне доложили несколько легионеров, что ты перерубил древко копья, торчавшего у тебя из живота, и продолжал отдавать приказы еще целый час. И только после того, как мы начали теснить канимов, позволил целителям себя унести.
Маркус заморгал. Он ничего этого не помнил.
– Ну, значит, я поступил не слишком разумно.
– Учитывая все обстоятельства, я тебя прощаю, – сказал Красс. – Ты удержал позиции. Мы собрали резервы на флангах Первого алеранского и заставили врагов отступить, но все держалось на волоске. – Он покачал головой. – Когда нам начал сопутствовать успех, они быстро ретировались. На самом деле мы понесли даже более серьезные потери, чем гвардейцы, – канимы позволили им бежать, как только им удалось прорвать их ряды, и атаковали нас. Должен заметить, что канимам досталось не меньше нашего.
– В таком случае мы проигрываем, – тихо сказал Маркус. – Их больше, чем нас.
– Да, так и есть, – ответил Красс. – Но мы уже рядом с Мастингсом. Двадцать миль отсюда до руин, и мы увидим Мастингс.
– Они не позволят нам овладеть руинами без больших потерь, – проворчал Маркус. – Раньше там была крепость. Они наверняка восстановят часть стен и укрепят их. Нам нужно спешить.
Красс кивнул:
– Арнос задержал нас здесь на два дня. Канимы нападают на наши фургоны с продовольствием. Мы начнем голодать, если не дождемся каравана, который должен прорваться.
– За два дня они могут заметно укрепить свои позиции, – с горечью сказал Маркус.
– Я знаю, – сказал Красс. – Но я получил приказ, как и ты. – Он кивком показал на пустую миску. – Я скажу, чтобы принесли еще. Ты должен побольше есть и спать. – Голос Красса стал серьезным. – Ты нам нужен.
Маркус приложил кулак к груди и склонил голову.
Красс ответил салютом и вышел из палатки.
– Прошу меня простить, – сказал он кому-то, – вы не могли бы принести Маркусу еще поесть? И не разрешайте ему вставать.
– Конечно, господин, – послышался женский голос.
– Благодарю вас, – сказал Красс.
Госпожа Аквитейн в обличье прачки вошла в палатку с подносом в руках. Она сделала Маркусу реверанс, а он покачал головой.
– Командир в порядке, – сказала она, бросив короткий взгляд через плечо в сторону уходившего Красса.
Она поставила поднос на колени Маркуса и сняла крышку. Аромат горячей свежей пищи едва не свел его с ума.
– Где вам удалось раздобыть свежие яйца и ветчину? – потребовал он ответа.
– Я женщина с большими возможностями, – ответила госпожа Аквитейн. – Ешь, а я буду говорить.
Желудок Маркуса радостно заурчал, и возражений не последовало.
– Наш юный Красс слишком скромен, – сказала госпожа Аквитейн. – Именно ему удалось собрать Первый сенаторский легион. А командир Налус клянется, что Второй легион не пережил бы битвы, если бы не стойкость Красса и кавалерия этого глупца Антиллара.
– Сенатору это наверняка не понравилось, – заметил Маркус.
Госпожа Аквитейн подняла руку:
– Как и мне. У Красса есть то, чего нет у молодого Сципио.
– Титул, – сказал Маркус. – Законность рождения.
– Вот именно. Сын Антиллуса Раукуса. – Она покачала головой. – Я потратила немало сил, чтобы Арнос получил политический капитал в результате этой кампании, а в широком смысле слова мой муж не нуждается в соперниках.
– Неужели вы полагаете, что Красс может ему угрожать? – сказал Маркус.
– Нет, не сейчас. Но через десять лет, с успешной кампанией за плечами… – Она снова покачала головой. – Разумный садовник избавляется от сорняков, пока они не успели пустить сильные корни.
Маркус перестал жевать.
– Мы используем его, чтобы взять руины, – сказала госпожа Аквитейн. – Позволим ему помочь нам заблокировать город. Но когда пойдем на штурм… – Она пожала плечами. – Позаботься об этом, мой Фиделиас.
– Красс, – сказал он.
– Да, – ответила она.
– Задача может оказаться сложной. И если его смерть смогут связать со мной – или с любым другим алеранцем, если уж на то пошло, – это бросит тень на сенатора. Я уж не говорю о реакции Раукуса.
– Вот почему я взяла на себя смелость добыть для тебя балест канимов, мой шпион. – Она налила ему ароматного чая из кувшина. – Он под твоей койкой. Красс умрет от рук врага, с которым так храбро сражался, и станет героем Алеры.
Маркус кивнул и заставил себя продолжать есть.
– Я знаю, что ты ранен и тебе необходим отдых. – Она спокойно забрала поднос, откинула одеяло и посмотрела на рану. – Кто-то не проявил должного умения. – Она положила руку на шрам, и в ее глазах появилось отстраненное выражение. – Однако кровотечение они остановили вполне надежно. – Она вновь накрыла его одеялом и поставила поднос сверху. – Сделай это для меня, Фиделиас, и ты сможешь наконец покинуть это место. Тебе оно не подходит. – Ее глаза сверкнули. – Следующий год будет очень интересным. И я хочу, чтобы ты оставался рядом со мной.
Он кивнул:
– Я обо всем позабочусь.
– Отлично, – сказала она с сияющими глазами. – Ешь, отдыхай.
Она вышла из палатки.
Несколько мгновений Маркус не шевелился.
Убей Красса.
Или откажись выполнять ее приказ. И убей себя.
Маркус не стал размышлять на эту тему, а съел все, что было на подносе. Потом он выпил чай и собрался поспать, решив все обдумать после еды и отдыха.
Он знал, что ему потребуются все его силы.
Каким бы ни оказалось решение.

Глава 39

Тоскливые дни и мрачные ночи слились в долгое мучительное испытание, и Амару тошнило от болот и всего, что с ними связано. Все дни были одинаковыми. Они начинались с первыми лучами солнца. Холодный завтрак. Потом они хлюпали по бесконечной грязи и мелководью. Изредка отдыхали, но с каждым разом восстанавливать силы становилось все труднее. Иногда Бернард умудрялся найти сухое дерево, которое горело, не давая особого дыма, но его всегда оказывалось недостаточно, и он рисковал разводить только маленькие костры.
Они готовили дичь, которую Бернарду удавалось подстрелить, в основном это были гаримы, хотя их мясо было маслянистым и безвкусным. Ночью они никогда не разводили костер – Бернард говорил, что его свет будет виден на мили, а без огня ночи становились невыносимыми.
Они останавливались для отдыха на сухой земле, но в болотах понятие «сухой» весьма относительно. Сырость проникала сквозь одеяла и одежду, как бы они ни пытались с ней сражаться, пока Бернард не добыл достаточно шкур маленьких гаримов, из которых сделал матрас. Кто-то один должен был бодрствовать, поэтому они не могли спать вместе, согревая друг друга, так что, даже если Амаре и удавалось заснуть, она мучительно страдала от холода.
К тому же их преследовали бесчисленные насекомые – летающие, ползающие и плавающие, и Амаре постоянно приходилось стряхивать их с лица, рта, вытаскивать из носа и ушей. Казалось, они преодолевают бесконечный живой занавес.
С рассветом они вставали и двигались вперед.
Так проходил один бесконечный день за другим.
Хотя Бернард утверждал, что ему стало лучше, он больше не предлагал их вести, и Амара не раз замечала, как он трет глаза и виски, когда ему казалось, что она на него не смотрит. Первый консул продолжал спать, лишь ненадолго приходя в сознание, и если его лихорадка не прошла, то и хуже она не становилась.
Час назад они сделали привал, чтобы поесть, и во рту Амары все еще оставался привкус маслянистого мяса гаримов, когда она заметила какое-то движение впереди. Она замерла, подняла руку и оглянулась через плечо на Бернарда.
Они стояли по пояс в воде, и Бернард тут же положил свой лук и колчан со стрелами поперек плавающих носилок Гая и присел так, что над водой была видна лишь его голова. Амара последовала его примеру. Бернард бесшумно приблизился к ней, прищурился и посмотрел вперед.
Амара подняла руки и призвала Цирруса, приказав фурии преломить свет между ее ладонями. На мгновение воздух затуманился, потом все впереди стало четким и приблизилось.
По болоту шли трое мужчин. Они были одеты в плащи, брюки и сапоги из шкур гаримов, пестрые шкуры болотных ящериц сливались с коричнево-зелеными топями. Более того, Амара их бы и не заметила, если бы…
Она приказала Циррусу еще сильнее приблизить трех мужчин и сосредоточилась на том, который был впереди. Вокруг его шеи поблескивал гладкий металлический ошейник. При помощи своей фурии Амара даже сумела прочитать выгравированное на стали слово: Бессмертный. 
– Бессмертные, – прошептала она. – Это Бессмертные, Бернард.
Он ничего не ответил, но в его глазах Амара заметила тревогу. Порабощенных воинов доводили до безумия контролировавшие их магические ошейники. Бессмертные Калара стали причиной смерти дюжин граждан Алеры в Ночь красных звезд. Они обладали поразительной силой, совершенно не чувствовали боли и полностью отдавались службе на своего господина, Калара. Амара видела, как Бессмертные игнорировали удары мечей, поражавшие их в горло или отсекавшие конечности. Они были готовы получить ужасающие раны ради того, чтобы уничтожить людей, на которых им указал их господин.
– Вóроны, – пробормотал Бернард.
Через мгновение сквозь туман Амара увидела, что за спинами Бессмертных встают горы.
– Бернард, – прошептала она. – Я вижу горы.
Он глубоко вздохнул, и она почувствовала, как его рука коснулась ее спины.
– Как далеко?
– Десять миль? – предположила она. – Двенадцать?
Он кивнул:
– Близко.
– Патруль пройдет мимо нас, – сказала она. – Мы можем добраться до гор уже сегодня, если поторопимся.
Она уже начала движение вперед, когда рука Бернарда прижалась к ее животу и заставила остановиться.
– Подожди, – прошептал он.
– Чего? – спросила она.
– Если Калар прислал Бессмертных, значит он ждет нас здесь. Он бы не стал их сюда отправлять, если бы не придавал этому большого значения.
– Согласна, – ответила Амара.
– Этих часовых мы заметили, – продолжал Бернард. – Но меня больше беспокоят те, кого мы не видим.
Амара нахмурилась:
– Что же делать?
– Мы будем за ними наблюдать, – сказал он. – И ждать. Нам нужно выяснить, как часто появляются здесь патрули, потом мы постараемся найти способ проскользнуть между ними.
– Ждать? – Амара посмотрела на далекие смутные очертания гор. – Мы почти у цели.
– Сейчас мы не можем совершать ошибки, – твердо сказал Бернард. – Именно потому, что мы близки к цели.
– А я думала, ты боишься, что нас кто-то нагонит сзади.
– Так и есть, – кивнул он. – Но тем, кто идет за нами, приходится искать нас на протяжении долгих болотных миль и проделывать огромную работу. Бессмертные охраняют сравнительно небольшой участок.
– А что мы будем делать, если они нас нагонят, пока мы ждем?
– Примерно то же самое, что произойдет, если мы бросимся вперед и напоремся на отряд Бессмертных, сидящих в засаде, – ответил Бернард.
– Звучит вдохновляюще, – сказала Амара.
– Я никуда не могу тебя пригласить. – Он обвел рукой окружающую местность и осторожно оттолкнул проплывавшую рядом змею. – Каким бы чудесным ни было это место, ты всегда найдешь другое, которое будет чуть лучше.
Живот Амары задергался, и она тихонько рассмеялась, так что вокруг носа и рта пошли маленькие волны.
– Полно деревьев, – сказал Бернард. – Прекрасный вид. – Он хлопнул себя по уху, чтобы прогнать одну из жалящих мух. – Дружелюбные соседи.
– Ты меня знаешь, Бернард. Я из тех женщин, которые нуждаются в том, чтобы кто-то все за них делал.
В уголках его глаз появились морщинки, и он тихонько фыркнул от смеха:
– Вóроны, так и есть.
– У меня предложение, – пробормотал Гай. – Если, конечно, вы закончили друг друга развлекать.
Бернард искоса посмотрел на Амару, и его рука переместилась под поверхностью мутной воды.
Она схватила его за запястье и бросила на него свирепый взгляд, а ее щеки залила краска.
– Простите, принцепс, мы вас слушаем.
Бернард усмехнулся и вновь стал смотреть вперед.
Гай откашлялся:
– Я предлагаю подождать до заката, графиня, а потом стоит слетать на разведку. Скрытые посты легче заметить с воздуха.
– А если у них есть несколько рыцарей Воздуха? – спросил Бернард.
– В последнее время мы не ощущали воздушных потоков, – ответил Гай. – И даже если среди них есть рыцари Воздуха, графиня вполне способна позаботиться о себе. А пока мы можем наблюдать за передвижениями врага, оставаясь на месте.
Амара посмотрела на Бернарда, тот нахмурился и кивнул:
– Они уже знают, что мы где-то здесь. Возможно, стоит рискнуть, чтобы узнать, что нас ждет впереди. – Он бросил мрачный взгляд на окружавшую их воду. – Вот только ждать будет мокро.
– Мы можем по очереди отдыхать на носилках, – сказал Гай. – В воде я сумею стоять на одной ноге.
– Нет, – возразила Амара. – Так мы поступать не будем.
Гай заморгал:
– Прошу меня простить, графиня. Я полагаю, что мое состояние… – Он замолчал, снова раскашлялся, и ему пришлось закрыть рот руками, чтобы приглушить звуки. Наконец приступ прошел. – Возможно, ты права, – выдохнул он.
Началось долгое ожидание.
В течение дня патрули появлялись каждые два или три часа, всякий раз меняя направление движения. Последний прошел в двадцати ярдах от них, но Бернард применил магию дерева, и они остались незамеченными.
Наконец тени начали удлиняться.
– Я немного отойду в сторону, – сказала Амара. – Не хочу, чтобы они заметили место, откуда я взлечу.
Бернард кивнул и поцеловал ее в щеку.
– Будь осторожна, и удачи тебе.
Амара бесшумно отошла назад и обнаружила небольшой холмик, откуда было удобно взлететь. Она с гримасой стряхнула часть прилипшей грязи и только после этого призвала Цирруса. Ей пришлось напрячься, чтобы заставить фурию действовать, – мешала грязь, – но все же ей удалось отыскать слабый воздушный поток, и Амара поднялась на несколько тысяч футов, на максимальную высоту, с которой могла разглядеть детали.
Несколько мгновений она наслаждалась полетом, повернув лицо к солнцу, а потом попросила Цирруса высушить ее одежду. Она так давно оставалась влажной, что Амара успела забыть, как приятно находиться в сухом тепле. Воздух наверху был свежим и чистым, а главное, в нем отсутствовал отвратительный запах гниения. К тому же Амара уже и не помнила, когда она в последний раз так долго летала, и сейчас радовалась полету.
Потом она виновато вздохнула и заставила себя заняться делом. Бернард и Первый консул оставались в грязи. Она не имела права понапрасну тратить время. Она приказала Циррусу приблизить землю и подлетела к краю болот – садящееся солнце мешало врагу ее заметить.
Сначала Амара опасалась, что туман настолько ухудшит видимость, что ее разведка окажется бесполезной, но болота хорошо просматривались. Очень скоро поблизости от того места, где они прятались, она обнаружила три сторожевых поста.
Два находились на деревьях у самого края болот, а третий – за холмиком, насыпанным у основания мертвого дерева. Оттуда они могли заметить любого, кто выйдет из болот. Последний пост выглядел достаточно большим, чтобы вместить около дюжины человек, рядом с каждым постом были привязаны собаки.
Амара парила в небе еще некоторое время, чтобы все проверить, однако не осмелилась пролететь над врагами: если бы кто-то случайно посмотрел вверх, ее бы сразу заметили.
Когда солнце опустилось совсем низко, Амара вернулась к Бернарду и Гаю. Ей не удавалось их найти, хотя она и знала, где именно они должны находиться, пока Бернард не убрал магическую вуаль и не поманил ее. Она опустилась вниз и тихо рассказала обо всем, что ей удалось увидеть.
– Мы не сможем покинуть болота так, чтобы не пройти рядом с одним из постов, – сказала Амара в заключение. – Именно поэтому они их так и расположили.
– Собаки все усложняют, – заметил Бернард.
– Почему? – спросила Амара.
Бернард пожал плечами:
– Если я использую Брутуса, он сумеет их успокоить, когда мы будем проходить мимо, но я не смогу поддерживать вуаль. К тому же собаки способны выследить нас по запаху. Вуаль нас не защитит.
– А без вуали нам не удастся пройти мимо них незаметно, – печально сказала Амара.
– Скорее всего, – кивнул Бернард.
– Это не проблема, – пробормотал Гай. – Графиня, ты можешь соткать вуаль, а наш добрый граф Кальдеронский помешает псам поднять тревогу, и у него останется возможность стрелять, если потребуется кого-то быстро успокоить.
Бернард приподнял бровь, немного подумал и кивнул:
– Верно, но я не знал, что ты умеешь создавать вуаль, графиня.
– Но я… не могу. – Амара покраснела. – У меня обычно плохо получается. Конечно, я сдала выпускной экзамен в Академии, но с большим трудом. Мне никогда не удавалось соткать вуаль, способную скрыть сразу трех человек, да и удерживать ее я могла бы всего несколько мгновений.
– А у нас есть другие варианты? – поинтересовался Гай.
– Нет, если только вы не примете решение начать действовать прямо сейчас, принцепс, – мрачно сообщил Бернард.
Гай долго смотрел на восток, потом тряхнул головой:
– Еще слишком рано. Нам нужно сначала преодолеть первый горный перевал. – Он посмотрел на Амару. – Ты сказала, что получила очень низкие оценки за постановку вуали?
– Да, правитель. Летать у меня получалось гораздо лучше. Быть может, я не прикладывала достаточных усилий, когда мы проходили все остальное.
Усталый старик прикрыл глаза.
– Или, – пробормотал он, – тебе был нужен подходящий наставник. Начнем.

Глава 40

Несколько дней прошли для Тави совершенно незаметно. Нет, какой-то след остался, но все вокруг словно окутал туман. Подробности он узнал от Китаи позже. Но главное не вызывало сомнений: они тихо вышли из гавани столицы Алеры через два дня после того, как сумели вызволить Варга из Серой башни.
Демос откладывал отплытие до тех пор, пока не принял груз для перевозки по реке в Парсию, – корабль, который прибыл в порт, а потом отплыл без новых товаров, выглядел бы слишком подозрительно. Тави смутно воспринимал происходящее, сказывалось исцеление, которому он подвергся после завершения операции по спасению Варга. Однако он хорошо помнил разговор с матерью, который произошел, когда они прятались в реке под днищем «Слайва», а еще в памяти остался эпизод, когда он схватил Варга за ухо, словно тот был упрямой овцой, не желавшей, чтобы ее стригли. Еще он постоянно испытывал чувство неутолимого голода, Тави ел столько, сколько мог вместить его желудок, затем падал на койку и засыпал.
К тому времени, когда часы снова начали следовать один за другим естественным образом, они добрались до Парсии – вдвое быстрее, чем когда им приходилось плыть против течения. Демос избавился от груза, и вскоре они снова оказались в открытом море.
У Тави сразу началась морская болезнь.
Несколько дней спустя он вечером лежал на открытой палубе, наслаждаясь прохладным бризом, и жевал сухарь – его тошнота постепенно отступала. Арарис сидел рядом и дремал, прислонившись спиной к мачте и положив меч на колени. Тави уже начал снова получать удовольствие от жизни, когда люк, ведущий в трюм, распахнулся и на палубу выбрался Варг.
Тави молча смотрел, как он шагает к носу корабля. Огромный каним с черным мехом, более темным, чем вечерние тени, остановился и долго смотрел вперед, подставив лицо бризу.
Тави встал. Проходя мимо Арариса, он поднял руку, телохранитель протянул ему меч рукоятью вперед, и Тави захватил его вместе с ножнами. Подойдя к Варгу, Тави встал рядом с ним.
Каним искоса посмотрел на Тави и меч в его руке и что-то прорычал – так он выражал одобрение или веселье.
– Я был ранен, – сказал Варг, – смертельно ранен.
– Не совсем, – спокойно возразил Тави.
Варг поднял руку-лапу, выражая согласие на алеранский манер.
– И меня исцелила алеранская магия.
– Это сделала госпожа Исана.
– Твоя мать, – сказал Варг.
Тави удивленно посмотрел на канима.
Варг постучал когтем по кончику своего носа:
– У вас одинаковый запах.
Тави фыркнул.
Варг снова повернулся к морю:
– Почти такой же, как у Гая Секстуса.
Тави нахмурился.
Варг вновь издал низкое рычание-смех:
– Но я произношу это только для твоих ушей.
– Иногда мне кажется, что это было известно всем, кроме меня, – проворчал Тави. – Как давно ты знаешь?
– С той ночи, когда ты поднес нож к моему горлу.
– В тот момент у меня не оставалось выбора, – сказал Тави.
– Ты мог пренебречь долгом. Но ты этого не сделал. – Варг оперся мощными руками-лапами о планшир корабля, продолжая смотреть в море. – Почему ты спустился ко мне, когда я упал с крыши, алеранец?
– Потому что ты согласился следовать за мной, – ответил Тави.
– Я мог разбиться насмерть.
– Но был только один способ узнать наверняка – посмотреть.
– Ты мог погибнуть, – проворчал Варг.
Тави пожал плечами:
– Однако я уцелел.
Варг оскалил зубы:
– Я уважаю могущество Гая. Я уважаю его ум. Но более всего уважаю его за понимание роли лидера. – Он повернулся к Тави и склонил голову, как это делают алеранцы. – И я уважаю тебя, гадара. 
Тави наклонил голову в ответ:
– Ты ел?
Варг зарычал – теперь это определенно был смех.
– Ты научился вести за собой воинов. – Слова Тави его позабавили. – Матросы стараются не подходить ко мне близко. Я решил не брать у них еду.
Глаза Тави широко раскрылись – Китаи говорила ему о многочисленных ранах Варга и о том, какую сильную магию пришлось использовать Исане.
– Должно быть, ты очень голоден.
– Мне доводилось голодать и прежде.
Тави положил на поручни остаток сухаря рядом с рукой-лапой Варга.
– Съешь это, – сказал он. – Я позабочусь, чтобы тебе принесли что-нибудь более серьезное.
Варг взял сухарь и забросил его в рот. Зубы канима раскусили твердый сухарь, словно это был обычный хлеб. Варг недовольно пошевелил ушами, когда крошки застряли у него между клыками.
– Возможно, алеранцы крепче, чем я думал. – Он склонил голову набок, разглядывая Тави. – Госпожа Исана, – прорычал он. – Если уместно, я бы хотел поблагодарить ее за мастерство.
– А почему ты считаешь, что это может оказаться неуместным? – спросил Тави.
Варг вытащил когтем еще один кусочек сухаря изо рта.
– У вашего народа странные обычаи, касающиеся женщин и потомства. Мужчина может быть связан узами брака, но преследовать других женщин. Женщина может быть связана с мужчиной, но рожать детей от других, делая вид, что это потомство ее мужчины, а тот признает его своим. Мужчина и женщина могут жить вместе, родить ребенка, но, если все не зафиксировано по закону, ребенок от этого страдает.
– Страдает?
– Незаконность рождения, кажется, так это называется, – сказал Варг. – Бастард. И к тебе, ребенку из Дома Гаев, относились как к отверженному. Какая низость. Для меня все это не имеет смысла.
– Это… запутанно, – сказал Тави. – Даже по меркам алеранцев. Но если ты ее поблагодаришь за помощь, это будет вполне уместно.
Варг оскалил зубы и зарычал:
– Я не благодарю. Ваш народ нуждается в том, чтобы я остался живым и здоровым. Речь не идет о благотворительности.
– Ты прав, – ответил Тави. – Я выразился неточно. Будет уместным выразить уважение к ее мастерству.
Варг прищурился:
– У моего народа такие вопросы решают вожаки стаи.
Тави повернулся лицом к Варгу, положив руку на меч.
– Тогда я так и поступлю.
Из груди канима вновь вырвалось раскатистое рычание, он передернул ушами в знак согласия и снова стал смотреть на море.
– Тогда все в порядке.
– Что еще тебе нужно? – спросил Тави.
Варг согнул когтистые пальцы.
– Информация, – прорычал он.
– Я расскажу тебе все, что смогу, – ответил Тави после коротких раздумий.
– У меня есть потребность, – сказал каним.
– А если бы наши роли поменялись и я был пленником в твоей стране, ты бы поделился со мной информацией?
– Если бы мы поменялись ролями, алеранец, твоя кровь уже давно была бы перелита в кувшины. – Он забарабанил когтями по перилам. – И нет, я бы не стал делиться с тобой информацией. – Он коротко кивнул. – Расскажи, что сможешь, о моем народе здесь.
Тави коротко рассказал о событиях последних двух лет, умолчав о расположении алеранских войск, их возможностях, средствах передвижения и слабых местах.
Когда он закончил, рот Варга широко раскрылся, и Тави увидел подрагивающий розовый язык.
– Так Сарл умер от твоей руки?
Тави усмехнулся, не сводя глаз с моря.
– Этого могло бы не произойти, если бы Насауг его не подставил.
– Но ты понял, что происходит, – заметил Варг. – И воспользовался моментом.
– Да.
– И Сарл умер от твоей руки.
– Да.
– Насауг правильно поступил, когда назвал тебя гадарой , – пророкотал Варг.
– У меня есть теория, – заявил Тави.
Варг повернул к нему одно ухо.
– Флот вторжения появился при отчаянных обстоятельствах, – продолжал Тави. – Сарл сжег все корабли. Среди канимов произошло разделение. Многие приверженцы ритуалистов прибыли вместе с флотом, очевидно, они занимали доминирующее положение. – Тави нахмурился. – И с ними были мирные канимы. Я даже видел женщин и детей.
Когти Варга впились в перила.
– Это не были силы вторжения, – сказал Тави. – Я предположил, что это колонисты.
– Мне незнакомо последнее слово, – сказал Варг.
– Так называется группа, которая покидает родные места. Они берут с собой все необходимое, чтобы основать собственное общество и начать жить на новом месте.
Варг дернул ушами, показывая, что он понял.
– После ночной атаки Ворда на Первого консула Сарл исчез. Теперь мы знаем, что он покинул столицу на корабле и вернулся на родину. Мы охотились за ним неделями, но так и не нашли. – Тави прищурился и посмотрел на запад – в сторону дома Варга. – Королеву Ворда мы также не сумели отыскать.
Варг оскалил зубы.
– Сарл уже плел заговоры с Вордом. Полагаю, он забрал его с собой, когда сбежал. Вероятно, он вернулся домой и там его отпустил. Вполне возможно, как только Сарл понял, что происходит, он взял заложников, чтобы гарантировать сотрудничество Насауга и его воинов, украл все, что смог, и снова сбежал, рассчитывая, что договор с Каларом поможет ему одержать победу.
– Да, очень похоже на Сарла, – прорычал Варг.
Тави кивнул.
– Думаю, твой народ в опасности, – тихо заговорил Тави. – Вот почему Сарл сжег корабли. Он знал, что в противном случае Насауг вернулся бы обратно, чтобы защитить свою родину. Именно по этой причине Насауг строит новые корабли.
Варг промолчал, и Тави ничего не смог понять по его позе или жестам.
– Если это правда, алеранец, то дела у твоих врагов плохи. Зачем тебе помогать Насаугу вернуться и давать ему шанс защитить свой народ?
– Ты шутишь? – спросил Тави. – У меня здесь свой интерес. Если Ворд уничтожит твой народ, рано или поздно он придет сюда. Если я отправлю Насауга домой сражаться с Вордом, возможны два исхода. Вы сумеете их победить, и в таком случае Алера будет иметь дело со знакомым врагом, а ее положение не станет хуже. Если же Ворд уничтожит вас, в процессе борьбы он станет слабее, и Алере будет легче с ним бороться. В любом случае нам выгодно, чтобы твой народ покинул Алеру.
Варг задумался.
– Если ты прав, то у нас общий враг.
– Я прав, – спокойно сказал Тави. – Я знаю, что не ошибаюсь.
Каним искоса посмотрел на Тави:
– Что ты предлагаешь?
– Я возвращаю тебя Насаугу в Мастингс. Вы заканчиваете строить корабли и уплываете.
– Как просто, – сказал Варг. – На самом деле все гораздо сложнее, алеранец. Ты не пользуешься авторитетом, какого заслуживает твоя кровь. Ты сможешь убедить свои легионы прекратить сражаться? И позволить нам уплыть?
Тави стиснул зубы, но заставил себя признать правду:
– Я не уверен.
– И как ты собираешься этого добиться?
– Пока не знаю, – прищурившись, ответил Тави. – Но так оно и будет .
Варг не ответил.
Они стояли рядом и смотрели на погрузившийся в темноту запад, пока Тави вдруг не почувствовал, что ему вдруг стало холодно – без всякой на то причины.

Глава 41

– Мне это не нравится, Первое копье, – спокойно сказал Красс. – Это было слишком легко.
Они стояли на холме, среди развалин старого города, чье имя было давно забыто. Весьма вероятно, что город зачах после того, как всего в нескольких милях от него вырос процветающий порт Мастингс, и, чем бы он ни был когда-то, за прошедшие столетия здесь лишь изредка останавливались путешественники или случайно сюда забегал олень.
– Я был уверен, что они укрепляют это место, – сказал Маркус. – Но я рад, что нам не пришлось сражаться, чтобы завладеть им.
– Вот именно, – сказал Красс. – Они могли бы – им следовало  так сделать. Однако все произошло иначе.
– Канимы хорошие солдаты, – ответил Маркус. – Но они не идеальны. Существует множество причин, помешавших им использовать эти позиции против нас. Совершили они ошибку или просто не успели подготовиться к обороне, мы в любом случае остались в выигрыше.
– Все это звучит не слишком убедительно, – возразил Красс. – Ты и сам, Маркус, так думаешь.
– Неубедительно? – переспросил Маркус. – Только из-за того, что канимы оставили позиции, которые мы сможем очень сильно укрепить, чтобы атаковать город, который они должны удерживать любой ценой, не давая нам ни единого шанса его взять? В особенности когда они знают, как мы сильны в обороне? – Он фыркнул. – Что ж тут неубедительного?
Между тем Первый алеранский легион продолжал прочесывать улицы, осматривать разрушенные здания, проверять участки стен, окружавших город. Оба гвардейских легиона заняли позиции рядом с городом и начали строительство частоколов вокруг своих лагерей у подножия холма.
Послышался стук копыт, и Максимус въехал на своем жеребце в помещение, когда-то служившее гостиной. Он спешился, набросил поводья на остатки каминного дымохода, подошел к Крассу и отдал ему салют.
Красс отсалютовал в ответ.
– Ну? – спросил он.
– Их разведчики наблюдают за холмом, – ответил Максимус. – Канимы и конные мятежники. Мы их преследовали, но не слишком старались.
Красс кивнул брату:
– Город?
Глаза Максимуса заблестели.
– Я его видел.
– Насколько все серьезно?
– Три уровня земляных укреплений, – ответил Макс. – И еще внешняя стена. Создается впечатление, что раньше ее не было. Она окружает старые городские стены. И повсюду полно солдат.
Маркус тихонько присвистнул.
– Сколько? – спросил Красс.
– Двадцать тысяч на стенах, – ответил Макс. – Сколько находится внутри, трудно даже представить.
Красс сплюнул:
– Замечательно.
– Но есть и хорошая новость, – сказал Макс. – Они делают то, чего мы от них ожидали.
– В данных обстоятельствах это едва ли может служить нам утешением, – проворчал Красс. – Имея в запасе такое количество свободных рук, они могли отстроить развалины и заставить нас сражаться здесь.
– Может быть, они считают, что в этом нет необходимости, – предположил Максимус. – Они и так превосходят нас в численности. Если мы захотим их выманить, нам придется атаковать, а удобные позиции, к которым мы сможем отступить, не слишком нам помогут, ведь до них несколько миль.
Маркус проворчал что-то неразборчивое. Красс был очень молодым командиром, но вдумчивым и неторопливым по натуре, не склонным к принятию безрассудных решений, что свойственно людям его возраста. Возможно, его подход отличался излишним консерватизмом. Проведение военной кампании очень сложный процесс, требующий тщательной организации обоза, связи и внутренней политики, но порой возникали самые неожиданные и непредсказуемые сценарии развития событий.
Маркус хорошо знал мастерство Насауга, позволявшее тому выживать на вражеской территории, когда он оказывался отрезанным от помощи. К тому же в глобальном смысле противник превосходил их численностью. Только чрезвычайно умелый командир мог добиться таких результатов, но даже у выдающихся полководцев ресурсы не беспредельны. Возможно, Насауг их исчерпал.
И все же Маркус не мог не признать, что причины, побудившие Насауга оставить руины без боя, могли быть совсем не такими простыми.
– Планируй свои действия в соответствии с тем, что он может сделать, – посоветовал Маркус, – а не что сделает по твоему мнению.
Красс посмотрел на Маркуса и коротко кивнул:
– Когда Насауг оставил нам хорошую позицию, он получил возможность наверняка знать о двух вещах – где нас найти и откуда мы начнем наступление на Мастингс. – Он почесал кончик носа и нахмурился. – По нашим оценкам, у него около сорока тысяч солдат для обороны Мастингса, верно?
– Да, командир.
– Отлично, – сказал Красс. – Предположим, тридцать тысяч поджидают нас внутри стен. Однако он может оставить десять тысяч в поле, чтобы иметь возможность зажать нас в клещи.
Макс кивнул:
– И тогда мы окажемся в очень тяжелом положении.
– Однако десять тысяч его солдат не смогут разбить нас без помощи своих соратников, – сказал Маркус. – Особенно когда у нас будет укрепленный лагерь.
– Значит, у них имелась еще одна причина не оставлять развалины без боя.
Макс посмотрел на Красса.
– Ты слишком много думаешь, – обвиняюще сказал Макс.
Молодой командир пожал плечами.
– Я не могу себе представить, что Насауг будет спокойно сидеть за стенами и ждать нас, – сказал Красс. – Не исключено, что он намерен нанести удар по нашим позициям до того, как инженеры укрепят лагерь. Поэтому я хочу, чтобы пикеты кавалерии постоянно прочесывали территорию на расстоянии в четыре или пять миль от нового лагеря. Если кто-нибудь начнет движение в нашу сторону, я хочу знать об этом заранее.
Макс кивнул, отсалютовал и направился к лошади.
Но, прежде чем он успел ускакать, подъехал отряд всадников, сенатор и командиры обоих гвардейских легионов вместе с их обычным окружением.
Однако Маркус отметил, что среди них не было наемных телохранителей сенатора. Он не увидел ни Фригиар Наварис, ни остальных. Несколько дюжих гвардейцев держались рядом с Арносом – но не его банда наемных убийц.
Маркус посмотрел на Красса, который также обратил внимание на отсутствие наемников. Молодой командир нахмурился и нетерпеливо забарабанил большим пальцем по рукояти меча.
– Дон Красс, – сказал Арнос.
– Сенатор, – вежливо ответил Красс, салютуя командующему. – Добро пожаловать. Я не ожидал увидеть вас сегодня.
– Нет смысла терять время, – ответил Арнос.
«Что не мешало ему самому так поступать прежде», – подумал Маркус, но промолчал.
– Да, сенатор, – согласился Красс и подошел к Арносу, чтобы рассказать, что им удалось узнать о Мастингсе. – Я как раз собрался послать кавалерийские пикеты, если вы…
– Хорошо, – кивнул Арнос. – И пусть они не удаляются больше чем на милю или две. В противном случае мы можем их потерять, если они столкнутся с передовыми отрядами противника.
Красс ответил не сразу.
– Сенатор, со всем уважением, но мне представляется, что им лучше охватить бóльшую территорию. Да, риск увеличивается, но, если противник пойдет в атаку, они успеют нас предупредить.
– Благодарю за предложение, – ровным голосом ответил Арнос. – Однако противник не готов к новому сражению после недавних схваток с нами. Именно по этой причине они оставили руины города. Они знают, что будут разбиты в открытом поле, и хотят сохранить боевой дух своих солдат для обороны Мастингса. Если у них и остался отряд за его стенами, то едва ли он велик. Канимы защищают свои корабли. Они не станут использовать крупные соединения для рискованных операций.
– Звучит вполне логично, господин, – кивнув, ответил Красс. – Но нам следует контролировать поведение противника.
– Нам предстоит долгий путь до Калара, молодой Антиллус, – сказал Арнос, глаза его стали жесткими, но тон оставался веселым. – Нам потребуются наши всадники, чтобы встретить более серьезную угрозу с юга. Давай не будем понапрасну ими рисковать?
Выражение лица Красса оставалось нейтральным. Он коротко кивнул сенатору и отсалютовал:
– Есть, господин. – Потом он повернулся к Максу и сказал: – Пикеты вокруг лагеря на расстоянии в две мили. И не заставляй меня повторять это дважды.
Максимус отсалютовал и ускакал прочь.
Маркус молча стоял рядом, пока Арнос обсуждал порядок сражения с гвардейскими командирами, в то время как Красс мог бы продемонстрировать итоги долгих лет подготовки к наследованию титула своего отца. И хотя молодой человек мог внести несколько предложений, он помалкивал, пока Налус не поднял те же вопросы. Красс попытался обсудить разумный образ действий, но Арнос моментально заткнул ему рот. К концу совещания, которое заняло около часа, у них появился план осады города, имевший хоть какие-то шансы на успех.
Когда сенатор и его окружение собрались уезжать, Маркус подошел к лошади Налуса:
– Господин, вам лучше подтянуть эту подпругу. – Он оттолкнул ногу всадника, чтобы она не мешала затянуть ремни.
– Можешь ничего не говорить, – едва слышно пробормотал Налус. – Я знаю, все получилось слишком легко. Здесь что-то не так.
Маркус кивнул, закончил возиться с подпругой, хлопнул лошадь по крупу и отошел в сторону.
Красс и Маркус зашагали к южной границе развалин, где инженеры уже начали работы по усилению стен старого города.
– Две мили недостаточно, – проворчал Красс.
– Да, командир, – ответил Маркус. – Хорошо, что вы сказали Максимусу патрулировать на расстоянии четырех миль от лагеря.
– Я этого не говорил, – ответил Красс с едва заметной улыбкой. – Ты же при этом присутствовал.
Маркус фыркнул:
– Конечно, командир.
Красс в сопровождении Маркуса осматривал укрепления и обсуждал детали с трибунами инженерной когорты. Затем с трибунами Первого алеранского он спланировал завтрашнее сражение.
Красс отпустил офицеров из своей палатки.
– Маркус, тебя я попрошу задержаться.
Первое копье ждал.
– Ты обратил внимание на телохранителей сенатора?
– Да, командир, – ответил Маркус. – Точнее, на их отсутствие.
– Я попытался вспомнить, когда в последний раз их видел. Кажется, это было, когда мы стояли возле Отоса.
Маркус кивнул:
– Думаю, так и было.
– Нетрудно догадаться, какую работу могут поручить Фригиар Наварис, – тихо сказал Красс. – Если что-то случится с командиром, я это так не оставлю. И мне нужна твоя помощь, чтобы…
Снаружи донесся зов труб. К оружию! Закричали люди, послышался стук сапог по земле. Красс и Маркус переглянулись и вышли из палатки: вокруг царил обычный хаос – Первый алеранский готовился к схватке.
К ним подскакал Максимус, его жеребец был покрыт потом и тяжело дышал. Макс отсалютовал Крассу и спрыгнул с беспокойно перебирающего ногами коня.
– Я приказал готовиться к бою, – коротко сказал он. – У нас совсем немного времени.
– Для чего, Макс? – быстро спросил Красс.
– Ты оказался прав. Все слишком просто, – ответил Макс. – Канимы наступают – два крупных отряда приближаются с северо-востока и юго-востока, они должны сойтись здесь.
– Вóроны, – бросил Красс. – Сколько их?
– Насколько я понял, больше тридцати тысяч.
Красс, не сводивший взгляда с Макса, заметно побледнел.
– Как? Как они могли собрать столько солдат?
– Командир, – прорычал Маркус, – теперь это уже не имеет значения. Они здесь.
Красс сжал руки в кулаки и кивнул Первому копью.
– Собирай людей, спускайтесь к подножию холма, чтобы помочь удерживать оборону частокола, – приказал Красс. – Рыцари остаются на вершине, в резерве. Макс, сколько твоих всадников вернулось?
– Не слишком много, – ответил Макс. – Многие все еще в пикетах.
– Тогда ты будешь трибуном рыцарей, – сказал Красс. – Выполняй.
Макс отсалютовал, вскочил в седло и ускакал.
– Маркус… – сказал Красс.
Первое копье стукнул кулаком себя в грудь:
– Займемся делом, командир.

Глава 42

Исана смотрела, как «Слайв» подходит к причалам Феллкоува, маленького портового городка, расположенного на западном побережье Алеры, на много миль южнее Фаундерпорта и Элинарха. Город выглядел обветшалым, стены старых домов были замазаны смолой. Вплотную к причалу располагались таверны и бордели.
Рядом с Исаной стоял Эрен и улыбался.
– Вам не следует тревожиться, домина, – прошептал он. – Мы не задержимся здесь надолго.
Исана искоса посмотрела на Эрена и улыбнулась:
– Неужели это так заметно?
– С расстояния в лигу, – ответил Эрен. – Честно говоря, мне это место совсем не нравится.
– Так почему же мы решили высадиться именно здесь? – спросила Исана.
– Городок расположен близко к Мастингсу, – ответил Эрен. – Легионы почти наверняка там. Но даже если и нет, Насауг где-то совсем рядом.
– А почему тогда мы не отправились сразу в Мастингс?
Голос Демоса, появившегося на палубе, вклинился в их разговор.
– Канимы прибирают к рукам все корабли, которые входят в Мастингс, а я намерен сохранить «Слайв».
– Вот почему Феллкоув стал единственно возможным выбором, – сказал Эрен. – Канимов здесь нет. Тут все дело в запахе.
Исана изогнула бровь:
– Неужели они оставили город без охраны?
– Они попросту заплатили местному торговцу по имени Ибрас, чтобы он реквизировал корабли и сообщал им о любых перемещениях на море.
– И что помешает Ибрасу захватить «Слайв»? – поинтересовалась Исана.
– Он жадный человек, но ему дорога собственная жизнь, – ответил Демос.
– Я уже имел с ним дело, – добавил Эрен. – Он вменяем настолько, насколько этого можно ждать от такого рода людей.
С палубы сбросили причальные концы, и очень скоро «Слайв» пришвартовался. Исана обратила внимание, что рядом с каждым причальным канатом на палубе лежит топор с широким лезвием – на случай, если придется срочно выйти в море.
Корпус корабля ударился о причал, Демос кивнул Эрену и протянул руку:
– Ну вот и все.
Эрен вложил тяжелый кожаный кошелек в руку Демоса и кивнул:
– Приятно иметь с тобой дело.
– Я всегда с удовольствием работаю с курсорами, – ответил Демос. – Они вовремя платят и почти никогда не пытаются убить меня потом.
Тави вышел из каюты для пассажиров в доспехах и при оружии. За ним в таком же виде появился Арарис. Тави кивнул и улыбнулся Исане, потом подошел к люку, ведущему в трюм, и что-то прорычал на канимском. Из глубин корабля донесся ответный рык, и появился Варг. Огромный каним наморщил нос и что-то прорычал. В ответ Тави расхохотался. Варг счел ниже своего достоинства ступать на сходни. Он оперся одной рукой о поручни и легко перепрыгнул на причал.
«Конечно, легко  понятие относительное», – подумала Исана.
Портовые крысы замерли на мгновение, уставившись на Варга. Тот потянулся, затем нарочно зевнул, показав полный рот клыков. Портовые крысы поспешно вернулись к своим обязанностям.
Когда Тави шел мимо Исаны к мосткам, она спросила:
– Что он сказал?
– Что рад убраться с корабля, – ответил Тави. – Он сказал, что на нем пахнет мокрыми людьми.
Исана заморгала:
– Я… не поняла. – Она посмотрела на канима. – Он пошутил?
– Я не знаю, – сказал Тави и бросил на Варга мрачный взгляд. – У меня нет уверенности. Извини. – Он поспешно подошел к каниму.
Китаи спустилась с мачты и спрыгнула на палубу. За время путешествия у нее начали отрастать волосы, и теперь голову покрывал ровный белый ежик, служивший дополнением к роскошной гриве. Она ослепительно улыбнулась одному из матросов, мускулистому молодому парню со свежим порезом на подбородке. Тот вздрогнул и сделал вид, что очень занят.
– Однажды я сняла рубашку, а алеранцы думают, будто это означает приглашение к спариванию, – прошептала Китаи Исане.
Исана посмотрела вслед уходящему матросу:
– Почему ты мне не рассказала раньше?
– Ничего особенного не случилось. Он начал ко мне приставать. Я ему отказала.
Исана приподняла бровь:
– Понятно. А разве обязательно проливать кровь, когда ты отказываешь?
– Вот здесь, – сказала Китаи и провела пальцем по подбородку. – А в другом месте не видно, сейчас я тебе покажу… – И она начала вытаскивать рубашку из штанов.
Исана вздохнула и положила руки на плечи Китаи:
– Потом, дорогая. А сейчас давай покинем корабль.
Она повернулась к Китаи и протянула ей плащ, который держала в руках.
Китаи, которая была явно довольна собой, взяла плащ, набросила его на плечи и накрыла капюшоном волосы, неизменно привлекавшие внимание.
– Я не вижу причин для маскировки, – заметила Китаи. – Ведь с нами каним.
Исана надела свой плащ.
– Ну, так доставь мне удовольствие.
– Это совсем просто, – не стала возражать Китаи.
Арарис, также надевший плащ и капюшон, подошел к Исане с сумкой на плече. Он протянул сумку Исане, и она ее взяла. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, глаза Арариса вспыхнули, и он поклонился Исане:
– Вы готовы?
Исана ощутила реакцию Китаи – она все поняла, и девушку это позабавило.
– Ну, думаю, она  готова, – с хитрой улыбкой заявила Китаи.
– Китаи! – свирепо зашипела Исана, которая мгновенно покраснела.
– Столько шума из-за того, чтобы все получили отдельные комнаты. Я могла бы поселиться со своим алеранцем, а ты – со своим. И все стали бы счастливее.
– Китаи!
– Впрочем, тогда мы бы всё делали не так быстро, – продолжала Китаи, склонив голову и оценивающе глядя на Арариса. – Насколько хорошо он владеет своим ртом?
Арарис выглядел заметно более потрясенным, чем в тот момент, когда получил ужасную рану в живот.
– Госпожа, – пробормотал он. – Прошу меня простить. – Он поспешно сбежал по сходням и присоединился к Тави.
Китаи весело рассмеялась:
– С алеранцами так просто.
– Ты бесстыдница! – запротестовала Исана, но почувствовала, как ее губы расползаются в улыбке.
– Конечно, – согласилась Китаи. – А чего еще можно ждать от неграмотных варваров. – Она поджала губы и задумчиво посмотрела на Тави, который о чем-то напряженно беседовал с Эреном. – Мой алеранец не знает.
– Верно, – ответила Исана.
– И ты бы хотела, чтобы он ничего не узнал.
– Да.
Китаи слабо улыбнулась:
– После смерти моей матери Дорога иногда встречался с другими женщинами. Я была тогда совсем молодой и считала, что он предает ее память. Мне было больно.
Исана содрогнулась, ощутив боль потери, исходящую от Китаи. Очевидно, смерть матери потрясла девушку, если она испытывала такие сильные чувства через столько лет.
– Теперь я стала лучше все понимать. Моя мать умерла. И Дорога не должен до конца жизни оставаться в одиночестве. Но тогда мне было трудно удерживать эту мысль в голове.
– Я ему расскажу, когда у него будет поменьше забот, – пообещала Исана.
– Тогда я ему не скажу, – кивнув, проговорила Китаи. – Однако не стану лгать, если он меня спросит, но до тех пор постараюсь не привлекать его внимание к вашим отношениям.
– Спасибо, Китаи.
Китаи кивнула:
– Но расскажи ему поскорее. Когда мы в следующий раз остановимся на постоялом дворе, все можно будет организовать лучше.
Они сошли с корабля и присоединились к остальным, после чего направились к человеку по имени Ибрас, которого упоминал Эрен.
Они вошли в порт на закате солнца, а сейчас уже заметно стемнело. В Феллкоуве было совсем немного заговоренных фонарей – более того, городские фонари начисто отсутствовали. Свет горел лишь возле домов или таверн, принадлежащих богачам. Грязные улицы не были вымощены камнем, укрепленным при помощи магии, или хотя бы обычным булыжником. Сточные воды струились по канавам вдоль обочин, воняло отвратительно.
Когда они углубились в город, плечи Варга опустились ниже, он повернул голову набок, словно пытался найти хоть какую-то защиту от вони.
В городе имелась всего одна улица, которая, извиваясь, шла от моря к пологому склону холма. Эрен вел их к огромному дому, который когда-то выглядел респектабельно, возможно, служил резиденцией магистрата или мелкого графа. Но белый камень потемнел от погоды и солнца, бóльшая часть окон была выбита. Небольшой садик перед домом густо зарос сорняками и куманикой.
Эрен подошел к дому, вытащил нож и несколько раз постучал рукоятью по двери из дешевого дерева. Ее не так давно заменили, но на поверхности остались многочисленные вмятины от рукоятей других кинжалов.
Довольно долго ничего не происходило.
– Возможно, нам стоит войти? – спросил Тави.
– О вóроны, нет, – быстро ответил Эрен. – Это паршивая идея. – Он снова принялся колотить в дверь. – Ибрас! – закричал он. – Мне нужно с тобой поговорить, у меня есть деньги!
Внутри дома послышались шаги, и вскоре дверь распахнул огромный мужчина в грязной рубахе. У него был низкий лоб и толстая шея. Когда-то он лишился части верхней губы, и теперь скалился в вечной ухмылке.
– Сигги, – с улыбкой сказал Эрен. – Ибрас дома?
Голос великана был немного невнятным, но оказался неожиданно приятным.
– Уже поздно, Аппиус. Он же говорил тебе, что в это время спит.
– Я готов сделать так, чтобы он не пожалел о потраченном времени.
– И это я уже слышал, – завил Сигги.
Эрен протянул великану пару монет, и Исана увидела, как в свете одинокого фонаря блеснуло золото.
– Я готов сделать так, чтобы он не пожалел о потраченном времени, – повторил с теми же интонациями Эрен.
– Заходите, – сказал Сигги, спрятал монеты в карман и провел их в комнату, где, очевидно, раньше принимали гостей. В центре находился большой, давно не действующий фонтан с бассейном. Вода в нем была темной и вонючей. Сигги немного помедлил, когда в дом вошел Варг, которому пришлось еще сильнее нагнуть голову. Сигги посмотрел на канима.
– Ждите здесь, – сказал великан. – Сейчас я его приведу.
– Очаровательно, – прошептал Тави Эрену, когда Сигги ушел.
– С ними нужно разговаривать на их языке, – ответил Эрен.
– Аппиус? – спросил Тави.
– В этой части Алеры у каждого два или три имени. И если ты не обзаведешься парочкой, то никогда не будешь здесь своим.
– Но можем ли мы верить Ибрасу? – спросил Тави.
– Абсолютно, – ответил Эрен. – Он обязательно сделает то, что выгодно Ибрасу больше всего.
Тави кивнул, оглядывая темную комнату.
– Мне это не нравится. Если бы у нас была другая возможность добыть лошадей…
– Ее нет, – твердо ответил Эрен.
Тави тихонько простонал:
– И все равно.
Снова послышались шаги, появился новый источник света. Первым шел Сигги, в одной руке он нес заговоренный фонарь, в другой здоровенную дубинку. За ним следовал мужчина, чуть выше среднего роста, хорошо сложенный, в рыжих волосах и бороде поблескивала седина. Он был в богатой одежде, какую обычно носят сенаторы или известные граждане, но мятой и в пятнах – Исана надеялась, что они от вина.
– Аппиус, – сказал Ибрас и зевнул. – Я только что закончил очень приятное вечернее развлечение, а потому не могу до конца выразить, насколько не вовремя ты появился.
Исана сосредоточилась на Ибрасе. И хотя его тон был скучающим и слегка возмущенным, его истинные эмоции не имели ничего общего с раздражением.
Он был напряжен. И напуган.
– Ты посредник, Ибрас, – ответил Эрен. – И все хотят встречи с тобой посреди ночи – или рядом с ярко пылающим костром. Другого не бывает.
– Настанет день, когда твой язык доведет тебя до беды, Аппиус, – с мрачной угрозой сказал Ибрас.
Эрен снял с пояса кошелек и позвенел монетами.
– Я бы и сам убрался отсюда, чтобы тебя не беспокоить. Мне нужны лошади.
Ибрас нахмурился и закатил глаза:
– Сигги.
Великан протянул руку, и Эрен бросил ему кошелек. Сигги высыпал монеты на ладонь, посмотрел на них, убрал их обратно, кивнул и передал кошелек Ибрасу.
– Выбирать особенно нечего, – предупредил Ибрас. – Свободные алеранцы забрали все, что сумели найти.
– Что у тебя есть? – спросил Эрен.
И они начали торговаться из-за лошадей.
Пока шел торг, Исана все отчетливее чувствовала разницу между манерами Ибраса и истинным состоянием его разума. На самом деле в этом не было ничего необычного. Большинство людей способны лицемерить в подобных ситуациях. Этого требуют элементарные правила вежливости. Но с тех пор, как они оказались в море, где обитают левиафаны, ее способность к водяной магии обострилась, и Исана теперь могла различать самые тонкие нюансы человеческих эмоций. Ибрас не просто старался скрыть свои истинные чувства. Он действительно был сильно встревожен, ему хотелось поскорее избавиться от незваных гостей, и страх становился все сильнее.
– Ты кого-то ждешь, – неожиданно вмешалась Исана.
Разговор прекратился, и к ней обратились глаза всех присутствующих.
Она не собиралась произносить эти слова вслух, но жребий был брошен. Исана шагнула вперед, посмотрела в глаза Ибрасу и спросила:
– Кого ты ждешь, Ибрас? Почему простая сделка так тебя пугает?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил Ибрас.
Тави прищурился и переглянулся с Исаной.
– Ты потеешь, Ибрас, – сказал Тави. – А ведь вечер такой приятный и прохладный.
Арарис, остававшийся неподвижным, пока Исана говорила, резко взмахнул рукой. Его меч покинул ножны, клинок ударил в пустой воздух.
Полетели голубые искры, из ниоткуда хлынула струя крови, испачкавшая пол и богатые одежды Ибраса. Раздался крик боли, и появился высокий стройный мужчина в доспехах и с мечом. Клинок Арариса прошел сквозь его доспехи, как нож сквозь сыр, и между металлическими пластинами появилась щель – рана была ужасной. Мужчина с криком упал, уронил меч и попытался удержать вываливающиеся наружу внутренности.
Исана сразу его узнала. Это был один из телохранителей сенатора.
Из чего следовало…
Послышался скрежет ломающегося камня, и ближайшая к ним стена начала падать внутрь. Исана увидела, как Арарис прыгнул назад, на Тави, отталкивая его подальше от рушащихся обломков, закричал, упал и оказался под кусками белого мрамора.
Исана поняла, что падает назад, и сообразила, что Китаи схватила ее за платье и оттащила, спасая от дождя каменных обломков. Эрен прыгнул вперед, к Ибрасу, сделал кувырок, а когда снова оказался на ногах, один из его ножей уже вошел по рукоять в горло Ибраса.
Сигги повернулся и прыгнул на Эрена, повалив маленького курсора на пол. Он схватил его за горло огромными ручищами, и Исана увидела, как покраснело лицо Эрена.
Она перекатилась и поднялась на колени, потом протянула руку к бассейну с гнилой водой и призвала Рилл.
Струя воды вылетела из бассейна и ударила в изуродованное лицо Сигги, наполнив его глаза, нос, рот и уши. Великан запаниковал, отпустил Эрена и поднял руки, пытаясь защититься от воды.
Эрен изогнулся и сбросил с себя Сигги. Но еще до того, как великан оказался на полу, второй, острый как бритва нож курсора полоснул Сигги по горлу.
Его ужас обрушился на Исану, накрывая ее слой за слоем, как лавина. Он оказался особенно сильным из-за того, что Исана была связана с умирающим. Однако она не отпускала водяное щупальце до тех пор, пока судороги Сигги не прекратились и он не затих. И тут же исчез ужас.
Исана всхлипнула, отпустила Рилл и начала подниматься на ноги, призывая Тави. В этот момент кто-то нанес удар по заговоренному фонарю, он поднялся на столбе огня, а в следующий миг комната погрузилась в полную темноту.
По комнате заметались искры, клинок встречался с клинком, и на миг Исана увидела Арариса, чьи ноги все еще были прижаты обломками стены, а над ним стоял крупный мускулистый мужчина – еще один телохранитель сенатора, – подняв над головой огромный боевой молот.
Исана закричала. Вновь наступила темнота, Исана не видела цели, поэтому сделала единственное, что оставалось, – при помощи Рилл подхватила всю воду, оставшуюся в бассейне, и швырнула ее в человека, который собирался убить Арариса.
Раздался громкий всплеск и удивленный крик. Новая вспышка показала Исане лежащего на полу мужчину и кашляющего Арариса.
Затем чья-то железная рука схватила ее за волосы и потянула назад, одновременно холодная сталь коснулась ее горла. Исана застыла.
Атаковавший ее человек и Исана некоторое время стояли неподвижно, пока не раздался холодный женский голос:
– Зажгите свет и доложите.
Кто-то зажег два заговоренных фонаря и поставил их на пол, и Исана смогла увидеть, что происходит.
Арарис лежал на полу, его ноги все еще оставались до колен засыпаны камнями, пустые руки были раскинуты в стороны, над ним стоял мужчина с длинным мечом, кончик которого касался его горла.
Мужчина с огромным молотом поднял глаза – именно он зажег фонари.
– Арезиус мертв, – спокойно сказал он. – Как и двое местных. Мы взяли двух пленных.
Женщина, державшая Исану, спросила:
– Сципио? Каним?
Мужчина с молотом сглотнул:
– Они ушли.
Пленившая Исану женщина резко дернула ее за волосы и заставила упасть на спину. Острие меча коснулось щеки, и Исана обнаружила, что смотрит в лицо Фригиар Наварис.
Наварис выглядела ужасно. Кожа на лице шелушилась и сходила слоями, словно она получила сильный ожог. Короткие волосы обгорели, на руках и плечах также остались следы сильных ожогов.
– Домина, – пробормотала Наварис, – назови мне одну причину, которая помешает мне убить вас обоих. Прямо сейчас.

Глава 43

Тави не ощущал чувств Ибраса, пока тот разговаривал с Эреном, но его это не удивляло. Его собственное владение водяной магией все еще оставалось достаточно слабым по сравнению с настоящим заклинателем фурий воды, вроде его матери. Тем не менее он испытывал тревогу и, когда Исана начала задавать Ибрасу вопросы, был готов ее поддержать.
А потом начал двигаться Арарис, его меч вылетел из ножен и пустил кровь мужчине, который держал воздушную вуаль, делавшую его невидимым. Он медленно, но верно подбирался к ним, и прежде всего – к Тави.
Тави обнажил меч, одновременно почувствовав, что земля содрогается у него под ногами – кто-то черпал оттуда силу, а потом он услышал, как огромная кувалда врубается в ближайшую стену и пробивает ее, словно она сделана из воска. Стена разом рухнула под напором фурий земли, усиливших удар молота.
Тави едва успел сообразить, что происходит, когда Арарис врезался ему в грудь, отбросил назад и спас от обломков падающей стены. Телохранитель закричал, когда сотни фунтов камня упали на него.
Тави вскочил на ноги в тот момент, когда мимо пронесся Эрен, ощутил, как сгущается вокруг воздух, и повернулся как раз вовремя, чтобы успеть принять на свой клинок удар меча. Зазвенела сталь, и Тави оказался лицом к лицу с Фригиар Наварис.
Кожа на ее лице отслаивалась, очевидно, она прошла через исцеление, но глаза оставались такими же холодными, а клинок двигался с прежней быстротой. Наварис мгновенно восстановила равновесие и вновь устремилась в атаку.
У Тави не осталось времени на раздумья о защите и уроках Арариса. Только инстинкт помогал парировать смертельные комбинации, и ему с огромным трудом удалось уйти от последнего выпада, неожиданно направленного ему в живот. Одновременно его другая рука, двигаясь, словно по собственной воле, врезалась Наварис в зубы, когда она наклонилась вперед, пытаясь достать Тави. В последний момент она успела отвести голову назад, и удар получился недостаточно сильным, но в ее глазах загорелась холодная ярость.
Тави пришлось отступать под градом ударов, которые на него обрушились. Его контратаки были слабыми, и Наварис парировала их почти с презрением. Сердце Тави отчаянно колотилось от охватившего его ужаса. Он с огромным трудом отбивал новые и новые удары, которые становились все более опасными. То, что Наварис до сих пор не сумела его достать, казалось ему необыкновенной удачей.
Наварис взвыла, и ее клинок стал двигаться еще быстрее и в другом ритме. Тави внезапно обнаружил, что он теряет тот инстинктивный ритм, который помогал ему защищаться.
Наконец, когда он не успел восстановить равновесие после особенно опасного выпада, глаза Наварис засверкали, она отбила его меч в сторону и приготовилась нанести смертельный удар.
– Алеранец! – закричала Китаи.
Он увидел, как ее меч, вращаясь, промчался мимо, брошенный с силой, утроенной фуриями земли. Он пролетел в трех футах от Наварис…
…и разбил единственный заговоренный фонарь.
Комната погрузилась в темноту.
Тави упал на пол и ощутил, как меч Наварис рассекает воздух в том месте, где он только что стоял.
Наварис выругалась, и он почувствовал, что она стала двигаться медленнее, пытаясь обнаружить, где находится Тави, где его меч. Схватка продолжалась в темноте. Кто-то метался рядом. Закричал мужчина, Тави слышал, что кто-то обменивается тяжелыми ударами. Затем Наварис зашипела, и Тави почувствовал, как ее меч приближается к нему – холодная смертельная сталь, ведомая безумным желанием убивать.
Она нанесла страшный удар, усиленный фуриями и ее обезумевшим разумом. Тави понимал, что должен встретить его всей своей силой, в противном случае меч Наварис разнесет его клинок на куски – и тогда ему конец.
Он развернулся, вложив в удар весь свой вес, чтобы встретить клинок Наварис, полностью сосредоточившись на своем мече.
Клинки скрестились, зазвенела сталь – в воздухе повисла пронзительная нота, ослепительным каскадом рассыпались искры, и Тави увидел всю комнату. Наварис, чьи зубы скрипят от ненависти. Китаи с разбитой губой борется с мужчиной в доспехах за обладание мечом. Стоящая на коленях Исана, чье лицо искажает холодная ненависть – Тави никогда не видел такого лица у матери, – тянет руку в сторону судорожно бьющегося на полу мужчины, чье лицо полностью скрывает грязная вода.
Потом вновь стало темно, Тави отступил на несколько шагов и замер, стиснув зубы. Остальные нуждались в его помощи, но он не осмеливался даже двинуться в их сторону. Звук шагов позволит Наварис сообразить, где именно он стоит, а если он не будет полностью сосредоточен на ней, то не сумеет отразить ее атаку.
И вновь меч Наварис устремился к нему, и он отразил ее выпад. Когда последовала новая вспышка, Тави увидел, что человек в доспехах отброшен в сторону, а Варг стоит над Китаи с поднятыми руками. Эрен неподвижно лежал на полу. Тело Арариса изогнулось от усилий или от боли, он пытался высвободить ноги из-под обломков.
Тави отступил на два шага и замер, мысленно проклиная все на свете и дожидаясь следующей атаки Наварис.
Он был совершенно не готов, когда огромная рука опустилась ему на плечо, и только волна знакомого мускусного запаха канима помешала Тави повернуться и в панике нанести удар мечом.
– Алеранец, – прорычал Варг, – все кончено. Пойдем со мной.
– Уходи, – прошептал Тави.
Варг продолжал держать Тави за плечо и указывал ему направление. Тави ничего не оставалось, как довериться каниму. Если бы он проверял, куда ставит ноги, то Наварис могла бы его догнать и прикончить, но у нее не было поводыря, и она не могла преследовать Тави вслепую. Поэтому Тави побежал за Варгом.
Они выбрались на относительно светлую улицу, за ними тут же появилась Китаи, которая несла на плечах Эрена.
Тави завернул за угол дома, и теперь их никто не мог увидеть со стороны входа.
– Эрен, – выдохнул Тави.
Китаи осторожно положила на землю неподвижное тело. Маленький курсор едва дышал, казалось, он втягивает в себя воздух через тоненькую соломинку, в горле у него что-то клокотало. На шее появились уже потемневшие синяки, возможно, трахея была раздавлена. Его взгляд остекленел, грудь мучительно поднималась и опускалась, ему явно не хватало воздуха.
– Что будем делать? – спросила Китаи.
– Ему необходим водяной маг, – сказал Тави.
Варг опустился на колени рядом с Эреном и посмотрел на его горло.
– Дайте перо, – прорычал он.
– Что? – спросил Тави.
Китаи скинула с плеча мешок и быстро вытащила из него перо.
Варг взял его, быстрым движением когтей сломал так, что остался кончик длиной в два дюйма. Потом посмотрел сквозь перо на свет и прищурился.
Затем он наклонился и одним когтем вскрыл горло Эрена.
Тави вскрикнул и потянулся к запястью канима. Варг зарычал:
– Сейчас нет времени на глупости.
Тави бросил на Варга взгляд, кивнул и присел рядом на корточки.
Варг ввел коготь в рану, а затем удивительно мягким для столь огромного существа движением вставил перо в рану.
Эрен содрогнулся и сделал глубокий вдох. Воздух прошел сквозь полое перо и вышел обратно, когда курсор сделал выдох. Затем его дыхание выровнялось, через несколько мгновений он заморгал, и его глаза прояснились.
– Оно грязное, – прорычал Варг. – Но у меня не было времени его почистить – он мог умереть. Быть может, твоя колдунья сможет обработать рану позднее. – Он взял руку Эрена и положил его пальцы на торчащий кусочек пера. – Держи его. Если перо выйдет, ты умрешь.
Лицо Эрена исказила гримаса боли, но он кивнул Варгу.
– Мы должны вернуться за ними, – прошептала Китаи.
Тави поднял руку.
– У нас есть всего один меч на всех, а они взяли заложников, – прошептал он в ответ. – Если мы вернемся, они используют Арариса и Исану против нас. Если только не убьют сразу.
Китаи оскалила зубы, ей нечего было возразить.
Тави нахмурился, пытаясь найти выход, потом кивнул и посмотрел на Варга:
– Ибрас сказал, что у него есть лошади. Они должны быть недалеко. Возьми с собой Эрена и Китаи и отыщи лошадей.
– Ты не можешь вернуться туда один, – прошипела Китаи.
Тави посмотрел ей в глаза и сказал:
– Мы не сможем освободить их силой. Кроме того, нам в любом случае необходимы лошади, но они не позволят Варгу к ним подойти. Эрен также не сможет с ними справиться. Так что идите, прямо сейчас.
Китаи нахмурилась, но встала и протянула Эрену руку. Варг поднял голову, принюхался и уверенно побежал в выбранном направлении. Китаи и Эрен пошли за ним.
Тави снял пояс, наклонился и сбросил доспехи на землю. Несмотря на то что доспехи могли защитить его во время схватки, они не позволяли двигаться бесшумно. А сейчас скрытность была важнее всего.
Он снова надел пояс с мечом и в темноте прокрался в дом Ибраса, где присел на корточки возле разбитого окна, у входа в гостиную. Там горели два небольших заговоренных фонаря, озарявших комнату тусклым оранжево-красным светом.
– Домина, – тихо говорила Наварис, – назови мне одну причину, которая помешает мне убить вас обоих прямо сейчас.
В животе у Тави возникло жуткое ощущение, и он положил ладонь на рукоять меча. Если до этого дойдет, он атакует, но не будет смотреть, как она убивает его мать и его друга.
– Ты меня слышишь, домина? – снова заговорила Наварис. – Это не риторический вопрос. Если есть какие-то причины вас не убивать, тебе стоит о них сказать.
Тави вытащил меч из ножен на два дюйма.
– Полагаю, это зависит от некоторых обстоятельств, – спокойно и уверенно ответила Исана.
Тави снова застыл.
– О чем ты? – спросила Наварис.
– Насколько велика твоя верность сенатору.
Молчание.
– Я знаю, кому он служит, – продолжала Исана. – Инвидия Аквитейн является также и моим патроном. Сомневаюсь, что она будет благодарна Арносу за то, что он вмешался в мою работу. Мне даже страшно подумать, какой будет ее реакция, если он твоими руками покончит со мной.
И снова молчание.
– Я почти год потратила на то, чтобы отменить рабство от имени госпожи Аквитейн и Лиги Дианы, – продолжала Исана. – В последние шесть месяцев я посещала разных членов Лиги и собирала средства и припасы для лагерей беженцев. Жены всех графов, патрициев и консулов отсюда и до Ривы встречались со мной и давали деньги, а теперь я направляюсь в Элинарх. Ты уверена , что хочешь отвечать за мою смерть?
– Ты лжешь, – сказала убийца.
– А ты можешь себе позволить сделать такое предположение? – В тоне Исаны появилась искренность. – Ты хочешь принять такое решение за Арноса, Наварис?
Тави почувствовал, как его губы растягиваются в улыбку.
– А телохранитель? – спросила Наварис. – Зачем мне сохранять ему жизнь?
– Он друг Сципио, – ответила Исана. – Ты не сможешь его использовать, если убьешь. А так – он заложник.
– Но он перестанет представлять для меня угрозу, если я его прикончу, – пробормотала Наварис.
– Тут я не стану с тобой спорить, – сказала Исана. – Я бы его боялась. Особенно на твоем месте.
– Особенно на моем месте? – очень тихо спросила Наварис.
– Да. Он может доставить немало неприятностей. Ведь ты победила в большем количестве дуэлей, чем Арарис Валериан. Ты убила куда больше вооруженных противников, чем он. Однако я считаю, что ты прожила всю жизнь в его тени. У него такое громкое имя. И сколько бы ты ни доказывала, он останется лучшим для всех. – Она немного помолчала, давая Наварис время осмыслить ее слова. – И если ты сразишься с ним и проиграешь, то сомнений не останется ни у кого.
Тави придвинулся к окну так, чтобы наблюдать за происходящим внутри. Исана сидела на полу между трупами Ибраса и телохранителя сенатора. Она смотрела на Наварис так спокойно и уверенно, словно они пили чай в столице. Арарис все еще лежал, засыпанный осколками каменной стены, а второй телохранитель сенатора держал острие меча у его горла.
Исана не сводила взгляда с лица Наварис, и Тави понял, что его мать использует водяную магию, чтобы считывать реакции Наварис и выбрать оптимальную стратегию разговора.
– Конечно, – добавила Исана, слегка наклонившись вперед, – если ты убьешь его здесь, то у тебя никогда не будет шанса победить Арариса. И ты не сможешь доказать всем, что являешься лучшим клинком Алеры. Тогда как, если ты вернешь его своему господину живым, он почти наверняка прикажет тебе от него избавиться.
Наварис застыла на месте, не сводя глаз с Исаны.
– Ты лучше, чем он, – продолжала Исана. – Ты приколола его к палубе «Мактиса», как насекомое, и, если бы он не сбежал, все было бы кончено. Ты знаешь, что сможешь его победить в поединке. Почему ты не хочешь дать себе шанс навсегда стереть его имя и заменить своим? – Исана слегка нахмурилась, и Тави услышал нотки сочувствия в ее голосе, а в глазах появилась печаль. – Что еще у тебя есть?
Ноздри Наварис раздувались, правая рука внезапно задрожала, дыхание заметно ускорилось.
Затем она пришла в себя. Веки слегка опустились, прикрыв глаза.
– Тандус, – пробормотала она. – Армениус. Свяжите их. Мы возьмем их с собой.
Огромный воин, который разбил молотом стену, наклонился над Арарисом, заломил ему руки за спину и связал толстым кожаным шнуром.
Второй воин покачал головой.
– Разве мы не попытаемся отыскать Сципио? – спросил он.
– Его зовут не Сципио, – спокойно сказала Наварис. – Речь идет о Тави из Кальдерона.
Она шагнула к Исане и с ошеломляющей быстротой ударила ее по щеке тыльной стороной ладони, мать Тави упала на пол.
Ладонь Тави сомкнулась на рукояти меча, но он сдержал приступ ярости, оставаясь в тени.
– И мы не станем его искать, – спокойно добавила Наварис. – Он сам пойдет за нами.

Глава 44

План работал безупречно, и это заставляло Амару нервничать.
Под руководством Гая она потратила вечер и утро следующего дня, заметно улучшив свою способность держать вуаль. Нет, она не узнала ничего принципиально нового, просто Гай показал ей другие подходы. У него была удивительная способность видеть слабые и сильные стороны ее магии, и он научил Амару по-новому использовать сильные стороны ее таланта.
Когда солнце поднялось высоко в небо, Амара уже могла удерживать вуаль почти десяти футов в ширину, прикладывая при этом лишь немногим больше усилий, чем при полете.
– Превосходно, – с улыбкой сказал Гай. – Вероятно, твоим наставником был мастер Виркани.
– Да, – улыбнувшись, ответила Амара. Она и представить себе не могла, что сможет удерживать такую большую вуаль, не затрачивая особых усилий. – Точно. Он был не в восторге от моей работы. За исключением полетов.
– Ограниченный старый козел, – пробормотал Гай, с трудом подавив кашель. – Он принадлежит к школе, считающей, что все варианты использования фурий уже опробованы, а потому не следует искать новые подходы, если тот, который ему известен, достаточно хорош.
– Мне и в голову не приходило, что свет можно представить как поток ветра, – призналась Амара. – Я умела его слегка преломлять, чтобы видеть дальше. А на потоках ветра я могу концентрироваться целый день.
– Управление фуриями – прежде всего воображение, а уж потом концентрация, – пробормотал Гай. – Имей это в виду, когда попытаешься сделать что-то новое при помощи фурий, графиня. Воображение. Иные способы представления твоих целей. Меня совершенно не удивит, если ты сумеешь на довольно высоком уровне управлять погодой. Если захочешь.
Амара удивленно заморгала:
– Правда?
– Несомненно.
– Нам бы не помешал легкий ветерок, который отогнал бы насекомых, – пробормотал Бернард и прищурился, глядя сквозь траву на местность, которую патрулировал враг. – Я все еще не уверен, что ночь не самый лучший вариант для нас.
– Конечно нет, – сказала Амара. – Именно ночью они будут нас ждать. Они выставят больше часовых, которые постараются быть более внимательными, в то время как днем они будут менее осторожными и слегка расслабятся.
Бернард нахмурился и кивнул:
– Но если один из них нас заметит, у них будет отличное освещение для прицельной стрельбы.
– А мы увидим, куда бежать, если только ты не предпочитаешь бегать по незнакомой местности в темноте.
Бернард прикусил губу:
– Получается, что у нас нет хороших вариантов?
– Именно так, – устало пробормотал Гай.
Бернард кивнул:
– Тогда почему бы нам не выйти прямо сейчас?
– Ладно, – выдохнула Амара.
Бернард взял носилки с Гаем и кивнул Амаре. Потом он прикрыл глаза, и земля под его ногами слегка дрогнула, движение было таким слабым, что Амара его заметила с трудом. Через мгновение дрожь повторилась, потом еще – в ритме биения сердца.
Амара тихонько призвала Цирруса и почувствовала, как свет вокруг них слегка изменился, когда она соткала вуаль. Мир за ее пределами затуманился, цвета сместились, контуры деревьев превратились в расплывчатые пятна света. Так вуаль, созданная заклинателями фурий воздуха, отличалась от вуали фурий дерева. Вуаль фурий дерева скрывала заклинателя тогда, когда рядом были тени и растения, которыми можно манипулировать. Воздушная вуаль не нуждалась в подобных условиях, но она пропускала лишь небольшое количество света, и в результате мир снаружи казался погруженным в мутную морскую воду.
– Готово, – тихо сказала Амара. – Бернард?
– И я готов, – ответил он.
Они зашагали к позициям врага, Амара чуть впереди. У них ушел остаток дня, чтобы добраться до края болот, где наконец местность начала подниматься. Амаре захотелось затаить дыхание, когда они приблизились к первому из скрытых постов. Они прошли так близко, что смогли уловить запах дыма от костра и упоительный аромат свежеиспеченного хлеба. Желудок Амары едва не выпрыгнул из-под ремня, и даже лицо Гая погрустнело.
И только после того, как Амара сделала еще несколько шагов, она заметила собак, огромных мощных животных, которые находились чуть в стороне от лагеря. Они спали на солнышке и, вероятно, не проснулись благодаря нежной, медленной пульсации земли, вызванной фуриями Бернарда.

Им удалось пройти мимо первой засады так, что никто ничего не заподозрил.
Со второй засадой все прошло так же. Они медленно миновали дерево, на котором прятались часовые, и, казалось, никто их не заметил. Амара и Бернард все тем же спокойным шагом прошли еще несколько ярдов по благословенно твердой земле, все время поднимаясь в гору.
«Неужели все будет так просто?» – подумала Амара. Она представляла себе десятки вариантов, при которых все шло прахом, но ни один из них пока не случился. Впрочем, она не сомневалась: что-то обязательно пойдет не так. Что-то всегда идет не так. И все же они продолжали спокойно продвигаться вперед, и Амара нервничала все сильнее.
Она вдруг ощутила свежий ветерок, принесший аромат хвои, и ей захотелось запеть.
И тут позади них затрубили охотничьи рожки.
Они обернулись, чтобы посмотреть на болота, и Бернард выругался:
– Должно быть, один из патрулей нашел наши следы. Теперь они пойдут за нами.
Как ни странно, но Амара сразу успокоилась. Конечно, это означало, что очень скоро за ними в погоню бросится множество безумцев, но теперь она была в знакомой стихии.
– Ладно, какие у нас варианты?
– Они весьма ограниченны, – ответил Гай и снова кашлянул.
– Я не могу нести носилки и одновременно стирать наши следы, – сказал Бернард. – Нам нужно бежать к горам. Приближаются сумерки. Если к наступлению ночи мы все еще будем на свободе, то успеем доставить Гая в нужное место.
Амара кивнула:
– Тогда бежим.
Она повернулась и побежала вперед, вверх по склону, сбросив вуаль. Враг все равно уже знал, что они здесь. А поддержание вуали отнимало энергию, которую лучше использовать для других целей. Бернард не отставал, хотя и тащил носилки Гая, и Амара слышала его тяжелое дыхание.
Они продолжали подниматься в гору, ивы и папоротник болот уступили место елям и соснам. Охотничьи рожки по-прежнему звучали у них за спиной, и Амаре показалось, что они постепенно приближаются.
Она никогда не любила бегать, но долгие недели путешествия укрепили ее ноги, а Циррус заботился о том, чтобы она не задыхалась. В результате в первый час ее мышцы практически не болели, и она могла бежать с довольно высокой скоростью.
Щиколотка, которую ей повредил гарим, несколько раз отозвалась болью, и Амара ставила эту ногу с особой осторожностью, но, очевидно, прошло достаточно времени, чтобы оправиться от травмы. Амара продолжала держать заданный ею темп.
Бернард не отставал, несмотря на тяжелую ношу, и, хотя его дыхание становилось все более затрудненным, ни разу не сбился с шага.
Амара обнаружила утоптанную тропу, ведущую в горы, и помчалась по ней. Тени удлинялись по мере того, как солнце садилось у них за спиной. Она продолжала бежать еще полчаса и уже чувствовала, что руки и ноги начинают дрожать от усталости.
Но только после того, как Амара услышала охотничьи рожки не только сзади, но и впереди, она замедлила бег, обернувшись через плечо на Бернарда.
– Да, – задыхаясь, сказал Бернард. – Удивительно, что у них ушло так много времени.
Он остановился, тяжело дыша, и Амара пожалела, что не может облегчить его дыхание при помощи Цирруса, но она не знала, как сокращаются его мышцы, и могла только навредить.
Бернард огляделся по сторонам и нахмурился, потом поставил носилки на землю, глядя на уходящий вверх склон, золотой в лучах закатного солнца.
– Они двигаются быстро. Верхом. У нас всего несколько минут. – Он потянулся к носилкам и пробормотал: – Прошу меня простить, принцепс. – И вытащил свой лук.
– Верхом, – пробормотала Амара.
Она наклонилась, чтобы проверить Гая, пока Бернард натягивал тетиву. Первый консул побледнел от боли. Он слабо улыбнулся Амаре.
– Едва ли у меня есть право так говорить, но на сегодня с меня хватит беготни, – с трудом пробормотал он.
– Просто отдыхайте, – сказала Амара и осторожно оттащила носилки в сторону, чтобы укрыть их под ветвями ели. Потом она подошла к мужу. – Мне нужно кое-что знать.
– Да, – сказал Бернард. – Я был совершенно серьезен, когда говорил, что никогда не делал этого с другими женщинами.
Она слегка шлепнула его по плечу:
– Займемся делом, граф Кальдеронский. Ты способен успокоить животных. Но ты ведь можешь вызвать у них тревогу?
Он состроил гримасу:
– Напугать лошадей? Ненавижу такую работу. Лошади – это большие сильные животные. Если их как следует напугать, они могут сильно пострадать.
– Они скачут, чтобы нас убить, – заметила Амара.
– Всадники, но я сомневаюсь, что лошади испытывают такие же сильные чувства.
Амара внимательно посмотрела на мужа, и на ее губах появилась слабая улыбка.
– Ты можешь убивать вражеских рыцарей, стрелять по консулам, нападающим с воздуха, сражаться с существами из кошмаров и побеждать сразу трех гаримов, размером с пони. Однако не желаешь пугать лошадей.
Казалось, Бернард растерялся. Он развел руки в стороны:
– Мне нравятся  лошади.
Она наклонилась к нему и поцеловала.
– Мне нужно, чтобы ты это сделал.
Он поморщился, но кивнул.
– Ты знаешь, сколько их? – спросила Амара.
Он коротко кивнул и приложил пальцы к земле.
– Восемь, – ответил Бернард после небольшой заминки. – А в нескольких милях за ними еще один отряд, он заметно больше.
– Значит, первая восьмерка – это те, кто сидел в засаде. Остальные спали.
– Да, дорогая, – сказал Бернард, и по его губам пробежала улыбка. – Ты права.
Амара поглядела на садящееся солнце:
– Я хочу нанести удар по ним и забрать две лошади. Верхом, в темноте, мы сможем уйти дальше.
– Лошади даже в темноте найдут дорогу к своим конюшням, – ответил Бернард и посмотрел на носилки Первого консула. – Он не сможет скакать верхом. А в темноте, по такой местности, мы не сумеем удерживать носилки между нашими скакунами.
– Нам и не потребуется, – возразила Амара. – Ты помнишь, как вытащил меня во время Второй кальдеронской битвы?
Неожиданно Бернард ухмыльнулся. Амара тогда слишком устала, чтобы совершить полноценный полет, а в небе было полно вражеских рыцарей Воздуха. Чтобы догнать группу людей, которых они преследовали, он воспользовался своим превосходным знанием фурий долины для путешествия по движущейся земле – такое было доступно лишь тем, кто обладал его мастерством. Амара не могла за ним угнаться, тогда она создала подушку из воздуха, которая подняла ее над землей, а ему осталось лишь привязать Амару к себе ремнем.
– Может получиться, – сказал он. – Но мы будем сильно шуметь.
– Не так сильно, как тебе кажется. Я смогу приглушить часть звуков.
– И как долго ты сумеешь продержаться? – спросил Бернард.
– Столько, сколько потребуется.
Сверху снова раздалось пение рожков, и им ответил далекий зов снизу. На этот раз Амара даже заметила движение за деревьями.
– Ладно, – тихонько сказала она. – Вот что я хочу сделать.
Первый всадник, вылетевший на тропу, не имел ни одного шанса. Амара сняла вуаль, когда он находился в двадцати футах, и к тому моменту, когда он увидел Бернарда, стоявшего с натянутым могучим луком, избежать гибели было уже невозможно. Стрела графа Кальдеронского вошла ему в переносицу и выбила его из седла, словно он получил удар копьем. Вспыхнувший стальной ошейник подтвердил, что он один из Бессмертных.
Второй всадник закричал и поднял копье, но больше ничего не успел сделать: Амара накрыла его  вуалью, лишив ориентировки и наполовину ослепив. Он заколебался, придержал поводья, и в этот момент в него врезалась лошадь второго всадника, заржавшая от страха, она почуяла запах горячей крови.
Лошади и люди рухнули на землю, конское ржание стало пронзительным. Животные бились в панике, фурии земли Бернарда так их напугали, что часть Бессмертных вылетела из седел, другие пытались удержаться на спинах внезапно обезумевших от ужаса животных, разбежавшихся во всех направлениях.
Бернард не терял времени. Выбитый из седла Бессмертный вскочил на ноги с мечом в руке, и его глаза возбужденно заблестели, когда он повернулся к своей жертве. Но тут стрела вошла ему в голову, и он рухнул на землю. Третий Бессмертный поднял круглый щит, чтобы защитить лицо. Бернард выстрелил ему в бедро, сломав кость, и он тут же рухнул как подкошенный. Прежде чем он успел прийти в себя, Бернард всадил вторую стрелу ему в шею, и в воздух брызнул фонтан крови. Воин пошатнулся и, несмотря на страшные раны, сделал два шага вперед, но упал и остался неподвижно лежать на земле.
Амара не осмеливалась приблизиться к последнему Бессмертному. Она неплохо владела мечом, но знала, что не сможет оказать сопротивление безумцам Калара и едва ли ей удастся его прикончить, не получив серьезных ранений.
Поэтому быстрым движением руки она убрала вуаль и бросила ему в лицо Цирруса, чтобы лишить врага воздуха.
Он шагнул вперед с поднятым мечом, покачнулся, Амара держала свое оружие наготове, но ловко отступила назад, сохраняя дистанцию между ними. Лицо Бессмертного порозовело, потом покраснело, он двигался все менее уверенно, лицо стало пурпурным. Наконец его губы посинели, грудь отчаянно вздымалась. Амара чувствовала, как он тщетно пытается втянуть в себя воздух – Циррус этого не позволял.
Он упал с широко раскрытыми глазами и больше не пытался дышать.
Амара несколько мгновений смотрела на него.
А потом ее вырвало на тропинку.
Она так и осталась стоять, наклонив голову вперед, упираясь руками в колени и пытаясь прийти в себя.
Рука Бернарда коснулась ее плеча.
– Я… – выдохнула она. – Я никогда… я умела, но никогда… Я думала, он потеряет сознание, и тогда я могла бы его отпустить, но он продолжал сопротивляться …
Он сжал ее плечо.
– Проклятые вóроны, – прошептала она. – Какой ужасный способ убить человека.
Бернард убрал руку с ее плеча и протянул фляжку с водой.
– Любовь моя, – сказал он. – Время.
У них за спиной снова затрубили охотничьи рога.
Амара зажмурилась, кивнула и выпрямилась. Взяв фляжку, она прополоскала рот и сделала несколько глотков. Бернард медленно двинулся вперед, в сторону двух лошадей, на которых он не воздействовал своей магией. Это были лошади, скакавшие первыми, – самые быстрые в отряде. Бернард нежно заговорил с ними, и Амара вновь уловила медленный ритм успокаивающей магии земли. Через минуту он уже взял в руки поводья обеих лошадей и подвел их к Амаре.
Она вскочила в седло, а Бернард вытащил носилки Гая из-под елей. Затем он привязал их к седлу лошади Амары.
Амара повернулась, сосредоточилась на носилках и приказала Циррусу поднять их в воздух. Через несколько секунд носилки Гая оказались на высоте восемнадцати дюймов над землей.
На этот раз первым поехал Бернард. Он накрыл их вуалью, и они поскакали через быстро темнеющий лес. Амара следовала за мужем, за ней плыли по воздуху носилки, а поток воздуха стирал следы. Конечно, это не помешает людям Калара их отыскать, но они не смогут понять, какова численность беглецов и как быстро они двигаются. Преследователи не получат никаких полезных сведений, которые позволили бы им сделать разумный выбор. К тому же они будут вынуждены замедлить движение, чтобы не потерять след, особенно после наступления ночи.
Бернард вел их на север, и вскоре тени начали сгущаться, лес становился все более непроходимым. Бернард свернул на восток, в сторону гор, описывая дугу, а в темноте все еще звучали охотничьи рога Бессмертных.
Вечер плавно перешел в сумерки, сумерки – в ночь. В тусклом свете двигаться становилось все опаснее, и Бернард придержал своего скакуна, они перешли на шаг, и теперь лошади сами выбирали дорогу. Постепенно становилось все прохладнее. Начала сказываться усталость, и Амара дрожала от холода и изнеможения.
Она ужасно хотела спать. Упасть с лошади и лежать неподвижно. Однако цеплялась за луку седла и ехала все дальше – ей казалось, что она провела в седле уже целую неделю. Месяц. Год.
Но тут лошади выехали из леса, и Бернард удовлетворенно крякнул.
Амара подняла голову. В звездном свете было трудно что-то разглядеть, хотя ее глаза уже давно приспособились к темноте. Казалось, половина звезд исчезла. «Наверное, их скрывают тучи», – подумала Амара. Оставалось надеяться, что дождя не будет.
А потом она поняла, что  находится перед ней, и сердце у нее забилось быстрее.
Каларские горы величественно вздымались ввысь, и их громадные пики отбрасывали тень на половину звездного неба.
– Здесь слишком мало растительности, чтобы я мог скрыть нас вуалью, – прошептал Бернард. – С этих пор, если нас увидят, выбора не будет. Как ты хочешь это сделать – быстро или медленно?
Зубы Амара стучали, но она сумела ответить:
– Быстро, у меня почти не осталось сил.
Бернард вздохнул и кивнул:
– Ну, тогда вперед.
И он пустил уставшую лошадь легким галопом, Амара последовала за ним. Они мчались по тропе в темноте, и Амару вновь охватила тревога. Только после того, как они некоторое время скакали по ровному участку, она поняла причину.
Она больше не слышала рогов Бессмертных.
Сначала вспыхнул свет, больно ударив по глазам в горной ночи. Лошади так сильно устали, что не могли запаниковать по-настоящему, они лишь закинули головы и начали нервно гарцевать. Амара подняла руку, пытаясь закрыть глаза от света – это были огромные заговоренные светильники, которые иногда используют во время осады, – и почувствовала, как дрогнул Циррус.
Носилки с Первым консулом рухнули на землю.
Амара съежилась в седле и увидела, как справа к ней что-то приближается, попыталась ударить его ногой и почувствовала, что кто-то вцепился в нее мертвой хваткой и стащил с коня на землю.
Бернард взревел, и она услышала, как запел его лук. Амара повернула голову и успела увидеть, как стрела, выпущенная ее мужем, пробила грудь одного из Бессмертных. Однако тот даже не замедлил шага, схватил Бернарда за пояс и сбросил на землю. Бернард развернулся во время падения и схватил врага за горло. Магия фурий усилила его хватку.
Бессмертный схватил Бернарда за кисти…
…и медленно развел их в стороны.
Проклятые вóроны.
Бессмертные рыцари.
Глаза Бернарда широко раскрылись, он стиснул зубы и напряг все силы, но тщетно. Внезапно Бессмертный резко повернулся и бросил мужа Амары лицом вниз на землю, захватил в замок его руку и одним мощным движением вывихнул плечо.
Бернард закричал от боли.
Амара заметила других воинов, все они были в полной броне, на шеях блестели стальные ошейники Бессмертных. Амара с тоской огляделась. Свет и в самом деле исходил от огромных заговоренных светильников, которые заранее доставили сюда на лошадях. Повсюду были люди в доспехах. Не двадцать, тридцать или пятьдесят – сотни . Все Бессмертные, ведомые рыцарями.
По холодной каменистой почве застучали сапоги. Несколько кулаков в тяжелых перчатках ударили в грудь. Пара сапог остановилась перед глазами Амары, и она подняла взгляд.
Над ней стоял молодой человек. Он был немногим выше среднего роста, очень худой и грязный. В его глазах таилось нечто жуткое, но сейчас оно пряталось за презрением, гневом и раздражением. Амаре потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать молодого офицера, – это был Калар Бренсис Минорис, сын и наследник консула Калара.
– Не могу поверить своим глазам, – сказал он. – И это  отряд лучших воинов, отправленных бывшим Первым консулом с северным ветром? Из-за этого  отец заставил меня ползать по проклятым болотам?
Бренсис покачал головой, словно до сих пор не мог поверить в происходящее, потом почти небрежно ударил Амару по лицу рукой в латной перчатке. Мир вокруг побелел от боли. Удар получился таким сильным, что ее шея повернулась набок.
– Я мог бы спать в постели,  – прорычал Бренсис. – А вместо этого едва не отморозил яйца и чудом не сошел с ума от скуки, устраивая ловушку с целой когортой рыцарей, и для чего ?
Амара почувствовала кровь на языке и с трудом приподняла голову.
Бренсис сплюнул и ударил ее по щеке.
– И я здесь для этого ? – оскалился он, схватил Амару за волосы так, что ее шея обнажилась, а другой рукой вытащил кинжал. – Ради двух жалких воров? Ради двоих? Двоих! 
И тут все вокруг озарилось светом.
Он омыл спину и плечи Амары внезапной волной тепла и цвета, словно кто-то убедил севшее солнце снова подняться над горами. Свет заставил появиться огромную черную тень, накрывшую горы, – по сравнению с ним сияние магических светильников потускнело.
Бессмертные, рыцари и простые солдаты удивленно закричали. Бренсис побелел, сделал шаг назад и поднял руку, чтобы защитить глаза, отпустив Амару и застонав от страха.
А потом раздался голос.
Голос говорил спокойно и почти нежно, но он отражался от неба и камня, звенел глубиной и могуществом, какого не слышали горы с тех дней, когда произошло их огненное рождение, голос, в котором звучал острый смех, когда он отвечал наследнику Калара на его вопрос.
– Троих, – проговорил Гай Секстус, Первый консул Алеры.

Глава 45

Низкий сочный голос Гая прокатился по горам и вернулся назад оглушительным эхом. И хотя он почти шептал, голос исходил от самих камней, и Амара не сомневалась, что он слышен на расстоянии в несколько миль во всех направлениях.
А когда голос стих, на ярко освещенном склоне горы воцарились молчание и полнейшая неподвижность. Сотни Бессмертных застыли на месте, прикрывая руками глаза и инстинктивно присев на корточки. Бренсис, широко раскрыв рот, как выброшенная на берег рыба, смотрел мимо Амары.
Рыцарь, державший Бернарда, отступил назад одновременно с Бренсисом, и граф Кальдеронский медленно сел с белым от боли лицом. Его плечо было вывернуто под неестественным углом. Он обменялся взглядами с Амарой, но оба молчали, не осмеливаясь привлекать внимание врагов к себе.
«Как странно», – подумала Амара, сидевшая на каменистом склоне, измученная, в окружении сотен врагов – несколько долгих мгновений никто не двигался и не говорил.
Потом с губ Бренсиса слетел истерический крик:
– Атакуйте! Атакуйте! Убейте их всех!
И снова все изменилось.
Сотни Бессмертных в блестящих ошейниках издали воинственный вопль, послышался шорох смертоносной стали, покидающей ножны. Они бросились вперед, и грохот их сапог был подобен грому.
Амара оказалась рядом с Бернардом, безоружная и слишком слабая, чтобы призвать на помощь свою фурию воздуха. Она почувствовала, как Бернард нашел ее руку, и их пальцы переплелись.
Оба отвернулись от устремившихся к ним Бессмертных, чтобы посмотреть друг на друга, и тут краем глаза Амара увидела Первого консула, который поднял руку и произнес единственное слово:
– Нет.
Одно слово, отразившееся от самых глубин гор.
Раздался грохот, более низкий, чем крики Бессмертных, но перекрывший топот их сапог. Это были отрывистые звуки, похожие на скрежет пилы, вгрызающейся в дерево.
Амара повернулась и увидела, как все Бессмертные, все как один , внезапно содрогнулись. Их шеи резко повернулись, раздался звук ломающихся костей.
А потом все упали замертво.
Все до единого.
Одна секунда – и отряд размером в две или три когорты, только что жаждавший их крови, был уничтожен. Бессмертные со сломанными шеями корчились на земле и умирали.
Амара обернулась, чтобы посмотреть.
Гай Секстус парил на высоте в десять футов, его поддерживал тщательно контролируемый воздушный поток – внизу не шевельнулась ни одна песчинка. Его окутывало оранжево-золотое пламя осеннего заката, превратившее его серебристо-белые волосы в бронзу. Все следы усталости и возраста, которые появились на его лице во время путешествия, исчезли. Он сжимал в правой руке огненный меч, на лбу сияла огненная диадема. Глаза стали яркими и жесткими, лицо казалось высеченным из гранита, и Амара невольно склонила голову, прижав руку к отчаянно бьющемуся сердцу.
Она видела, как рыдает от ужаса Бренсис, потом услышала, что дрожащая рука извлекает меч из ножен.
– Мальчик, – сказал Гай, и его голос стал мягче, в нем появилось сочувствие, – у тебя есть выбор. Ты можешь встать рядом с отцом против меня. Или сохранить жизнь.
Бренсис что-то залепетал, но в следующее мгновение собрался с силами.
– Я тебя не боюсь, – прохрипел он.
– Конечно боишься. И правильно делаешь, – сказал Гай.
Одновременно с чистого ночного неба в землю с ревом ударил бело-синий столб молнии и прожег в камнях дыру величиной с могилу на расстоянии пяти футов от ног Бренсиса.
– Даю тебе последний шанс сохранить жизнь, – сказал Гай, и в его голосе уже не осталось жалости. – Выбирай.
Бренсис зарыдал, и его меч со звоном упал на каменистую землю. Он повернулся и побежал, его сапоги скользили, но он не останавливался, пока не скрылся из виду.
Амара медленно поднялась на ноги и помогла встать Бернарду.
– Ну, какое облегчение, – сказал Гай.
И с этими словами он без всяких церемоний опустился на землю. Одновременно исчез окружавший его свет, потухли и заговоренные светильники на склоне горы.
– Облегчение, принцепс? – спросила Амара.
Из темноты прозвучал усталый голос Гая:
– Насколько мне известно, юный Бренсис неплохо владеет фуриями, а мне сегодня еще многое предстоит, и я бы не хотел тратить силы, чтобы разделаться еще и с ним.
– Принцепс? – спросила Амара.
– После того как я прикончил стольких сразу, еще один… – В голосе Бернарда слышалась боль.
Гай прошептал что-то, вспыхнул один из светильников, такой яркий, что Амара сумела разглядеть высокую фигуру Первого консула, стоявшего возле тела одного из Бессмертных.
– Это вовсе не люди, – пробормотал он. – У людей есть воля, добрый граф. У людей есть выбор.
Он посмотрел на Амару, сделав небольшую паузу, чтобы придать вес своим словам.
– Калар выращивал эти существа так, что с самого детства они были привязаны к проклятым ошейникам, – продолжал Гай. – Он отнял у них волю и возможность выбора. Люди, которыми они могли бы стать , умерли намного раньше сегодняшней ночи. Это были животные. Он совершил ужасающее деяние, однако я могу лишь сожалеть, что он не поступил так же с большим количеством своих легионеров. Тогда сегодня все было бы значительно проще. – В голосе Первого консула появилось напряжение, и он заговорил быстрее: – Будем считать, что нам повезло: Калар сделал ошейники из одного материала.
Амара заморгала:
– Вы хотите сказать… Бессмертные могли бы…
– Убить меня? – спросил Гай и пожал плечами. – Может быть. В некотором смысле, я не более могущественен, чем любой консул.
Амара заморгала:
– Но, принцепс… несколько мгновений назад я видела…
– Не обязательно быть всемогущим, чтобы победить врага, если ты способен создать видимость своей силы в сознании противника. – Он слабо улыбнулся. – Я и в самом деле имел возможность уничтожить всех, но всякое могло произойти, да и число врагов имеет значение, как это произошло, когда мой с… – Его голос дрогнул, он закрыл глаза, откашлялся и закончил: – Как случилось с моим сыном.
Амара молча смотрела в лицо Гая. Даже его многолетняя привычка к самодисциплине не могла скрыть боли, и Амаре вдруг стало жалко старика.
Гай тряхнул головой и подошел к Амаре и Бернарду. Он положил одну руку на ее плечо, а другую – на плечо Бернарда. Бернард зашипел от боли, затем раздался щелчок, и граф Кальдеронский выругался.
– Вот так, – пробормотал Гай. – Попробуй пошевелить плечом.
Бернард кивнул и осторожно повел плечом.
– Пока еще болит, – сказал он через несколько мгновений. – Но оно мне подчиняется.
Гай кивнул и осторожно сжал предплечье Амары. Она вдруг почувствовала облегчение и прилив энергии, усталость и боль тут же исчезли. Она вздрогнула, таким приятным было это ощущение.
– Посмотрите туда, – пробормотал Гай, кивая на восток.
Амара повиновалась. Дюжины, сотни полос зеленого цвета замерцали в небе, поднимаясь от земли извивающимися потоками, похожими на сияющий дым. Они образовали симметричную сетку, каждое звено было удалено от другого на мили.
– Магические часовые Калара, – пробормотал Гай. – Теперь он знает, где я нахожусь. Полагаю, он понял, что я намерен сделать. Прямо сейчас Калар собирает всех рыцарей, имеющихся в его распоряжении, и отдает приказы легионерам перехватить нас – так что у нас совсем немного времени.
Амара кивнула:
– Что мы должны делать?
Гай перевел взгляд с Амары на Бернарда:
– Прикрывайте меня. Мне бы очень не хотелось, чтобы мы проделали весь этот путь только для того, чтобы получить стрелу в спину, когда мы почти достигли цели.
С перевала послышался бой барабанов, и камни издали тихий стон, предвестник маршевой песни легиона.
– Принцепс, – предупредил Бернард, – я не уверен, что справлюсь с таким количеством врагов.
– Его силы разбросаны на большие расстояния, и у него под рукой осталось не слишком много рыцарей и легионеров, – ответил Гай. – Именно по этой причине нам так долго удавалось оставаться незамеченными.
– Так-то оно так, принцепс, – возразил Бернард. – Но пятьдесят тысяч или пять – для меня нет разницы.
– Я понимаю. Ты должен следить только за рыцарями. Остальные не будут представлять опасности.
Амара тихонько ахнула:
– Я поняла.
Гай кивнул, и его глаза сверкнули.
– Ты поймешь.
До них долетела маршевая песня Каларанского легиона.
Гай повернулся к склону, прищурился и поднял над головой правую руку. Последовала вспышка, и на кончиках его пальцев возник ослепительный огонь. Он сжал ладонь на рукояти огненного меча.
Амара подняла свой меч и встала слева от Гая. Бернард занял позицию справа, наложив стрелу на тетиву лука.
На перевале появился новый отряд противника – несколько когорт легионеров, марширующих в четком порядке. Войско быстро приближалось.
– Оставайтесь у меня за спиной, – предупредил Гай. – Прямо за ней.
И с победным криком безнадежно уступающие в численности Первый консул и его воины устремились в самоубийственную атаку на наступающий легион.

Глава 46

За два года сражений после битвы за Элинарх Маркус и Первый алеранский легион никогда не видели, чтобы канимы прибегали к своему причудливому колдовству. В результате алеранцы решили, что враг утратил способность к его использованию после гибели Сарла и большинства его соратников-ритуалистов.
Это предположение оказалось неверным.
Первый удар канимов был отбит совместными усилиями трех алеранских легионов. Частокол являлся легким оборонительным сооружением, но алеранцам требовалось во что бы то ни стало его удержать, чтобы инженеры успели укрепить внешние городские стены у основания холма.
– Теперь мы знаем, почему они не стали укреплять стены, – проворчал Красс.
– Зачем делать работу за нас? – ответил Маркус и отдал громкий приказ: – Третья когорта, сплотить ряды!
Канимы отступили, сохраняя порядок, но за ними уже заняли позиции свежие силы. За два года Насауг успел сделать из своих новобранцев нечто, напоминающее регулярные войска, и теперь его отряды, прежде не признававшие порядка, двигались быстро и согласованно.
Изменилось и их вооружение, отметил Маркус. Они взяли серпы (изначально они служили для сбора урожая), которые прежде использовали как мечи, и насадили их на толстые деревянные древки, превратив в гигантские косы, и то, что было орудием ближнего боя, стало эффективным оружием для дальнего боя, удобное для штурма оборонительных позиций противника.
Маркус наблюдал за подготовкой к новой атаке и почувствовал, как его сердце сжимается от страха, когда канимы с победным кличем устремились вперед. Они врезались в частокол, словно живой поток мышц и стали. Теперь канимы сражались куда более уверенно и умело, чем во время битвы при Элинархе, а новое оружие оказалось смертельно опасным.
Снова и снова Маркус видел жуткую повторяющуюся картину: воин-каним взмахивал косой и двумя руками наносил мощный удар сверху вниз. Лезвие ударяло по шлему легионера и рассекало даже алеранскую сталь – таким сильным был замах огромного канима. Легионера ждала неминуемая смерть.
Тактика оказалась смертельной. Враг наносил достаточно точные удары, а легионеры, стоявшие плечом к плечу, не могли от них уклониться.
Маркус успел вовремя поднять щит, чтобы принять на него удар летящего лезвия, и упал на колено. Однако коса рассекла сталь щита, несмотря на то что он был укреплен при помощи фурий. Маркус крякнул и призвал на помощь фурий земли, чтобы повернуть щит и зажать застрявшее в нем оружие, а потом мощным ударом гладия рассек деревянное древко, после чего ранил нападавшего на него канима, сам же отступил назад, чтобы освободить щит от застрявшего в нем лезвия, – одновременно другой легионер занял его место. И его тут же свалил удар канима, который заменил своего раненого товарища.
После этого сражение превратилось в жуткий кошмар. Копья легионеров были недостаточно длинными, чтобы доставать канимов, вооруженных косами, к тому же лезвия кос легко перерубали сравнительно тонкие древки алеранских копий. Легионеры, стоявшие на земляных валах за частоколом, сражались практически лицом к лицу с канимами, а потому не имели никакого преимущества. Вторая линия не могла встать рядом и закрыть своими щитами товарищей из первой, применяя любимую тактику легиона, – медленное наступление, сопровождающееся быстрыми выпадами мечей в узкие просветы между щитами. При обороне такая система не работала.
«Подобная тактика, – мрачно подумал Маркус, – позволила бы быстро смять канимов». А благодаря постоянному давлению легионеры оказались бы рядом с канимами, лишив их возможности использовать косы, но схватка в статичном положении против врага с таким оружием грозила серьезными потерями.
Канимы могли легко прорвать оборону, но ни разу этого не сделали. Зачем? Все больше и больше легионеров вступали в схватку и несли потери, падая на землю с пробитыми шлемами. Даже пехота в тяжелых доспехах не выдерживала мощных ударов, и гора трупов у частокола росла.
– Командир! – крикнул Маркус Крассу.
Молодой офицер находился рядом с первой линией легионеров. На глазах у Маркуса он перешагнул через раненого легионера и с решительным лицом встал на пути канима, который готовился нанести смертельный удар. Меч Красса рассек лезвие косы, и следующим ударом офицер ранил канима. Красс схватил раненого легионера и оттащил его назад, другой легионер тут же занял его место.
– Дон Красс! – пронзительно закричал Маркус. – Мы должны перейти в наступление! Необходимо заставить их отойти, пока они не перебили наших людей.
– Нет! – рявкнул Красс. – Держать оборону! Нужно защищать стену, пока инженеры не дадут нам сигнал, Первое копье!
Опыт и инстинкты подсказывали Маркусу, что Красс принял неправильное решение и что его консервативная тактика, идеальная при других обстоятельствах, сегодня может оказаться фатальной. Первый алеранский не может позволить себе такие ошибки.
Но потеря единства будет стоить еще дороже.
– Вы слышали приказ! – взревел Маркус, заставляя своих людей держать позиции. – Защищать стену! Не отступать! Не отступать!
Маркус не знал, сколько времени прошло. Дважды он был на короткое время ослеплен: один раз кровью канима, второй – кровью ветерана по имени Барус. Однажды он не заметил удара косы, и только гребень шлема центуриона спас его от судьбы Баруса. Оружие канима оставило глубокую вмятину в наплечном доспехе, край которого впился Маркусу в плечо, но он продолжал сражаться, поддерживая своих людей. Он оттаскивал раненых в сторону и отправлял им на смену свежих легионеров.
Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем зазвучали трубы, означавшие, что инженеры завершили работу.
– Отступаем! – закричал Маркус. – Отступаем!
Канимы взвыли и устремились в атаку, когда легионеры стали отступать. Канимы прорубили частокол, чтобы в нем образовалось множество проходов, и начали теснить легионеров.
Если бы не рыцари и резерв, оставшийся на холме, отступление могло бы превратиться в беспорядочное бегство. Несколько когорт не выдержало и побежало, но Маркусу каким-то образом удалось сохранить целостность первой когорты, легионеры шаг за шагом отступали вверх по склону, не прекращая сражаться. А когда даже и они были готовы сломаться, ряды канимов атаковали рыцари, и теперь длинные косы, еще недавно дававшие канимам преимущество, стали для них помехой. Рыцари Земли и Железа ломали косы, словно игрушки, и убивали канимов одного за другим. Атака кавалерии оставила на склоне холма вражеские трупы.
«Этого будет достаточно», – подумал Маркус, глядя, как Антиллар Максимус с двумя длинными мечами в руках мчится вдоль смешавшей ряды девятой когорты и останавливает наступление канимов. Между тем Первый алеранский постепенно укрывался за более толстыми каменными стенами города, продолжая вести бой с канимами, которые наступали уже без особой уверенности. Маркус не получил приказа, но расположил первую когорту на внешнем рубеже обороны, решив, что их когорта последней отступит за стены.
Мимо пронесся отряд рыцарей Воздуха, которые летели над землей так, чтобы использовать свои копья. Их атака была стремительной, и они нанесли немалый урон канимам. Однако один из рыцарей не успел увернуться от вражеской косы, которая зацепила его доспехи, он рухнул на землю и был растерзан разъяренными канимами. Когда рыцари Воздуха завершили свой рейд и развернулись, готовясь к следующему, они стали нести потери – канимы начали вести прицельный огонь из балестов, – и рыцарям Воздуха пришлось отступить.
Именно усилия рыцарей, сошедшихся с канимами в ближнем бою, помогли остановить их натиск. Из-за стен на канимов обрушились стрелы, но те наступали в рассеянном порядке и несли лишь незначительные потери, поэтому рыцарям приходилось прикладывать все больше усилий, и теперь они сражались в рядах отступающих легионеров.
Именно в этот момент канимы и применили свое колдовство.
У Маркуса не было времени смотреть по сторонам, но он заметил необычное движение возле одного из рухнувших частоколов, где появились несколько канимов в мантиях из бледной кожи, которые двигались вперед, размахивая в едином ритме горящими жаровнями. Они выстроились в линию, лицом к холму, а потом все как один нырнули когтистыми руками в открытые мешки, висевшие поперек груди. Потом единым движением они вынули руки и выбросили их вперед – от ладоней отделились дуги алой жидкости, затем все ритуалисты закинули головы назад и завыли.
С неба к земле протянулись стрелы фиолетового пламени, упали на склон холма в том месте, где лежали тела мертвых рыцарей, и на месте падения вспыхнули огненные сферы. Люди кричали и умирали, и, хотя небесный огонь не был столь же разрушающим, как тот, что ударил по Первому алеранскому легиону в Элинархе два года назад, точечные нацеленные удары произвели сильное впечатление.
Ряды алеранцев дрогнули. Маркус выкрикивал приказы и оттаскивал раненых, он и сам не понимал, каким образом ему удавалось ускользать от ударов канимов, которые с пронзительным криком нападали на него. Он помнил, как завалил канима, который прыгнул на сильно обожженного рыцаря – в последний момент Маркус узнал в нем Максимуса, – но у него выбили меч. Он упал на раненого Макса, прикрывая себя и его щитом, а потом рядом появился Красс с длинным клинком в одной руке и тяжелым кривым кинжалом канимов в другой.
За две секунды Красс нанес два смертельных удара, заставив канимов отступить.
– Внутрь! – закричал он, бросаясь вперед.
И очень вовремя. С небес на него обрушился фиолетовый огонь, окружив пылающей сферой. Через секунду она исчезла, оставив круг обожженной земли и Красса, не тронутого огнем, – в косых солнечных лучах сверкнул кроваво-красный самоцвет в рукояти канимского кинжала.
Новый победный крик канимов смолк, когда Антиллус Красс обрушил на них мощь сына консула Алеры.
Огонь окутал клинок, и его волна смела сотню вражеских воинов. Запел балест, но меч Красса перехватил стрелу, и во все стороны полетели искры. Повинуясь крику Красса, внезапно возник ветер, поднял пыль и гравий и швырнул их в канимов, скрыв первую когорту от глаз врага.
Маркус вскочил на ноги и, подхватив Максимуса, с помощью других легионеров потащил его к стене. Оказавшись за стеной, Маркус в изнеможении рухнул на землю.
Через несколько секунд Красс проскочил в брешь, и полдюжины инженеров бросились вперед, чтобы заложить ее камнями. Брешь стала уменьшаться и вскоре исчезла вовсе, стена стала гладкой, словно в ней и не было прохода.
Они услышали, как запели рога канимов.
– Они отступают! – закричал кто-то на стене. – Они уходят!
– Целитель! – закричал Маркус, повернулся к Максимусу и увидел, что тот потерял сознание, а его раны кровоточат. – Целитель!
– Спокойно, – раздался голос. – Спокойно, Первое копье. – Красс оттащил Маркуса от Максимуса. – Давай, Фосс.
Маркус смотрел, как уносят Максимуса. Кто-то отвел его в сторону и усадил так, чтобы он опирался спиной о стену. Потом он обнаружил в руках кружку с водой и залпом ее выпил. За ней последовала вторая и третья. Теперь наступил черед еды. И хотя ему досталась лишь похлебка из овса, он съел всю миску, а потом вылизал ее.
Только после того, как он удовлетворил самые насущные потребности тела, к Маркусу вернулась способность соображать.
На него смотрела госпожа Аквитейн в ставшем уже привычным обличье прачки. Ее лицо сохраняло полную невозмутимость. Потом она снова принялась раздавать пищу и воду измученным легионерам, которые отдыхали рядом. Утомленные сражением солдаты со зверским аппетитом ели, залпом пили воду или просто лежали на земле и спали, что делали практически после каждого сражения, даже не такого трудного, как сегодняшнее. Маркус чувствовал себя совершенно измученным, и ему хотелось поскорее присоединиться к ним.
Однако он заставил себя встать и принялся разыскивать своих людей в быстро сгущавшихся сумерках. Из восьмидесяти центурионов первой когорты на ногах остались двадцать девять, в том числе и он. Четверть его легионеров получили ранения и не могли впредь участвовать в сражениях. Еще четверть были мертвы или пропали, – вероятно, они остались на поле боя, получив очень серьезные ранения, и отступавший легион не сумел унести их с собой. Еще четверть были ранены легко и ждали своей очереди у целителей. По безжалостной логике войны легионеров с легкими ранениями лечили в первую очередь, чтобы они могли сразу вернуться в строй. Тех, кто получал более серьезные раны, водяные маги стабилизировали, а потом им оставалось только страдать, дожидаясь, когда до них дойдет очередь.
Считая своих солдат возле палаток целителей, Маркус увидел множество страдающих алеранцев.
Он подошел к пятнадцати трибунам легиона. Трое погибли. Трое получили ранения и не могли сражаться, в том числе и Антиллар Максимус, чьи раны предполагали дополнительные усилия целителей. Потери были очень серьезными. А доклад трибуна, отвечавшего за снабжение продовольствием, оказался мрачным.
Маркус нашел Красса там, где его не должно было быть, – он навещал сводного брата, лежавшего на койке в одной из палаток рядом с другими солдатами, получившими слишком серьезные ранения для быстрого исцеления. Задумчивый Красс сидел рядом с Максимусом.
– Командир, – тихо сказал Маркус.
– Ты был прав, – сразу сказал Красс. – Нам следовало перейти в наступление.
Маркус проигнорировал его слова.
– На данный момент в строю осталась половина солдат. Более трети наших припасов потеряно во время отступления от частоколов, в том числе бóльшая часть домашнего скота. Единственный колодец, который находится на вершине холма, отравлен. Трибун, отвечающий за продовольствие, ищет способ очистки воды, но пока у него ничего не получается. Мы почти использовали запасы, которые были у нас в бочках, наполненных из колодцев у подножия холма, так что, если не пойдет дождь или трибун Кимнея не совершит маленькое чудо, солдаты скоро начнут страдать от жажды.
Это было смертельным приговором. Легион может  день обойтись без еды, но без воды люди будут падать без сил десятками каждые несколько минут, неспособные сражаться.
– Я был уверен, что нам следует удерживать позиции, – сказал Красс. – Еще совсем немного. Мне показалось, что в любой момент стены будут готовы и мы в полном боевом порядке отступим. Я рассчитывал, что мы уже отбили главные атаки канимов и что гвардия придет к нам на помощь. – Он указал на лежащего брата. Максимус был накрыт легким покрывалом, и Маркус знал, что целители поступали так, чтобы помешать грязи попасть на обожженные участки кожи. – Я слишком много думаю, Маркус. И он страдает за мои грехи. Опять.
Маркус некоторое время смотрел на затылок молодого человека. Если бы госпожа Аквитейн увидела Красса таким, ей было бы нелегко скрыть удовлетворение. В таком виде он вряд ли мог стать претендентом на лавровый венок для вассалов вроде Арноса.
Ей и в голову не могло прийти, что при нынешних обстоятельствах никому не достанется лавровых венков, никто не заслужит почестей – если не считать посмертных.
Маркус подошел к молодому офицеру, отдал салют и ударил его по лицу.
Красс заморгал и изумленно уставился на Первое копье. Удар получился достаточно сильным, по губе Красса потекла кровь.
– Пусть вас заберут вóроны, господин, – тихо сказал Маркус. – Вы командир легиона, а не юная невеста, провожающая жениха на войну. Поднимите задницу и ведите людей, пока все остальные не оказались в положении вашего брата.
Красс недоуменно смотрел на Маркуса, которому только в этот момент пришло в голову, что никто так  не говорил с Крассом за всю его жизнь.
– Встаньте, – прорычал Маркус. – Встаньте,  командир.
Красс медленно поднялся на ноги, посмотрел на Маркуса и кивнул.
– Половина людей не готова сражаться, у нас нет мяса и воды, – очень тихо сказал он.
– Да, командир.
– Гвардия?
– Я говорил с Первыми копьями. Их состояние еще хуже. Рыцари остались только у нас. Гвардия пользуется другой моделью шлема, без перекрестья на верхушке, и проклятые косы рассекали их, как бумагу. У них меньше раненых, но намного больше мертвых.
– Приказы от сенатора? – спросил Красс.
Маркус покачал головой.
– Остальные командиры?
– Никто из них не появлялся.
Красс глубоко вздохнул:
– Складывается впечатление, что нам необходим план.
– Если вы так говорите, командир.
– Пошлите гонцов к сенатору и другим командирам, – сказал Красс. – Передайте, что я приготовил шатер для него, штаба и других офицеров и готов принять их прямо сейчас.
Маркус отсалютовал и повернулся, чтобы уйти.
– Маркус, – тихо позвал Красс.
Он молчал, не оборачиваясь.
Красс совсем понизил голос, чтобы их больше никто не мог услышать.
– Мы не уйдем с этого холма, ведь так?
Маркус вздохнул:
– Похоже на то, командир.
Красс кивнул.
– Спасибо тебе, – сказал он.
Маркус отправился выполнять приказы, но он был готов позволить канимам убить себя, если бы они обещали сначала дать ему поспать.

Глава 47

Враги выскочили из засады на обочине дороги: дюжина канимов и две дюжины людей в форме Свободного алеранского легиона. Мгновение назад никого, и вдруг – оружие вражеских воинов направлено в грудь Тави.
– Ну, – нетерпеливо сказал Тави, останавливая лошадь. – Уже давно пора.
Один из людей начал говорить, но удивленно смолк: он не ожидал, что Тави будет так спокоен. Тави оценивающе посмотрел на него и решил, что такой подход будет лучше всего. Если он не сумеет убедить в своей правоте первые же патрули вокруг Мастингса, у него уйдут многие часы или даже дни, прежде чем удастся добраться до Насауга, а он сомневался, что у его матери и Арариса будет столько времени.
– Ты, – сказал Тави, указывая на деревянный жезл, который торчал за поясом мужчины. – Центурион?
– Да, – сказал молодой человек. – Да, я…
– Неужели твои люди так же охраняют заднюю дверь, как входную? Паршивая работа.
Центурион покраснел.
– А теперь послушай меня, – заявил он. – Ты оказался на дороге Свободного алеранского легиона, и я беру тебя под арест, в соответствии с приказом…
– У меня нет времени слушать, как ты цитируешь приказы, центурион.
Тави говорил властно и нетерпеливо, но без малейших следов агрессии и злобы.
– Немедленно отведи меня к Насаугу.
Один из канимов в черно-красных доспехах, принадлежащий к элитной касте воинов, прищурил налитые кровью глаза и прорычал на канимском одному из своих спутников:
– Насади его на копье. И тогда посмотрим, как он заговорит.
Тави повернулся и посмотрел на канима. Их потрепанная группа едва ли могла произвести впечатление. Она состояла из одного всадника без оружия на лошадке, видавшей лучшие дни, и одного скрипучего фургона, в который были впряжены два косматых мула. Мулами управляла девушка-марат, а в фургоне сидели голый каним и раненый путешественник. Их едва ли можно было принять за разбойников или за тех, кто мог требовать аудиенции с вождем канимов, и если Тави позволит воину-каниму обращаться с ними как с жалкими бродягами, то их попросту бросят в тюрьму. Потом ими будут заниматься младшие офицеры – пройдет несколько недель, и им ничего не удастся добиться.
Конечно, Варг мог быстро объяснить, кто он такой, но инстинкты Тави подсказывали, что ему не следует обращаться к каниму за помощью. Варг согласился следовать за ним и исполнять приказы до тех пор, пока они не доберутся до Насауга, – но только если Тави будет вести себя как настоящий лидер. Среди воинской касты канимов не принято обсуждать проблемы с подчиненными. Они сами ведут воинов за собой. Именно так они становятся вожаками.
Тави должен был сразу поставить себя соответствующим образом: когда имеешь дело с канимами, прежде всего необходимо действовать.
Поэтому Тави молча соскочил с лошади и решительно направился к каниму, пристально глядя ему в глаза. Остановившись в шести футах от воина, он произнес на рычащем языке канимов:
– Повтори еще раз, пожалуйста, я не расслышал.
Все солдаты из Свободного алеранского легиона смотрели на Тави. Все канимы повернулись к Тави, их уши встали торчком.
Воин-каним опустил подбородок и предупреждающе зарычал.
Тави хрипло рассмеялся, показав в ответ собственные зубы.
– И так ты намерен меня напугать?
Воин-каним положил одну руку на рукоять меча.
– Ты хочешь сохранить свою кровь там, где она сейчас, сочарлар ?
Тави приподнял брови, услышав незнакомое слово, и повернулся к Варгу.
– Обезьяна, – сообщил Варг на алеранском. – Ребенок-самец.
– Он назвал меня мальчишкой-обезьяной? – спросил Тави.
Варг кивнул.
Тави кивком поблагодарил Варга и повернулся к воину-каниму.
– Отведи меня к Насаугу, – сказал ему Тави. – Немедленно.
Каним оскалил зубы:
– Брось свой меч и молись, чтобы я оказался милосердным, сочарлар .
– И сколько времени тебе потребуется, чтобы заговорить меня до смерти? – спросил Тави. – Я никак не могу понять, почему ты, воин, командуешь группой обезьян, которая охраняет никому не нужную дорогу. К тому же очень плохо. Значит, ты совсем бесполезен для настоящего сражения?
Тави не ожидал такой  сильной реакции, но был готов двигаться с того самого момента, как спешился. Он позаимствовал скорость у ветра и замедлил все происходящее, вытащил свой меч, чтобы встретить клинок канима, взял силы у земли и нанес по лезвию воина могучий удар, вложив в него всю массу своего тела, бедер, плеч и ног.
Алеранский гладий зазвенел, столкнувшись с кровавой сталью канимского меча, и тот рассыпался с жалобным звоном. Каним пошатнулся, потерял равновесие, и Тави метнулся вперед, намереваясь нанести удар в защищенную поножами ногу противника.
Каним успел убрать ногу и избежать меча Тави, который мог рассечь ему сухожилие и обездвижить его, а Тави врезался плечом в живот канима, вложив в это движение вес тела и магию фурий, что позволило ему сбить огромного воина-волка с ног. Каним рухнул на спину. Он не успел подняться, а Тави уже схватил его за ухо и приставил острие меча к горлу.
– Я Руфус Сципио, командир Первого алеранского легиона, защитник Элинарха. Я стоял лицом к лицу с солдатами вашей армии один и без оружия. Я своей собственной рукой прикончил кровавого пророка Сарла. И, – добавил он, – обыграл Насауга в лудус.  Я пришел, чтобы говорить с Насаугом, и ты проводишь меня к нему.
Воин-каним несколько секунд смотрел на Тави, потом отвел взгляд и наклонил голову, обнажая горло. Тави отпустил ухо канима и слегка поклонился в ответ. Уши канима дернулись – Тави уже знал, что это знак удивления.
Тави опустил меч и отступил назад, не ослабляя бдительности. Затем он убрал меч в ножны и кивнул каниму:
– Вставай. Пора двигаться.
Каним зарычал, поднимаясь на ноги, но снова кивнул и сделал жест остальным канимам. Потом он повернулся к алеранскому центуриону.
– Я оставляю этот пост на тебя, – сказал он на ломаном алеранском.
Центурион перевел взгляд с канима на Тави, ему очень хотелось задать вопросы, но он отсалютовал каниму на алеранский манер и принялся отдавать приказы остальным людям. Каним отдал приказ своим соплеменникам, они окружили Тави, который вскочил в седло и подъехал к фургону.
– Как он? – тихо спросил Тави у Варга, глядя на пепельно-серое лицо Эрена.
– Спит, – ответил Варг.
Кусок пера все еще торчал из шеи Эрена, позволяя ему дышать.
– Алеранец, – укоризненно сказала Китаи. – Уж если я должна править фургоном, то с твоей стороны было бы вежливо позволить мне сражаться.
Уши Варга дрогнули – он веселился.
– В следующий раз, – обещал ей Тави.
Он посмотрел на Варга и поднял бровь в молчаливом вопросе.
– У тебя ужасное произношение, – сказал Варг и посмотрел на воина-канима, который расставлял своих солдат. Наконец все вместе двинулись вперед. – Но ты все неплохо объяснил, гадара . Пожалуй, ты немного перегнул палку, назвав его «бесполезным».
– Для вашего народа это оскорбительное слово? – спросил Тави.
Варг снова фыркнул:
– Такое патрулирование часто поручают слишком агрессивным молодым воинам, чтобы научить их сдержанности. Иногда их это возмущает.
Тави понимающе кивнул:
– Рад, что мне не пришлось никого убить, чтобы добиться своего.
– Почему? – спросил Варг.
Тави посмотрел на канима. Вопрос был задан небрежным, почти равнодушным тоном, но Тави почувствовал, что его ответ важен для Варга.
– Потому что эта жизнь могла бы пригодиться в другом месте, – ответил он.
Варг внимательно посмотрел на него.
– Возможно, ваш народ не любит убивать просто так, – сказал каним.
Тави подумал о Наварис и ее глазах рептилии и с трудом сдержал дрожь.
– Может быть.
Из груди Варга донеслось низкое негромкое рычание.
– Ты начинаешь нас понимать, гадара.  Быть может, я начинаю понимать тебя.
– А это уже впечатляет меня, – иронически заметила Китаи.
К полудню они добрались до Мастингса.
Тави сразу увидел, что канимы превратили город в настоящую крепость. Многочисленные ряды земляных валов и частоколов окружали внешние укрепления, за ними находились основные городские стены высотой в тридцать футов. Внешние укрепления охраняли солдаты Свободного алеранского легиона и канимы, а у ворот их остановил еще один воин-каним. Командир эскорта вышел вперед, чтобы поговорить с часовым, а Тави внимательно осматривал город.
Разговор между двумя канимами был оживленным, но оставался тихим. Каним у ворот поманил немолодого алеранца, и они начали совещаться втроем. Мужчина посмотрел на Тави, нахмурился, часовые-алеранцы начали собираться, чтобы посмотреть на группу у ворот.
– Мы привлекли внимание, – тихонько сказала Китаи.
– Такова была идея, – ответил Тави.
Десять минут с ними никто не разговаривал, но в город отправили гонца, а из ворот выехал всадник и поскакал на север.
Прошло еще полчаса, и из Мастингса показалась группа всадников, миновала дополнительные оборонительные стены и наконец добралась до наружных стен. Тави успел заметить, что на всех внешних и внутренних стенах стоят тысячи солдат в форме.
– Китаи, – едва слышно выдохнул Тави, – посмотри на часовых, стоящих на второй стене, а также на дальних, и скажи, что ты видишь.
Китаи нахмурила лоб, но почти сразу ответила:
– Они не двигаются. Совсем.
– Это пугала, – сказал Тави. – Куклы. Только часовые на внешних стенах настоящие.
– Почему? – выдохнула Китаи.
– Чтобы обмануть легионеров, – прошептал Тави. – Разведчики не смогут близко подобраться к городу, чтобы это понять. Они доложат, что в городе полно солдат, и легионы должны иметь в виду, что за городскими стенами находится по меньшей мере двадцать тысяч воинов. Их легко увидеть. И тогда Насауг сможет нанести неожиданный удар.
– Насауг не собирается сидеть в осаде, как мы предполагали, – сказала Китаи.
– Да. Он встретит нас в поле, скорее всего в тот момент, когда мы не успеем построить надежные лагеря. – Тави покачал головой. – Вóроны, он очень хорош.
– Ты уверен, что сумел выиграть у него в лудус ? – прорычал Варг.
Тави посмотрел через плечо на Варга:
– Во время перемирия, чтобы позволить ему забрать тела своих воинов. Он играл не лучшим образом, к тому же Насауг меня недооценил.
– Тут его можно понять, – заметила Китаи и повернулась к Варгу. – Алеранец умеет произвести впечатление во время первой встречи – так было и со мной.
Варг посмотрел на Китаи и слегка приоткрыл челюсти – знак веселья, – а потом его уши затрепетали, Тави еще не приходилось видеть такой реакции Варга.
Они замолчали, когда к ним приблизилась группа всадников из Мастингса. Лошади остановились в нескольких футах, отрядом командовал офицер, вероятно трибун, судя по более новым и тщательно подогнанным доспехам. Он соскочил с коня и подошел к ним, его лицо раскраснелось от гнева.
– Что здесь происходит? – резко спросил он. – Уже начали появляться первые мерзавцы? – Он повернулся к человеку в шлеме центуриона и ткнул пальцем в землю возле Тави. – Центурион, я хочу, чтобы на этом месте были установлены виселицы.
Тави прищурился и переглянулся с Китаи.
Центурион ударил себя кулаком в грудь и начал отдавать приказы легионерам. Очень скоро они вернулись с деревянными шестами.
Воин-каним, который привел их сюда, прищурился, зарычал и посмотрел на разгневанного трибуна, но так ничего и не сказал. Только через несколько мгновений Тави сообразил, что находится в таком же положении с молодым воином-канимом, как с Варгом. Он поставил себя над ним и теперь должен был сам решать все проблемы.
Он заставил свою лошадь сделать несколько шагов.
– Прошу меня простить, трибун, – заговорил Тави. – Что вы собираетесь сделать?
Краснолицый трибун повернулся к Тави с искаженным от ярости лицом и положил руку на рукоять меча.
– Центурион! – рявкнул он.
– Господин?
– Когда приговоренный снова откроет рот, ты немедленно приведешь приговор в исполнение!
– Господин!
Тави долго смотрел в глаза трибуна, но не стал ничего говорить, только искоса взглянул на Китаи. Выражение лица девушки-марата не изменилось, но она повернулась назад, чтобы поправить одежду на бесчувственном Эрене. Тави ничего не заметил, но не сомневался, что она взяла один из его многочисленных метательных ножей, которые Эрен всегда прятал у себя на теле.
Судя по движению ушей Варга, он это заметил. Варг посмотрел на молодого канима, чьи уши внезапно оказались плотно прижатыми к черепу.
Тави с трудом сдержал гримасу. Если начнется схватка, у них не будет ни одного шанса, даже если молодой воин-каним и его эскорт будут сражаться на их стороне. Вокруг было слишком много солдат из Свободного алеранского легиона, а приказ трибуна обеспечит ему поддержку любого центуриона или легионера.
Из города галопом прискакал еще один всадник, гнавший своего скакуна изо всех сил. Лошадь встала на дыбы, высоко подняв в воздух копыта, всадник спрыгнул на землю, сбросил шлем и обнажил гладий.
Тави сразу его узнал, хотя лицо Дариуса не было искажено от ярости во время их последней встречи.
Здесь что-то происходило, нечто большее, чем обычное напряжение, неизбежное во время войны. Свободные алеранцы реагировали слишком агрессивно, а такие вещи не происходят без веских на то причин. Что еще больше ухудшало положение Тави и его маленькой группы. Люди, которые находятся в таком состоянии, способны на все.
Тави напрягся, готовясь прибегнуть к помощи ветра и вытащить меч до того, как кто-то успеет его остановить, но Дариус подошел к разъяренному трибуну и ударил его в лицо тыльной стороной ладони. Трибун покачнулся. Дариус поднял меч и сильно ткнул им в защищенную доспехами грудь трибуна, сбив его с ног.
– Если ты встанешь, – прорычал Дариус, – я снесу с плеч твою бесполезную голову, Манус.
Трибун поднял голову:
– Центурион, тебе это будет стоить головы… 
Дариус откинулся назад и ударил пяткой в рот трибуна Мануса. На землю посыпались выбитые зубы, и трибун потерял сознание.
Дариус бросил на него презрительный взгляд и повернулся к ближайшему центуриону:
– Он опять набрался?
Центурион презрительно усмехнулся и кивнул.
– Тогда дай ему чего-нибудь покрепче, – сказал Дариус. – Если будет слишком пьян, чтобы ходить, то не сможет совершить какую-нибудь глупость. А теперь унесите прочь это прóклятое вóронами бревно и уведите лошадей в конюшни.
Центурион кивнул и принялся выкрикивать приказы, которые полностью противоречили тем, которые он отдавал только что. Легионеры подняли потерявшего сознание трибуна и унесли его прочь.
Коренастый Дариус, выглядевший еще более внушительно в доспехах, чем в полевой одежде разведчика, повернулся и подошел к Тави, убрав меч в ножны.
– Командир, – кивнул Дариус.
– Дариус, рад видеть тебя снова, особенно с учетом того, как развивались события.
По губам Дариуса промелькнула слабая улыбка.
– Сожалею, но я не могу сказать того же. Вам нужно поскорее отсюда убираться.
– Но прежде я должен поговорить с Насаугом.
Дариус прищурился и перевел взгляд на фургон и сидевших в нем пассажиров.
– Вы шутите.
– Здесь не самое подходящее время для веселья, – сказал Тави. – Мне необходимо его увидеть.
– Вам нужно находиться как можно дальше отсюда, – продолжал настаивать Дариус. – К счастью, две эти задачи не являются противоречивыми. Насауг в поле.
Тави поморщился – Дариус подтвердил его подозрения относительно планов Насауга.
– Понятно. Тогда отведи нас к нему.
– Хорошо. – Дариус вернулся к лошади и вскочил в седло, не пользуясь стременами, при помощи силы рук и мышц груди. Он кивнул воину-каниму. – Спасибо, Сарш. Дальше их поведу я.
Каним склонил голову набок и прорычал:
– И приглядывай за тем, что на коне. Он быстрее, чем кажется.
Дариус кивнул и нахмурился:
– За мной.
Они последовали за Дариусом прочь от Мастингса, на север. Тави направил свою лошадь так, чтобы оказаться рядом с центурионом.
– Нас здесь замечательно встретили, – тихо сказал он. – Чем это вызвано?
Дариус искоса посмотрел на Тави, но его лицо оставалось невозмутимым.
– Разве это не очевидно?
– Только не для меня, – ответил Тави. – Я довольно долго отсутствовал.
Дариус вздохнул:
– Другого ответа я и не ожидал. – Он посмотрел в сторону фургона. – Это Варг?
– Об этом я буду говорить с Насаугом.
Дариус пожал плечами:
– Ну что ж, тогда на ваши вопросы будет отвечать Насауг.
Тави вздохнул.
– И еще одно, – кивнув, сказал Тави. – Один из моих людей ранен. Ему необходим целитель – прямо сейчас.
– Ничего не выйдет, – резко ответил Дариус. – К тому же в городе их нет. Они все в поле, а мы и так туда направляемся.
– К руинам? – предположил Тави.
– Главное – не отставайте.
Дариус пустил своего скакуна рысью, немного оторвавшись от Тави.
Так они скакали три часа. Дариус вел их все дальше по дикой местности, но Тави чувствовал, что вокруг кто-то есть. Время от времени он замечал краем глаза какое-то движение в высокой траве или слишком темные тени за деревьями. За ними вели наблюдение, возможно, разведчики Дариуса, прятавшиеся при помощи древесной магии.
Постепенно тропа, по которой они скакали, становилась все более широкой. Когда они обогнули очередной холм и увидели впереди руины города и поле, выбранное Насаугом для решающего сражения с легионами Алеры, Тави бессознательно натянул поводья, остановив свою лошадь. Ему ужасно хотелось, чтобы рядом оказался Макс, который помог бы ему в подробностях разглядеть осажденный холм, но многое стало понятно даже с такого расстояния.
Легионы оказались в трудном положении, внешний частокол был уничтожен. Алеранцы понесли серьезные потери. Тави видел блестящие доспехи павших легионеров, лежавших группами и в одиночку, рядом попадались темные тела канимов. Вероятно, легионеры погибли, чтобы дать время инженерам восстановить стены развалин, которые сейчас казались совершенно целыми и достаточно высокими.
Море канимов окружало холм, и Тави сразу понял, что Насаугу удалось воспитать из новобранцев обученных солдат, которые теперь имели одинаковое оружие. У них даже доспехи были – хотя и не такие тяжелые, как у воинов-канимов или алеранских легионеров.
Но что еще хуже, канимы снова привели с собой ритуалистов. Потоки фиолетового огня падали на холм в определенном ритме, ударяли в стены, разбивали камни или делали здоровенные выбоины в земле, – естественно, если они настигали алеранцев, тех ждала неминуемая смерть. Колдовские атаки сопровождались ударами грома.
– Проклятые вóроны, – прошептал Тави.
Китаи смотрела на холм с застывшим лицом, но он ощутил, что она испытывает страх и гнев.
Дариус оглянулся через плечо.
– Не будем останавливаться, – хрипло сказал он.
Они миновали несколько постов, где их уже поджидали канимы. Они молча махали руками Дариусу, но Тави чувствовал, что их налитые кровью глаза следят за ним.
Приблизившись к штабу канимов, они увидели кошмарное зрелище.
У подножия небольшого холма канимы складывали тела.
Трупов было так много, что сначала Тави показалось, будто это мешки с зерном или песком. Сотни мертвых алеранцев лежали в лучах заходящего солнца. Запах был ужасающим, и лошади Дариуса и Тави шарахнулись от зловония, чуя запах смерти. Тави пришлось спешиться, чтобы хоть как-то успокоить своего скакуна.
Тави хотелось отвести взгляд от мертвых тел, но он не мог. Большинство из них были легионерами. Многие носили доспехи сенаторской гвардии несколько иного стиля, но многие были в до боли знакомых доспехах Первого алеранского.
И еще он заметил людей в одежде простолюдинов.
Тави не мог отвести от них глаз: пожилые люди, женщины и дети. Их одежда была залита кровью, тела искалечены страшными ударами. Только опыт двух жестоких последних лет позволил ему удержать рвоту.
Тави потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что канимы… что-то делают с телами. Двое ритуалистов в бледных мантиях стояли у двух отдельных столов – нет, скорее это были широкие, поднятые вверх резервуары, наклоненные под углом. На глазах у Тави два других канима, пожилые мужчины из касты рабочих, судя по простой одежде и седому меху, осторожно подняли тело деревенской женщины. Они отнесли его к резервуару и положили так, что ее голова свешивалась вниз.
Ритуалист пробормотал что-то певучее, странно сочетавшееся с рычанием, потом наклонился вперед и кривым ножом с двух сторон перерезал женщине горло.
Кровь полилась из тела, она наполняла резервуар и стекала сквозь отверстие в небольшой каменный кувшин с широким горлышком.
Тави в немом изумлении смотрел на происходящее, не в силах поверить своим глазам. Между тем рабочие принесли другой труп ко второму резервуару. Тави увидел, как первый ритуалист поманил к себе ближайшего канима, молодого самца, всего шести футов ростом и куда более худого, чем взрослые. Юный каним взял каменный кувшин, а на его место поставил пустой из длинного ряда стоявших рядом. Потом он повернулся и побежал к вершине холма, где продолжался бой.
Через мгновение ритуалист кивнул другим помощникам – полудюжине алеранцев, которые были также одеты в простую одежду сельских жителей. Они осторожно взяли женское тело, завернули в мешковину и отнесли в открытую повозку, на каких обычно вывозят трупы с поля битвы, где уже лежало несколько тел.
Тави обернулся и увидел, что на него молча смотрит Дариус, также спешившийся, чтобы успокоить свою лошадь. Лицо центуриона оставалось мрачным, но Тави не сумел прочитать его чувств, ему мешал собственный растущий гнев и отвращение.
– Что это? – резко спросил Тави.
Его голос прозвучал уверенно и спокойно, хотя у него и не было таких намерений.
Он увидел, как дрогнули челюсти Дариуса.
– Ждите меня здесь, – сказал он.
И он повел за собой свою лошадь.
Тави посмотрел ему вслед и отвернулся от резервуаров и горы трупов. Он подвел свою дрожащую лошадь к фургону, чтобы она немного успокоилась в компании с мулами.
– Варг? – тихо спросил Тави.
Застывший Варг смотрел на ритуалистов.
– Кровь в кувшинах, – пророкотал его голос.
– Так вот откуда берется их сила, – едва слышно проговорил Тави. – Верно?
Варг согласно качнул ушами. Между тем новые тела подносили к резервуарам, кровь наполняла пустые каменные кувшины, которые тут же доставляли на поле боя.
– Именно так они применяли свою магию в Элинархе, – прорычал Тави. – Убивали наших людей и использовали их кровь против нас.
– Не ищи здесь оскорблений, алеранец, – пророкотал Варг. – Им все равно, чью кровь использовать, если только она принадлежит разумному существу. Ритуалисты убили больше людей моего народа, чем есть во всей твоей расе. Колдовство, которое они использовали для нападения на ваши берега, на блокировку неба, на то, чтобы заставить ваши звезды покраснеть, потребовало миллионов и миллионов жизней.
– И вы позволяете им жить? – презрительно бросил Тави.
– Они служат важной цели, – ответил Варг. – Они обладают силой, позволяющей благословлять потомство, увеличивают плодовитость наших женщин. Улучшают урожаи и уменьшают действие бурь, засухи и чумы.
– И вы готовы ради этого приносить в жертвы жизни вашего народа?
– Мой народ готов отдавать им кровь после смерти, – прорычал Варг. – Однако иногда некоторые ритуалисты забывали, что могущество должно быть использовано во благо нашему народу. А не наоборот.
– Здесь женщины, – стиснув зубы, сказал Тави. – Дети. Я был лучшего мнения о Насауге.
– А я был лучшего мнения о тебе, – прорычал Насауг из-за спины Тави.
Тави обернулся, положив руку на рукоять меча.
Насауг в полных доспехах стоял в десяти футах от него. Доспехи были повреждены в нескольких местах и покрыты засыхающей кровью. Губы канима открывали злобно оскаленные зубы, в руке он держал обнаженный меч. Справа от канима стоял Дариус, и его зубы были также злобно оскалены.
Голос в сознании Тави кричал, что ему следует быть спокойным и осмотрительным. Однако он едва мог его слышать, все застилала ярость. Тави посмотрел Насаугу в глаза:
– Скажи своим людям, чтобы они не трогали мой народ.
– Или что?
– Или я их заставлю , – ответил Тави.
– Сейчас ты умрешь, алеранец, – сказал Насауг.
Тави обнажил меч:
– Ты узнаешь, что убить меня намного труднее, чем беззащитных старых крестьян и детей, пес.
Насауг бросился вперед – нет, это не было прыжком, но он стремительно двигался, держа меч двумя руками. Тави поднял свой клинок, перенес вес, готовясь отвести могучий удар в сторону и черпая силы из земли.
Но тут Варг ударил Насауга в грудь, словно бросил копье.
Хотя сам Насауг был в броне и достаточно велик, Варг превосходил его ростом и весом. Оба канима рухнули на землю, схватившись не на жизнь, а на смерть. Варг выбил меч из рук Насауга, но более ловкий каним вонзил клыки в плечо Варга, выступила кровь.
Двое канимов продолжали бороться, обмениваясь ударами клыков и когтей. Хотя Варг был крупнее и сильнее, Насауг был в доспехах и безжалостно пользовался этим преимуществом.
Насаугу удалось ударить бронированным предплечьем в шею Варга, затем его челюсти широко раскрылись, и он щелкнул ими, готовясь нанести смертельный укус.
Однако Варг его опередил. Более крупный каним опрокинулся назад, вцепившись когтями в доспехи Насауга, поднял противника в воздух и швырнул через себя так, что тот рухнул на землю, подняв тучу пыли.
Насауг попытался откатиться в сторону, но удар его слегка оглушил, и Варг оказался у него на спине, его челюсти ухватили Насауга за затылок, тело прижало противника к земле.
Насауг взревел от гнева и ярости, а потом смолк.
На мгновение Тави показалось, что Варг его убил. Потом Тави понял, что Насауг продолжает дышать. Он просто лежал, не двигаясь и не сопротивляясь, и Тави уловил усталость и разочарование в его тихом рычании.
Тави поднял глаза и встретился взглядом с Дариусом, потом убрал меч в ножны и шагнул к обоим канимам.
Варг отпустил горло Насауга, и Тави услышал, как большой каним едва слышно прорычал:
– Гадара-лар. 
Насауг содрогнулся. Затем одно из его ушей согласно дернулось.
– Гадара-сар. 
– Честь, – сказал Варг.
– Честь, – эхом отозвался Насауг.
Варг медленно поднялся на ноги. Вождь канимов повернул голову к Варгу, и оба обнажили горло друг перед другом, но Насауг сделал это более глубоко.
– Лар , – тихо сказал Тави. – Это означает мальчик.
Оба канима повернули к нему головы.
– Сар,  – продолжал Тави, – значит отец. Он твой сын.
– Естественно, – прорычал Варг.
– И гадара  не означает «враг», – добавил Тави.
– У народа снегов, – сказал Варг, – вы называете их ледовиками, есть двадцать четыре слова для понятия «снег». А у алеранцев – одно. У канимов есть одиннадцать слов, означающих «враг».
Тави задумчиво кивнул:
– Ты можешь описать, что значит гадара ? Подробно?
Варг очень по-алерански пожал плечами:
– Это значит, что вы с врагом равны. Что он благороден. И заслуживает доверия.
– Враг, которому можно доверять? – спросил Тави. – И ты так называешь своего сына?
– Враги гораздо больше заслуживают доверия, чем друзья, алеранец, и на них легче рассчитывать, чем на союзников. Врага легче уважать, чем друга. Когда ты называешь кого-то врагом, это акт уважения, – пояснил Варг.
Между тем Насауг, все еще тяжело дыша после схватки, удобно уселся на корточках. Поединок в доспехах утомил его больше, чем отца.
– Алеранец, почему ты превратил честную войну в бойню простых крестьян и детей? – спросил Насауг.
– Я этого не делал, – ответил Тави. – Я отсутствовал более шести недель, чтобы привезти сюда Варга, как мы и договаривались. – Тави нахмурился. – Твои люди не убивали крестьян?
Насауг сплюнул:
– Кавалерия твоих легионов уже несколько недель уничтожает домены. – Он качнул головой в сторону резервуаров. – Поэтому я разрешил кровавым пророкам взять кровь умерших, чтобы отомстить за них.
Тави закрыл ладонью лицо.
– Всадники были алеранцами? – спросил Тави.
– Да.
– Не мараты?
– Белые волосы – нет.
Тави медленно выдохнул:
– Тогда это не Первый алеранский. Должно быть, Арнос приказал кавалерии гвардии это сделать.
– Для мертвых это едва ли имеет значение, – негромко заговорил Дариус. – Или для их семей. Два дня назад жена и дети Мануса были убиты. Вот почему он так себя вел.
– Но почему Арнос так поступил? – устало спросила Китаи.
Тави покачал головой:
– Чтобы исключить возможность мирного завершения кампании. Или… – Тави посмотрел на Дариуса. – Свободный алеранский легион уже вступал в схватку с легионами Короны?
– Нет, – ответил Дариус. – Мы изо всех сил старались избежать столкновений.
– Значит, причина именно в этом, – с горечью сказал Тави. – Эта кампания с самого начала определялась амбициями Арноса. Он хочет, чтобы у вас была причина для войны. Тогда он победит не только канимов, но и подавит восстание рабов.
– Если он рассчитывал вызвать наш гнев, то ему это удалось, – сказал Насауг. – У войны не будет мирного завершения, алеранец.
Тави нахмурился.
– Я сдержал свое слово, – заметил он.
– А я обещал, что буду говорить с тобой, если ты освободишь Варга. И я сдержал свое обещание – мы поговорили. Теперь ты можешь уйти с миром, гадара.  Но я не позволю тем, кто убивал крестьян и женщин, избежать наказания. – Он кивнул в сторону осажденных руин. – Они не переживут этой ночи.
Тави стиснул зубы. Насауг не был глупцом, он понимал, что легионы оказались в отчаянном положении. Их захватили врасплох, а колдовство кровавых пророков способно разрушить стены, если дальше все будет продолжаться так же.
И если у них будет кровь.
Тави изо всех сил напрягал свой разум. Должен существовать какой-то выход из тупика, шанс спасти Первый алеранский легион…
– И что будет потом? – услышал Тави свой тихий голос.
Насауг склонил голову к плечу.
– После того, как ты их всех убьешь, – продолжал Тави, стараясь осмыслить разные варианты будущего. – На их место придут другие легионы, но вас здесь уже не будет. Однако Свободный алеранский останется. И можешь не сомневаться, что новые легионы получат приказ уничтожить восставших. Именно они заплатят за то, что ты сделаешь с людьми на холме.
Дариус дерзко вздернул подбородок, однако в его глазах появилось сомнение.
– Кстати, как ты собираешься переплыть море? – продолжал Тави. – Когда ваш флот прибыл, вы использовали шторм, который призвали ритуалисты. Тогда их было очень много, что позволило им избежать встречи с левиафанами. Обратно вы не сможете плыть так же быстро. Сколько еще кораблей вы потеряете? Сколько боеспособных воинов останется у тебя, когда флот наконец вернется домой?
– Мы готовы взглянуть в лицо всем опасностям, алеранец, – прорычал Насауг.
– А если вам удастся их избежать? – спросил Тави.
Уши Варга дрогнули – он веселился.
– Возможно, ты уже заметил, – прорычал он Насаугу, – что наш юный гадара  умен.
Насауг задумчиво прищелкнул челюстями:
– Что ты предлагаешь?
– Я отдам вам человека, ответственного за эти смерти, – сказал Тави. – Я намерен наказать тех, кто исполнял его приказы. И я обещаю, что Свободные алеранцы не будут считаться преступниками за то, что они сделали, а после этого  я обеспечу вашему флоту благополучное возвращение на родину.
– И что ты хочешь получить взамен? – с нескрываемым сомнением спросил Насауг.
Тави указал на море канимов, окруживших холм:
– Твою капитуляцию.
Насауг оскалил зубы:
– Что?
– Капитуляцию, – повторил Тави.
– Даже если бы такое было возможно, я никогда не соглашусь сдаться алеранцам или их легионам, – заявил Насауг. – Слишком многие из них ничем не лучше животных.
– Ты не сдашься алеранским легионам, – ответил Тави. – Ты капитулируешь передо мной – перед твоим гадара. 
Насауг опустил голову, сосредоточенно выставив вперед уши, обменялся долгим взглядом с Варгом, а потом склонил голову набок, снял с себя длинный кожаный пояс и бросил его Варгу.
Дариус широко раскрыл рот, потрясенно глядя на происходящее.
Варг быстро надел пояс и уверенным движением застегнул пряжку.
– Алеранец, представим себе, что я согласен на твое предложение, – сказал он. – Что нужно сделать, чтобы его осуществить?
Сердце Тави возбужденно застучало, и он с трудом сдержал улыбку, постаравшись спрятать зубы, чтобы каним не сделал ложных выводов.
– Во-первых, целитель должен позаботиться о моем раненом. Мне потребуется его помощь.
Варг кивнул и повернулся к Дариусу:
– Выполняй, немедленно.
Дариус посмотрел на Насауга, однако его кулак уже ударил в грудь. Через мгновение он поспешил выполнить приказ. Варг снова повернулся к Тави:
– И?
– Любые свидетели нападений на мирных жителей, – сказал Тави. – Мне нужно с ними поговорить.
Варг посмотрел на Насауга. Тот кивнул:
– Это можно сделать, сар. 
Тави указал на осаждаемые руины:
– Атаку следует прекратить, по крайней мере временно.
Варг прищурился, но коротко кивнул:
– Тебе хватит времени до полуночи для осуществления твоего плана?
– Должно хватить, – ответил Тави.
«На самом деле времени будет достаточно», – подумал Тави. Когда наступит полночь, он почти наверняка выполнит слово, данное канимам.
А если нет, то смерть помешает ему беспокоиться о будущем.

Глава 48

Гай Секстус напал на передние ряды легионеров, и ужас, какого они еще не знали, обрушился на них.
Пламенеющий меч в его руке ослеплял, и Амара ощущала, как работает магия страха. Однажды она сумела пленить пламя, содержащее фурию ужаса, и тогда с трудом сохраняла сознание. Фурии страха графа Грэма были довольно впечатляющими, они обратили в бегство тысячи варваров-маратов, а также их боевых зверей, и они с криками бежали от стен гарнизона во время Второй кальдеронской битвы.
Помимо ужаса, который сейчас Первый консул Алеры направил против легионеров Калара, фурии страха Грэма вселяли в людей мгновенное ощущение уязвимости.
Ближайшие к Гаю легионеры из центурии, оказавшейся в центре колонны, даже закричать не успели. Их глаза закатились, и, как один человек, они забились в конвульсиях и рухнули на землю.
Тогда начались истошные крики.
Сотни глоток испустили оглушительные вопли ужаса. Ряды легионеров смешались и растаяли, точно масло на сковородке, дисциплина легиона испарилась, как на рассвете роса в пустыне. Солдаты падали, хватаясь за плечи и грудь, из глаз брызнула кровь, на губах появилась пена. Некоторые зарыдали и рухнули на колени, оружие выскользнуло из онемевших пальцев. Другие обратили клинки против тех, кто находился рядом, паника оказалась настолько сильной, что легионеры были не в силах узнать своих собратьев по оружию. А большинство попросту бежало, побросав мечи и щиты.
Среди сотен ошеломленных душ лишь один человек не дрогнул. И хотя его лицо стало пепельно-бледным, он сумел устоять перед страхом, продолжая сжимать в руках меч и щит.
Первый консул обрушил на него свой огненный меч, и ни один щит или меч во всей Алере не мог бы удержать раскаленную лаву удара. Во вспышке света щит легионера был рассечен надвое, брызнули капли расплавленного металла, а потом клинок с легкостью рассек доспехи и плоть. Он упал, воздух наполнился жутким запахом обугленной плоти, и Амара невольно пожалела несчастного, получившего такой жестокий удар за свое мужество, равного которому не нашлось во всем легионе.
Даже находясь в тени Гая, не видя пламени и защищенная от худших фурий страха, Амара с огромным трудом заставляла себя двигаться вперед. Ужасающий свет от меча Первого консула создавал кошмарную армию теней, мчавшуюся безудержной лавиной по склонам горы. Свет ярко отражался от брошенных на землю щитов и мечей. Сочетание темноты и ярчайшего света мешало Амаре оценивать расстояния или понимать, куда она двигается и где находится, и ее охватила паника – она больше ни в чем не была уверена.
Впрочем, это уже не имело значения, сообразила она через мгновение. Самая большая опасность, которая грозила ей и ее спутникам, состояла в сломанной лодыжке, если бы кто-то из них споткнулся о распростертые тела несчастных легионеров.
Хаос вокруг был настолько чудовищен, что Амара едва не пропустила то, ради чего следовала за Первым консулом, – перед ними возник небольшой очаг сопротивления и дисциплины. Несколько воинов в тяжелых доспехах собрались вокруг человека, поднявшего в воздух руку, – рыцаря Огня. Голубое пламя окружало его пальцы, он пытался творить защитную магию. Однако ему не удалось противостоять воле Первого консула – его фурии смогли защитить лишь нескольких легионеров, находившихся рядом с ним. Судя по всему, это были рыцари Земли, сумевшие сохранить разум.
– Бернард! – закричала Амара, указывая своим мечом.
Ее голос затерялся в криках обезумевших людей, но Амара ощутила, как ритм шагов Бернарда изменился, он присел, поднял лук и выпустил стрелу, пролетевшую так близко над волосами Амары, что она почувствовала дуновение ветерка. Стрела промчалась через меняющиеся тени…
…пролетела на расстоянии толщины пальца от рыцаря Огня и задела щеку одного из рыцарей Земли, оставив на ней кровавый след. Рты вражеских рыцарей широко раскрылись, но в ужасающем шуме Амара не услышала их криков, и они бросились в атаку – в центре группы по-прежнему находился рыцарь Огня.
Амара попыталась предупредить Первого консула, но он смотрел в другую сторону, откуда приближались трое других легионеров, по их застывшим лицам Амара поняла, что это рыцари Железа с сияющими мечами.
Краем глаза Амара увидела, как ее муж разочарованно и испуганно провел рукой по глазам и потянулся в колчан за следующей стрелой, но вражеские рыцари были уже слишком близко, и он явно не успевал ее выпустить.
Амара призвала Цирруса, мир вокруг сразу замедлил свое движение, и она бросилась вперед. Она оказалась рядом с рыцарем, вооруженным огромным топором, но он не успел замахнуться им. Амара поднырнула под него, ударила своим мечом в лицо рыцаря, а свободной рукой подтолкнула рукоять топора.
Меч не причинил рыцарю никакого вреда, отскочив от края шлема и лишь оставив кровавый след на переносице, но заставил отвести голову назад. Гораздо более опасным оказался его собственный топор, который ушел далеко в сторону и нанес страшный удар по бедру другого рыцаря-неудачника.
Оба воина упали, сбив с шага остальных, и у Амары появился шанс. Она приняла в себя бóльшую часть сущности своей фурии – гораздо больше, чем ей доводилось делать прежде, – и мир вокруг стал почти неподвижным.
Она метнулась вперед – никто в Алере не был способен двигаться с такой быстротой – и почувствовала, как протестуют мышцы и суставы, как они рвутся, словно влажная бумага. Она целый век испытывала боль, вложив всю свою силу и скорость в сияющее острие гладия.
Рыцарь Огня увидел ее приближение, его глаза широко раскрылись, так медленно, как ранней зимой появляется лед на поверхности пруда, и попытался уклониться от клинка, но он не владел временем. Его голова успела переместиться лишь на долю дюйма, не больше. А затем острие клинка Амары вошло в его широко раскрытый глаз, а за ним и все лезвие по самую рукоять. Голова рыцаря дернулась назад, и брызнувшая кровь образовала небольшое облачко.
Амара ощутила вспыхнувший огонь в своей кисти, локте и плече. Ее связь с Циррусом исчезла, все вокруг смешалось в одну смазанную картину.
И хотя Амара не слышала собственного крика, ее горло обожгла боль.
Боль и ужас в одно мгновение стерли окружающий мир.

Амара пришла в себя с единственным желанием – сохранять полнейшую неподвижность. Однако она с легким удивлением обнаружила, что все еще двигается. Ее волосы, заляпанные грязью и кровью, падали на глаза, от них воняло, как от гнилых овощей.
Дальше она разглядела свои безвольно болтающиеся руки. Правая, от запястья до кончиков пальцев, распухала, как связка колбас, из которых сделали куклу. Кожа стала темно-пурпурной, словно один сплошной синяк. Впрочем, она ни в чем не могла быть уверена из-за грязи, крови и каких-то серых сгустков, прилипших к коже.
Амара знала, что должна испытывать боль, однако она ничего не чувствовала. Тогда она попыталась пошевелить пальцами и обнаружила, что они ее не слушаются. Она понимала, что это дурной знак, но не могла вспомнить почему.
Дальше кончиков пальцев она увидела движущуюся каменистую землю. Что-то сильно толкало ее в живот в определенном ритме. «Бернард, – подумала она. – Его плечо». Она лежала на плече Бернарда. Да, теперь она сумела разглядеть его заляпанные болотной грязью сапоги.
– Быстрее, – приказал Первый консул.
Его голос прозвучал спокойно и уверенно. «Хорошо», – подумала Амара. Ей было очень тяжело видеть Гая, который всегда был таким подвижным и живым, бессильно лежавшим на носилках. Должно быть, с помощью водяной магии он сумел себя исцелить, пока Бренсис изучал ее и Бернарда.
Потом ей пришло в голову, что даже мастерство Первого консула не могло исцелить его так быстро, и она почувствовала смутную тревогу. Очевидно, старик, как мог, улучшил свое состояние, а потом блокировал боль при помощи магии металла, после чего вел себя так, словно все в порядке. Значит, ему грозила очень серьезная опасность – и это заставило Амару повернуть голову и пошевелить конечностями в слабой попытке привлечь к себе внимание.
– Она приходит в себя, – сказал Бернард.
– Мы почти на месте, – сказал Гай. – Как только мы поднимемся на вершину, я увижу гору, которую подготовил Калар, и… – Первый консул вздохнул. – Приближаются рыцари Воздуха, граф. Их довольно много. У нас осталось совсем мало времени. Думаю, тебе пора достать свои стрелы.
Далее Амара слышала тяжелое дыхание, пыхтение и стук сапог по камням. Она больше не пыталась двигаться и погрузилась в туманную дремоту. Она не знала, сколько прошло времени, когда что-то изменилось, но вскоре – так ей показалось – Бернард осторожно положил ее на землю.
Тяжело дыша, он опустился рядом на одно колено. Его лицо было искажено гримасой боли. Он стал вытаскивать стрелы из колчана и втыкать их в землю, потом что-то пробормотал и положил руку на землю рядом с ними.
– Бернард, – едва слышно позвала Амара, но ее муж тут же повернулся к ней.
– Любовь моя, тебе нельзя двигаться, – тихо сказал он. – Ты очень сильно пострадала.
– Я устала, – сказала она. – Но у меня ничего не болит.
– Принцепс, – сказал Бернард, и в его голосе прозвучал металл. – Она проснулась. Амара вся дрожит. Я думаю, у нее шок.
Амара взглянула на Первого консула, который смотрел вниз, и только теперь поняла, как высоко в горах они оказались. Отсюда открывался вид на раскинувшуюся внизу долину.
Там, в нескольких милях от них, мерцали огни города Калара, яркие изумруды света в темноте. Дальше виднелись группы других огней, вокруг города располагались селения или отдельные домены. Лунный свет озарял залитые водой поля риса и ячменя, превращая их в огромные зеркала.
Амара бывала в Каларе, уродливом городе, лишенном каких-либо достоинств, где рабство соседствовало с ужасом. После двух лет войны и полной изоляции положение здесь должно было только ухудшиться, город наверняка стал грязнее и беднее, начались болезни и эпидемии. Но с вершины горы, откуда виднелись лишь зеленые магические огни, казалось, Калар и окружающие его селения наделены хрупкой призрачной красотой.
– Принцепс! – рявкнул Бернард и принялся выдергивать из земли стрелы, наконечники которых были покрыты прозрачными кристаллами. – Она нуждается в вашей помощи.
Гай смотрел на гору на противоположной стороне долины, и Амара поняла, что она не должна ее видеть отсюда, во всяком случае в темноте. Однако она видела  огромный черный конус, освещенный тусклым красным светом, идущим от его вершины.
Бернард наложил стрелу на тетиву и встал на ноги.
– Принцепс!
– Один момент, граф, – пробормотал Гай. – Есть другие вещи, которые…
– Нет, – сказал Бернард. – Вы осмóтрите Амару. Сейчас.
Гай резко повернул голову:
– Не понял?
– Она ранена, – сказал Бернард. – Возможно, умирает. Исцелите ее.
– Ты не понимаешь, – сквозь зубы ответил Гай. – Не понимаешь, чтó поставлено на карту.
Ее муж не мигая смотрел на Первого консула.
– Я все понимаю, – сказал он, и его взгляд стал жестким. – На кону жизнь женщины, которая пожертвовала всем, чтобы вы оказались здесь. Она уже вполне достаточно перенесла, Секстус. Или ты думаешь, что будет проще дать ей умереть?
Несколько пустых секунд ветер что-то шептал над камнями.
Потом Гай оказался рядом с Амарой, наклонился и положил руку ей на лоб. У него были длинные загрубевшие пальцы, которые показались ей лихорадочно холодными.
– Я сожалею о том, что тебе предстоит, Амара.
Огонь окутал всю правую часть ее тела. Она почувствовала, как меняется ее плоть, форма живота, выпрямляется правая рука, словно развязывается спутанная веревка. Амара испытывала неописуемую боль, но она сопровождалась невероятным серебряным экстазом, не позволявшим ей шевелиться или кричать. Она могла лишь рыдать, и в ее слезах расплывались звезды и огни далекого города Калара.
Амара ощутила порыв ветра, потом запел лук Бернарда, послышался характерный влажный звук стрелы, входящей в цель.
Гай убрал руку со лба Амары.
– Сделай так, чтобы они мне не мешали, граф.
– Да, принцепс, – прорычал Бернард, встав над Амарой с луком в руках.
Амаре ничего не оставалось, как смотреть: Первый консул взглянул на далекую огненную гору и поднял руку.
Амара ощутила новый порыв ветра, Бернард выпустил вторую стрелу, тут же раздался крик. Доспехи загрохотали по камням, рыцарь Воздуха упал на крутой склон и покатился вниз, всякий раз, когда металл ударял о камень, во все стороны летели искры.
Она не знала, как долго все это продолжалось, но постепенно боль начала отступать, и Амара сумела осторожно сесть. Ее муж стоял рядом, наложив на тетиву лука последнюю стрелу, и смотрел в небо пустыми застывшими глазами.
Первый консул неожиданно тяжело вздохнул и закрыл глаза.
– Да заберут тебя вóроны, Бренсис. У твоего сына хотя бы хватило мудрости понять, когда он проиграл. Пусть вóроны заберут тебя и твои глаза за то, что ты вынуждаешь меня сделать.
Гай Секстус неожиданно сжал вытянутую руку в кулак и дернул его к себе, словно хотел разорвать прочную веревку.
Ночь стала красной.
Ослепительный свет вспыхнул над далекой горой.
Прошло несколько долгих страшных секунд, прежде чем Амара поняла, что происходит.
Над горой взметнулось пламя, жаркое и белое, огромный пылающий гейзер поднялся в воздух на высоту в несколько миль. Обжигающий жидкий огонь растекся во все стороны на мили, потом внезапно сдвинулась земля, и гора подпрыгнула так, словно они сидели в старом фургоне, колеса которого на полном ходу попали в огромную выбоину. Начали падать скалы, где-то неподалеку с оглушительным ревом обрушился целый склон.
Амара не могла отвести глаз от того, что творилось внизу. Из горы начал извергаться серый пепел, подсвеченный снизу алыми отблесками, возникло жуткое и одновременно великолепное облако – таким оно представлялось издалека, – которое медленно опускалось в долину. Оно поглотило одинокие огоньки доменов и небольшие скопления света селений.
А еще через несколько секунд накрыло город Калар.
Амара ничего не могла с собой поделать. Она подняла руки и призвала Цирруса, чтобы он усилил ее зрение. Серая туча была не просто пеплом, как она сначала подумала. Казалось, пламя превратилось в огромный грозовой фронт. Все, что оказывалось на пути серого потока с алыми краями, мгновенно испепелялось. Ей удалось разглядеть крошечные фигурки, пытавшиеся убежать от настигавшего их ада, но туча двигалась с ленивым изяществом, а маленькие фигурки алеранцев напоминали улиток. Даже сама Амара, один из самых быстрых рыцарей Воздуха Алеры, не смогла бы опередить сеющее смерть облако. Все эти люди не имели ни единого шанса.
В полном оцепенении она смотрела на долину, а гора под ними продолжала дрожать. Сколько тысяч – десятков и сотен  тысяч людей сейчас погибло? Сколько семей, спавших в своих постелях, только что обращено в пепел? Сколько детей сгорело заживо? Сколько домов, сколько историй, сколько любимых лиц перестало существовать?
Амара стояла рядом с мужем на коленях и свидетельствовала гибель Калара – города, людей, земель и их повелителя.
Огромное облако поднималось вверх по мере того, как влажная долина сдавалась на милость объятой пламенем горы, и вскоре Амара уже не могла ничего разглядеть, все заволокли пыль обвалов и пар. Даже звезды скрыла туманная пелена.
Однако свет не исчез – он шел от сияющей горы и горящего трупа города Калара, окрашивая все вокруг в жуткий алый оттенок.
Гай Секстус отвернулся от долины только после того, как она скрылась из виду. Его взгляд скользнул мимо Бернарда и остановился на Амаре. Он подошел к ней медленными тяжелыми шагами, лицо превратилось в маску, глаза ничего не выражали.
– Если бы я ждал, пока Калар сдастся, графиня, – тихо заговорил он, – все получилось бы еще хуже. Беженцы с передних линий наводнили бы город, удвоив число жертв. И еще там бы оказались наши легионеры. Они бы погибли. – Он посмотрел ей в глаза и добавил совсем тихо: – Было бы еще хуже.
Амара посмотрела на обессиленного Первого консула.
Потом с трудом встала на ноги.
Она подняла руку и отыскала тонкую цепочку, висевшую у нее на шее. На ней были два украшения: кольцо легиона, принадлежавшее Бернарду, тайный знак их брака, и простой серебряный бык, самая распространенная монета в государстве, с профилем Гая на одной стороне, – символ ее должности курсора.
Одной рукой Амара стиснула в руке кольцо, а другой сорвала с шеи цепочку с монетой и швырнула ее Гаю в лицо.
Первый консул даже не вздрогнул.
Однако его глаза запали еще сильнее.
Амара повернулась и пошла прочь.
– Уходи вместе со своей женой, граф, – сказал Гай за ее спиной. – И позаботься о ней за меня.

Глава 49

«Головорезам сенатора не хватает тонкости», – подумала Исана. Конечно, она ожидала, что ее свяжут, но они могли бы найти чистую  ткань, чтобы сделать из нее мешок, который надели ей на голову.
Она заморгала, и ей пришло в голову, что подобные мысли могли бы появиться у госпожи Аквитейн, окажись она на ее месте. До Второй кальдеронской битвы самые большие проблемы Исаны состояли в ведении хозяйства в домене ее брата. Неужели она настолько погрузилась в интриги алеранской политики, чтобы критиковать нюансы своего похищения?
Но она ничего не могла с собой поделать, и ее стал разбирать тихий смех.
Арарис пошевелился, и она уловила его движение – они сидели, слегка опираясь друг на друга спинами.
– Что такое? – прошептал он.
– Я вдруг поняла всю иронию человеческого существования, – едва слышно ответила Исана.
– Ты имеешь в виду что-то конкретное?
Она уловила улыбку в его голосе.
– Наша способность переносить самые суровые превратности судьбы, но при этом жаловаться на мелкие неудобства.
– О да, – ответил Арарис. – Похоже, они сделали наши мешки из старых конских попон.
Исана снова рассмеялась, ее плечи слегка затряслись, и Арарис присоединился к ней.
– Звуки сражения стихли, – заметила Исана через некоторое время.
– Да, – ответил Арарис.
– Легион одержал победу?
– Он еще не потерпел поражения, – ответил Арарис. – Трубят общий отход.
– Значит, они отброшены с позиций, которые сумели занять, – сказала Исана.
– Нет, не совсем, – уточнил Арарис. – Неудачная атака выглядит не так. К тому же легион понес слишком большие потери.
Исана старалась не думать о стонах и криках раненых, которые раздавались где-то неподалеку.
– Так в чем же различие?
– Когда ты нападаешь, то сражаешься на территории противника, – ответил Арарис. – Продвигаешься вперед. Когда кто-то ранен, его труднее переправить назад. А когда начинается отступление, погибает гораздо больше солдат. Многих приходится оставлять на поле боя, их берут в плен или убивают. С обороной все обстоит иначе. Ты находишься на своей территории. У тебя есть люди, которые относят раненых в тыл, к целителям, и свежие солдаты могут занять место павших, прикрыть их отход. Но при таких сражениях раненых оказывается больше.
Исана содрогнулась:
– Это ужасно.
– Да, война паршивое дело, – тихо ответил Арарис.
– Примерно такое же, как наше, – заметила Исана.
Он промолчал.
– Все так плохо? – спросила Исана, тихонько толкнув его спиной.
– Ты правильно разговаривала с Наварис, – сказал он. – Заставила задуматься, следует ли ей принимать решение за Арноса. Это позволило нам выиграть немного времени. Однако они привезли нас в легион в закрытом фургоне, с мешками на головах. Потом оставили в палатке, которая охраняется. И я практически уверен, что мы в расположении Первого сенаторского легиона. Налус – командир Второго легиона, и он бы не потерпел, чтобы у него в лагере держали пленников с мешками на головах.
– Никто не знает, кто мы такие, – тихо сказала Исана. – И никто не знает, где мы.
– Так и есть, – ответил Арарис.
– Как ты думаешь, он нас убьет?
Арарис немного подумал.
– Лучше ему так и сделать, – сказал он без малейшей злобы. – Ты гражданка Алеры, Исана. Наемники Арноса напали на тебя и по его приказу похитили. Эрен – курсор Короны. Если он выживет, то сможет поднять ужасную вонь, если посмотреть на это дело с точки зрения закона. У них остается один шанс уцелеть…
– …не оставить свидетелей, которые могли бы подтвердить слова Эрена.
– Вероятно, – сказал Арарис. – К тому же, если он нас не убьет, я его прикончу.
Его спокойный холодный голос произвел на Исану жуткое впечатление. Она вдруг поняла, что стала сильнее опираться на спину Арариса.
– Что будем делать? – спросила она. – Попытаемся сбежать?
– Если реально смотреть на вещи, у нас нет шансов, даже если мы сумеем отсюда выбраться. Мы им просто дадим отличный повод нас убить, а потом принести извинения. Жар сражения, суматоха… Какая трагедия…
– Что тогда?
– Если у тебя будет шанс, заставь Арноса говорить как можно дольше, – ответил Арарис. – Мы будем ждать.
– Ждать?
– Он нас не оставит, – сказал Арарис.
Исана не сомневалась, кого имеет в виду телохранитель.
– Мы тайные пленники в лагере вражеского легиона, который, в свою очередь, окружен армией канимов. Он один. Он может даже не знать, что мы здесь. Конечно, я не сомневаюсь, что он попытается, но…
В ответ Арарис рассмеялся так громко и искренне, что его должны были услышать снаружи. Исана вдруг поняла, что он впервые так смеется, и ее охватило почти детское ощущение счастья.
– Тихо там! – рявкнул голос одного из головорезов сенатора или стоявшего на страже легионера.
Арарис перестал смеяться и откинул голову назад. Исана почувствовала, как она коснулась ее затылка, и закрыла глаза.
– Я был с ним два года, – прошептал Арарис. – Ты знаешь его сердце, Исана. Ты помогла ему стать таким. Ты наблюдала за ним во время нашего путешествия, но ты не видела, какой он теперь, и не знаешь, откуда все пришло, как это знаю я.
– Септимус, – прошептала Исана.
– Ты не представляешь, сколько раз он спасал нас из самых безнадежных ситуаций. – Арарис немного помолчал. – Возможно, они были не такими безнадежными, как сейчас. Но для него это не имеет значения.
– Ты в него веришь, – выдохнула Исана.
– Да помогут мне великие фурии, – сказал Арарис. – Это почти безумие. Но я верю. – После небольшой паузы он добавил: – И я очень тебя люблю.
Она осторожно кивнула, чтобы они не стукнулись головами.
– Я знаю. И я тоже тебя люблю.
– Я тут подумал, – сказал он и заколебался. – Конечно, это совсем не новая мысль, но…
Его короткие колебания показались Исане до боли прекрасными.
– Да?
– Если это возможно, – продолжал Арарис. – Если мы оба останемся в живых… Я знаю, что надежды совсем мало, но…
Исана вздрогнула:
– Да?
– Если. Однажды. Если всё… то ты… – Он глубоко вздохнул. – Ты станешь моей женой?
Она поняла, какое направление приняли его мысли, Арариса выдали эмоции, но не ожидала собственной реакции.
Она рассмеялась. И долго не могла остановиться.
– Здесь? – наконец спросила она, когда ей удалось снова стать серьезной. – Ты просишь моей руки здесь? Сейчас?  Вот так ?
Его спина внезапно стала очень твердой.
– Ну, – пробормотал он. – Да. Это… – Его голос стал серьезным. – Это все, что у меня есть.
Исане удалось отыскать его связанные руки, и она стиснула пальцы Арариса.
– Этого достаточно, – тихо сказала Исана.
Арарис некоторое время сидел очень тихо.
– Значит… Да?
Исана вздохнула и сжала его пальцы изо всех сил:
– Да.
Неожиданно он расслабился.
– О, – выдохнул он. – О, как хорошо. – Он погладил ее пальцы. – На мгновение я начал беспокоиться.
Абсурдность его слов дошла до них одновременно.
Они продолжали хохотать, когда пола палатки откинулась и Фригиар Наварис сорвала мешки с их голов, держа в другой руке обнаженный меч.

Глава 50

– Вот этот, – тихо сказал Тави, выбирая один из длинных мечей, которые принес ему Дариус.
Он встал в боевую стойку, взмахнул мечом, используя только кисть руки, и кивнул. Он ощущал сталь, ставшую продолжением его руки, и ее легкий трепет, когда клинок прекратил движение. Это было старое оружие, но его сделал превосходный мастер, на лезвии имелись небольшие зазубрины, однако оно оставалось прочным, гибким и верным.
– Как Эрен?
– Я отведу вас к нему, – сказал Дариус. – Сюда, командир.
Тави последовал за центурионом через темный лагерь канимов, и его поразило, как сильно он напоминает лагерь алеранских легионов, хотя расстояния между отдельными палатками были больше. Возможно, они все измеряли шагами, как и легионеры.
Палатки целителей были полны, но оттуда доносились совсем не такие звуки, как из палаток алеранских целителей. Вместо криков и стонов Тави услышал рычание всех тонов и оттенков и порадовался, что ему не нужно заглядывать внутрь.
Большинство раненых канимов, выходивших из палаток, шли сами. А тех, кто лишился конечностей, приходилось нести. Чуть в стороне Тави заметил канимов, протяжным воем провожавших павших сородичей. Это были дикие, горестные и красивые звуки.
– Год назад я думал, что уже привык, – тихо сказал Дариус. – И все же волосы у меня на затылке встают дыбом.
– Мы очень разные народы, – тихо ответил Тави.
Дариус повернулся и удивленно посмотрел на Тави:
– Ха.
– В чем дело, центурион?
– Я даже не знаю, что меня удивило больше, – ответил Дариус. – Слышать, как командир легиона называет их «народом», а не «животными» или как он равняет с собой рабов, взявшихся за оружие.
– Вы ходите, говорите, едите и спите. В точности как я.
Дариус фыркнул.
– С каких пор это причина относиться к кому-то как к равному?
Тави показал Дариусу зубы – типичный жест канима.
– Ты носишь доспехи и меч, и я в твоем лагере.
– Ха, – снова фыркнул Дариус и покачал головой. – Но что, если вы просто умеете хорошо говорить? Говорить легко.
Тави почувствовал, что у него на губах появилась искренняя улыбка.
– Прошлой весной я лишил тебя сознания вовсе не разговорами, центурион.
Дариус фыркнул и потер челюсть:
– Верно, тогда ты поступил иначе.
– Насколько я понимаю, ты с Насаугом два года.
Дариус кивнул:
– Я был… Он сказал, что взял у меня идею о свободной Алере.
Тави приподнял брови:
– Ты Первое копье своего легиона.
– Совсем не трудно стать Первым копьем, командир. Просто нужно служить дольше остальных. А я был первым рекрутом.
– Могу поспорить, что это интересная история.
Дариус пожал своими мощными плечами.
– Но ты не стал командиром, – заметил Тави.
На губах Дариуса появилась быстрая улыбка, и он указал на свою челюсть.
– Для этого мне не хватает опыта кулачных боев.
Тави фыркнул.
Дариус привел его к старому заштопанному алеранскому шатру, превращенному в палатку целителя при помощи старых парусов.
– Твой человек здесь.
Тави шагнул вперед и заметил, что Дариус стоит в «тени» его тела, именно в том месте, где Тави будет труднее всего достать его мечом. Тави обернулся и увидел, что рука Дариуса лежит на рукояти гладия. Тави приподнял бровь:
– Что ты делаешь, центурион?
– Стараюсь предотвратить непонимание, – сказал Дариус. – У меня приказ, командир.
Тави повернулся к нему и протянул свой меч рукоятью вперед.
Дариус покачал головой:
– Здесь это означает нечто большее, чем в вашей Алере, командир. Оставьте оружие у себя. Просто помните, что я также вооружен.
Тави внимательно посмотрел на центуриона и отметил, что тот стоит с прямой спиной, ноги широко расставлены, рука на рукояти меча, вес перенесен на пятки. Это была агрессивная поза по алеранским понятиям, поза, предполагающая поединок, но если бы он был канимом, то Тави сразу бы узнал позу осторожности и уважения.
– Я буду помнить, – ответил Тави.
Потом он повернулся и вошел в палатку, где увидел лежавшего в ванне Эрена, его горло было в крови – рядом на коленях стоял враг с алым клинком в руке.
Рука Тави мгновенно метнулась к рукояти меча, но он не стал обнажать клинок, а через мгновение почувствовал, как изменился воздух у него за спиной, когда меч Дариуса вышел на дюйм из ножен.
Антиллус Доротея, госпожа Антиллус, единственная уцелевшая дочь консула Калара, женщина, предавшая Первый алеранский легион, посмотрела на Тави, когда он вошел в палатку.
Тави сразу ощутил ее эмоции – сначала вспышка гнева, быстрая и жаркая, потом страх, разом унесший гнев. Она на мгновение закрыла глаза и стиснула зубы, и Тави почувствовал, как исчезают ее гнев и страх, остаются лишь полное напряжение сил и сосредоточенность. Она вновь обратила все свое внимание на Эрена, обнаженное тело которого лежало в целительной ванне. Глаза курсора были закрыты, в нем едва теплилась жизнь.
Она отложила нож и кусочек пера, который ей пришлось вырезать из распухшей плоти в том месте, куда его вставил Варг. Затем госпожа Антиллус осторожно опустила Эрена пониже, чтобы его горло оказалось под водой, и склонила голову.
Возникло ощущение… нет, не удовлетворения и благополучия, а нечто иное, слишком глубокое и сложное, оно потекло от целительницы в израненную плоть, синяки на шее Эрена посветлели, и вдруг он сделал глубокий вдох.
Тави внимательно смотрел на госпожу Антиллус, отмечая детали ее внешности. Красота ее была агрессивной и острой, будто заточенный клинок. Конечно, она выглядела юной, как и все заклинатели воды. Прежде она носила голубой шелк – цвет Дома ее мужа, – темные волосы были длинными и прекрасными.
Сейчас госпожа Антиллус была одета в простое серое домотканое платье. Она подстригла волосы и подвязала их кожаным шнурком. На ней был фартук целителя со следами алой крови алеранцев и более темной крови канимов. На ней не было никакой косметики – прежде Тави никогда не видел ее такой – и никаких украшений.
Если не считать сияющей стали ошейника.
– Это займет совсем немного времени, командир Сципио, – сказала она своим низким красивым голосом, который совсем не изменился. – Сожалею, что не занялась вашим другом раньше, но мои услуги требовались тем, кому грозила смерть.
Тави не сразу нашелся что сказать.
– Сиятельная госпожа Антиллус. Добрый вечер.
Она посмотрела на него с ироничной улыбкой на губах:
– Перестаньте, Сципио. Сиятельная госпожа Антиллус – предательница, которую следует заточить в Серую башню, судить, а потом казнить. И она определенно не станет помогать вам или – если я только не ошибаюсь, глядя на количество ножей, спрятанных на его теле, – курсору Короны.
Тави нахмурился, склонив голову набок:
– Да, пожалуй, это так.
– Называйте меня Доротея, – сказала она, и Тави почувствовал легкое сожаление в ее голосе, почти незаметное на фоне глубокого удовлетворения. – Я целительница. Теперь это мое основное занятие. А теперь прошу меня простить. – Она вновь склонила голову, закрыла глаза и погрузилась в работу.
Тави тряхнул головой и посмотрел на Дариуса.
– Два года назад Сарл захватил ее в плен, – тихо заговорил Дариус. – Он лично надел на нее рабский ошейник и приказал не приносить никому вреда, повиноваться и исцелять раненых.
Тави вдруг все понял:
– И только Сарл способен снять ошейник.
– А он мертв, – сказал Дариус и с искренним сочувствием посмотрел на бывшую сиятельную госпожу. – И она осталась в ошейнике. Если его снять, она умрет.
Тави вздохнул и покачал головой.
– Вы не можете ее забрать, – сказал Дариус. – Я должен вам это сказать.
– Есть нечто лицемерное в отказе освободить раба в ошейнике, Дариус. Неужели таково ваше понимание справедливости?
Дариус скорчил гримасу:
– Великие фурии знают, это не так. Мне известно, что ей пришлось пережить. Как и многим другим здесь. Она представляет для нас слишком большую ценность и заслужила жить среди людей, которые знают, что такое рабский ошейник. Они не станут ее обижать. – Он покачал головой. – Однако в первые недели ей довелось через многое пройти, прежде чем удалось установить порядок.
Тави стало не по себе, когда он представил, что могло произойти с Доротеей. Конечно, госпожа Антиллус никогда не была образцом милосердия и доброты, но никто не заслуживает такого наказания, которое свалилось на ее плечи, когда она оказалась в толпе только что освобожденных рабов.
– Речь не о том, что она совершила, или о смертях, за которые в ответе. Речь о ее сыне.
Острый укол боли, который ощутила Доротея, дошел до Тави, боль, и печаль, и сильная любовь. Она посмотрела на него.
– Красс? – спросила она. – Он… жив?
– Был жив, когда я в последний раз его видел, – ответил Тави. – И ему известно, что вы совершили. Он не говорил об этом со мной, но я уверен, что он за вас беспокоится. Красс не знает, что с вами.
Лицо Эрена порозовело, и его грудь стала ритмично подниматься и опускаться. Доротея коснулась ошейника дрожащими пальцами и опустила руку.
– Я… – Она закрыла глаза. – Думаю, будет лучше, если… он узнает, что госпожа Антиллус умерла во время сражения. – Она открыла глаза и посмотрела на Тави. – Так и случилось, вы же знаете.
– Я… – Тави покачал головой. – У меня нет на это времени.
Доротея покраснела, отвела взгляд и опустила голову:
– Где он?
– Я оставил его командовать Первым алеранским легионом.
Ее лицо сильно побледнело, и Тави пришлось призвать силу стали своего клинка, чтобы защититься от ужаса, наполнившего ее, когда она повернулась, чтобы посмотреть в сторону осажденных развалин старого города.
– Как я уже сказал, Доротея, у меня нет времени, – тихо сказал Тави. – Мне нужен господин Эрен.
– Д-да, конечно, – сказала она, положив руку на лоб Эрена. Она наклонила голову, потом прошептала: – Проснись.
Эрен заморгал:
– Э-э-э? – Он широко раскрыл глаза. – Ой! – Эрен сделал несколько глубоких вдохов. – Клянусь, так намного лучше. Клянусь великими фуриями…
Он повернулся, чтобы поблагодарить целительницу, увидел госпожу Антиллус и вскрикнул. Его руки заметались, расплескивая окровавленную воду, очевидно, он искал ножи.
– Эрен! – сказал Тави. – Эрен!
Курсор замер, перевел взгляд с госпожи Антиллус на Дариуса, потом на Тави. Его глаза раскрывались все шире.
– Так, понятно. Кое-что произошло, пока я здесь лежал.
– Да, – усмехнулся Тави. – И у тебя снова появилось то самое выражение лица.
– Тут я ничего не могу поделать, – сказал Эрен. – Ты намерен позавтракать, кто бы ни стоял на твоем пути?
– Да, – ответил Тави.
Эрен вздохнул:
– Тогда я тебя слушаю.
Тави рассказал ему свой план.
– Это безумие, – сказал Эрен.
– Но это может сработать.
– На сей раз никто не придет тебе на выручку, – заметил Эрен.
Тави ухмыльнулся:
– Так ты со мной?
– Твой план безумен, – сказал Эрен. – Ты  безумен. – Он обвел взглядом палатку. – Мне нужны какие-нибудь штаны.

Глава 51

Тави скакал к руинам на лучшей лошади, которую смогли найти в Свободном алеранском легионе, его сопровождал Эрен.
Хотя большинство тел удалось убрать, часть осталась на поле битвы из-за наступающей темноты. Сгущающиеся сумерки были наполнены карканьем вóронов и шелестом их крыльев – стервятники уже начали свой пир.
– Надеюсь, Насауг знает, где оборонялся Первый алеранский, – пробормотал Эрен, державший в руке факел. – В противном случае нас может подстрелить какой-нибудь нервный лучник.
– Проклятые вóроны, – ответил Тави, когда они миновали разгромленный частокол. – Ты только посмотри. Неужели они пытались удерживать частокол?
– Такое случается очень часто, – сказал Эрен. – Особенно когда легион терпит поражение. На страже стоят нервные лучники, устали, им хочется спать. Потом они что-то слышат. Звон тетивы – и на тебе. Только потом они кричат: «Кто идет?» А из тебя течет кровь.
– Посмотри на брошенные шлемы, – сказал Тави. – Они пробиты сверху. В древних романских свитках, найденных в Аппии, упоминается оружие, которое способно это сделать, – его называли серпом.
– А древние стреляли в кого-нибудь в темноте по ошибке? – спросил Эрен. – Мне очень не хочется, чтобы мое личное дело в кабинете легат-курсора имело такой конец.
Лошадь Тави отпрянула в сторону от стаи воронов. Птицы кричали в ночи, и Тави слегка улыбнулся:
– Ты не о том тревожишься.
– Думаешь? – удивился Эрен.
– Меня гораздо больше заботят молодые канимы, которые не слишком часто встречаются с Варгом и Насаугом. Что может им помешать всадить нам в спину пару стрел из балестов.
Эрен бросил на Тави кислый взгляд:
– Ты сразу поднял мне настроение. Я рад, что факел у меня. Сначала они пристрелят тебя.
– Вот это истинный боевой дух, – сказал Тави, остановил лошадь в пятидесяти футах от стен и приветственно поднял руку.
– Привет тем, кто на стене! – сказал он.
– Не подходите ближе! – раздался голос легионера. – Мы будем стрелять.
Тави прищурился, глядя на темные стены:
– Шульц? Это ты?
Наступила короткая пауза.
– Командир? Командир Сципио?
– Да, – неторопливо проговорил Тави. – Со мной господин Эрен. Здесь слишком холодно. У вас не найдется кружки горячего чая?
– Подъезжайте поближе, – потребовал Шульц. – Я хочу увидеть ваши лица.
Тави и Эрен так и сделали. Над стеной появилось бледное лицо в шлеме легионера, и Тави сразу узнал молодого центуриона.
– Командир! – воскликнул Шульц.
– Проклятые вóроны, Шульц, – укоризненно сказал Тави. – Ты должен помнить. Даже если оно выглядит как я, всегда можно сделать двойника. Поэтому позови Фосса, или трибуна Антиллара, или Антиллуса, пусть они установят, кто я такой.
Шульц ухмыльнулся:
– Есть, командир. Оставайтесь на месте, командир. – Он немного помолчал. – Вы не собираетесь ничего скрывать, в противном случае вы бы не стали кричать на всю стену, ведь так?
Тави усмехнулся в ответ:
– Здесь холодно, центурион. Возьми нас под стражу, если хочешь.
– Есть, командир! – ответил Шульц. – Если вы пройдете шестьдесят шагов на восток, то найдете проход. Я вас там встречу.
– Спасибо, центурион, я понял.
Тави повернул свою лошадь, и они вместе с Эреном поехали вдоль стены. И все время они слышали тихие голоса возбужденных легионеров – Сципио вернулся.
Тави ощутил эмоции, накатившие на него из-за стены: волнение, интерес и страх, всегда сопровождающий любые изменения, и самое ценное для командира – надежда. Пока Тави ехал вдоль стены, он видел, как легионеры салютуют ему, словно вышли на смотр, а не следят за потенциальным шпионом.
«Проход» в стене оказался здоровенным камнем, который ничем не отличался от остальных, но, когда Тави к нему приблизился, он растаял, точно воск, оставив проход, через который могла проехать лошадь. Колени Тави слегка задели стену, и он узнал стоявших на стене шестерых лучников Первого алеранского легиона с луками в руках, готовых послать свои меткие стрелы во врага, который попытается проникнуть за стену.
Как только лошадь Эрена миновала проход, полдюжины усталых инженеров Первого алеранского снова запечатали стену, вернув камень на прежнее место. Два лучника переключили свое внимание на Тави и Эрена, что и должны были делать, пока личности прибывших не будут установлены окончательно.
Тави был готов оставаться на месте, в кольце света факела Эрена, где несколько сотен легионеров могли его хорошо видеть. Разговоры на стенах стали громче, почти заглушив эхо карканья воронов, разносившегося над руинами.
Из темноты появился Шульц. Молодой центурион из когорты Боевых воронов был юным рекрутом во время битвы при Элинархе. Теперь он обзавелся шрамами и репутацией, которыми мог бы гордиться любой легионер Короны. В обеих руках центурион держал по жестяной солдатской кружке, над которыми в холодном ночном воздухе поднимался пар. Первую он вручил Тави, вторую – Эрену, и Тави с благодарностью принял крепкий чай.
– Ну вот, командир, – сказал Шульц, отдавая салют. – Ссыльный командир, – поправился он.
Тави ему улыбнулся.
– Огромное тебе спасибо, – сказал Тави.
Он сделал несколько глотков горячего чая, изучая Щульца. От центуриона исходил страх. Он старался вести себя с небрежной бравадой перед рядовыми легионерами, но его не покидала тревога – и у него имелись на то причины. Для охраны стены требовалось вдвое больше людей, из чего следовало, что Первый алеранский потерял слишком много солдат. Да и чай был слишком крепким. Никто не пьет такой крепкий чай, как бы сильно ни устали люди. Значит, легиону не хватает воды.
Они были напуганы, а страх мог уничтожить легион куда быстрее, чем любые клинки, и Тави сразу решил бороться с ним, продолжая потягивать чай.
– Мм, вы планировали это использовать в качестве извести?
– Для кирпичей, – ответил Шульц. – Но глупец Грегус его развел.
– Вопрос только чем, – тут же отозвался Тави.
Со стены послышался негромкий смех.
Шульц улыбнулся и огляделся по сторонам:
– Господин… могу я спросить… почему вы вернулись, командир?
Тави выпил еще немного чая. Только сейчас, когда с каждым глотком к нему начали возвращаться силы, он почувствовал, как сильно устал.
– Хм? Послушай, Шульц, ты никогда не услышишь прямого ответа от командира. Тебе бы следовало давно это понять. – Он сделал еще пару глотков, а легионеры снова негромко рассмеялись. – Корона нашла для нас местечко похуже, и мы получили приказ немедленно туда отправиться.
Шульц обвел рукой руины и собравшихся вокруг солдат:
– И оставить все это?
Все тут же принялись изображать фальшивое разочарование.
Шульц сразу понял, чтó пытается сделать Тави, и охотно его поддержал, чтобы хоть немного ослабить напряжение. Тави одобрительно ему кивнул:
– Именно так, центурион. Очень скоро вы получите приказ выступать.
– Есть, командир, – сказал Шульц, вновь отдавая салют.
Они услышали приближающиеся шаги, и Шульц отошел в сторону, уступая место Антиллусу Крассу, которого сопровождали несколько рыцарей Земли и Валиар Маркус.
– Шульц? – спросил Красс, с трудом сдерживая гнев. – Ты понимаешь, что вызвал меня с совещания командиров? Надеюсь, у тебя серьезная причина. Проклятые вóроны, кто разрешил зажечь факел…
Красс замер, подойдя к кругу света, который давал факел, и его глаза широко раскрылись, когда он увидел Тави и Эрена. Он открыл рот, словно собрался закричать, но стиснул зубы и коротко кивнул Тави.
– Центурион, вам удалось установить его личность?
– Нет, доблестный господин, – ответил Шульц. – Трибун Фосс сказал, что он слишком занят, чтобы исполнять дурацкие распоряжения.
– Да, сегодня так и есть, – вздохнул Красс.
Тави спешился, продолжая держать кружку с чаем в левой руке. Он терпеливо ждал.
Красс убедился, что лучники его прикрывают, подошел к Тави и протянул ему правую руку. Тави обменялся с ним рукопожатиями.
– Ваше имя? – спросил Красс.
На мгновение мир вокруг Тави замер.
Все детали вдруг приобрели кристальную четкость – запах древесного дыма от факела Эрена, бряцание доспехов легионеров на стенах, тусклый отблеск света факела на металле. Волосы Красса сильно обгорели, остался лишь короткий ежик, красные камни на канимском кинжале за его поясом мерцали кровавым светом. В небе застыли луна и звезды, и Тави показалось, что он остался один во всей вселенной с одним-единственным фактом: бóльшую часть своей жизни он прожил, окруженный туманом лжи и полуправды.
И сейчас, через несколько мгновений, все должно было измениться.
– Бóльшую часть моей жизни, – спокойно заговорил он, – меня знали как Тави из домена Бернарда, что в долине Кальдерон. Потом я стал Тави Патронусом Гаем, курсором. А в то время, когда меня знал ты, Красс, мое имя было Руфус Сципио, я являлся третьим субтрибуном и позднее командиром Первого алеранского легиона.
На вершине холма и руинах воцарилась полнейшая тишина.
Голос Тави звучал так уверенно и спокойно, что он сам не мог в это поверить.
– Но мое настоящее имя, – продолжал он, повысив голос так, что тот поднялся над стенами и руинами, – Гай Октавиан, сын Гая Септимуса, сына Гая Секстуса, Первого консула Алеры.
И когда эти слова прозвучали в вечернем воздухе, небо озарилось алым светом.
Тави не очень понимал, что произошло, но свет находился прямо у него за спиной, на юге, и озарял всю южную часть неба, словно он вызвал солнце из его ночного путешествия в темноту, чтобы оно возвестило о его присутствии. Стали видны руины и измученные, потрясенные лица легионеров, покрытые грязью и кровью. Тень Тави накрыла Валиара Маркуса, Красса и сопровождавших их рыцарей.
И тут к ним приблизилась вторая, более крупная группа людей, состоявшая из нескольких легионеров в доспехах сенаторской гвардии, командира Налуса и его старших офицеров, а также сенатора Гантуса Арноса, его телохранителей и прихлебателей.
Красс, который искал истину при помощи водяной магии, страшно побледнел, и его пальцы с силой сжали ладонь Тави. Через мгновение молодой трибун опустился на одно колено, а за ним его рыцари, Первое копье, потом и весь Первый алеранский легион последовали его примеру. Подобно реву прибоя, вдоль стен пронесся гром доспехов.
Сенатор застыл, широко разинув рот. Подол его мантии выпал из онемевших пальцев и окунулся в залитую кровью грязь.
– Я принцепс Гай Октавиан, – продолжал Тави громким ледяным голосом. – И я пришел сюда, чтобы призвать к ответу предательскую змею за ее подлые деяния.
Когда Тави произнес эти слова, из глубин земли послышался рокот, и она задрожала у него под ногами. Сердце Тави подпрыгнуло, и он едва не поддался страху перед зашатавшимися стенами. Ему ужасно захотелось поискать спасения под уцелевшей аркой.
Но он знал, что, если он так поступит, это произведет плохое впечатление на легионеров. Тави решил следовать за событиями. Он не понимал, что происходит, но проклятые вóроны, это только усиливало его позицию!
Он указал пальцем на ошеломленного сенатора:
– Гантус Арнос! За тайный сговор с врагами Короны, который привел к гибели сотен легионеров, за нападение на законную Первую госпожу Алеры и ее похищение твоими подручными по твоему прямому приказу, за убийство свободных алеранцев, жителей доменов и их семей, я называю тебя предателем твоего повелителя, предателем Короны и твоего народа!
Губы Арноса задергались, изо рта вырывались невнятные звуки.
– Я призываю тебя к ответу, предатель! – грохотал голос Тави, и ближайшая к нему стена зашаталась и рухнула. – Я вызываю тебя на журис макто , и пусть во́роны пируют над телом предателя!

Глава 52

– Если ты убьешь меня сейчас, – спокойно сказал Арарис, обращаясь к Наварис, – никто об этом не узнает.
Мертвые глаза стройной, как клинок, женщины остановились на нем, а в следующее мгновение она пожала плечами:
– Я это переживу.
Исана почувствовала, что убийца приняла решение, и в тот же миг Наварис окутала волна жуткой, безумной радости. Она подняла меч.
– Нет! – закричала Исана, отчаянно пытаясь разорвать веревки.
Неожиданно земля содрогнулась.
Наварис покачнулась и протянула руку, чтобы ухватиться за центральный шест палатки. Однако палатка начала оседать набок, входной клапан распахнулся, и все увидели жуткий мерцающий свет. Земля продолжала дрожать, и Исана почувствовала, как камни падают на камни. Где-то далеко громкий мужской голос произносил зажигательную речь.
Наварис злобно огляделась по сторонам и осторожно направилась, стараясь сохранять равновесие, к выходу из палатки.
Исана почувствовала недоумение Арариса, под стать удивлению на ее собственном лице, и в этот момент раздался пронзительный птичий свист.
Исана узнала боевой клич маратов, а в следующее мгновение ткань палатки была разорвана, и Исана успела заметить пару длинноногих рысаков маратов, которые утащили с собой обрывки палатки.
Небо озарял красный свет, не имевший ничего общего с обычным закатом, но Исана почти сразу поняла, в чем дело, – жутковатое зарево находилось на юге , а не на западе.
Из тени разрушенного здания появилась Китаи. Девушка-марат не успела переодеться, в руках она держала тяжелый лук, на тетиве которого лежала стрела с наконечником из острого гладкого черного камня.
Наварис также ее заметила, сделала быстрый шаг к Исане и приставила к ее шее лезвие своего меча.
– Китаи, – выдохнула Исана.
– Добрый вечер, – вежливо сказала Китаи, посмотрела на южное небо и повернулась к Наварис. – И что это такое?
Наварис лишь бросила на Китаи подозрительный взгляд.
– Ты не знаешь. Впрочем, я тоже, – продолжала Китаи, покачала головой и повернула лук. – Отойди от них, Фригиар Наварис, или ты умрешь.
Наварис презрительно усмехнулась.
– Да, – признала Китаи. – Возможно, ты сумеешь остановить мою стрелу. А как насчет двадцати стрел?
Она пронзительно свистнула, и из теней выступили воины-мараты в кожаных латах. Каждый из них держал в руках лук со стрелами с каменными наконечниками.
– Стрелы с наконечниками из камня, Наварис, – спокойно продолжала Китаи без тени злобы в голосе. – Они тебя окружают, но ты не в состоянии увидеть их все. В них нет металла, который ты способна почувствовать.
Лицо Наварис стало неподвижным, и она принялась оглядываться по сторонам, оценивая ситуацию.
– Уходи, – повторила Китаи.
Двадцать воинов-маратов одновременно натянули тетиву луков. Гибкое дерево тихонько запело, так постанывает старый амбар при сильном ветре.
Наварис даже не вздрогнула.
– Если ты выстрелишь, я успею ее убить.
– Да, – терпеливо сказала Китаи. – Именно по этой причине я в тебя не стреляю. Пока. Уходи.
– Если я от нее отойду, что помешает тебе меня убить?
– Твоя смерть мне не принадлежит, – сказала Китаи. – Мы кинули монетку, я проиграла.
Наварис приподняла брови.
– Уходи, – повторила Китаи и заговорила громче, обращаясь к своим соплеменникам: – Ни я, ни мои друзья не причиним тебе вреда, если ты сейчас уйдешь.
Наварис на секунду задумалась. Одно ее веко несколько раз дернулось, и у Исаны закружилась голова из-за силы эмоций, хлынувших на нее от убийцы. Наварис одновременно испытывала ужас, презрение, радость, голод, страсть и жуткое удовлетворение. И еще Исана уловила волю, пытавшуюся взять все эти чувства под контроль.
Барьер колебался, как земля у них под ногами, но так и не рухнул. Воля победила, эмоции исчезли в пустоте, которая и являлась сущностью Фригиар Наварис. Она опустила клинок, коротко кивнула и быстрыми шагами покинула круг лучников-маратов – как раз в тот момент, когда красный свет на небе начал тускнеть.
Китаи тут же оказалась рядом с Исаной и опустилась рядом с ней на колени, одновременно продолжая наблюдать за удаляющейся фигурой Наварис. Как только она исчезла, Китаи вытащила нож.
– Безумная сука, – пробормотала она.
Она разрезала веревки Исаны и Арариса и встала.
– Торопитесь, – сказала Китаи. – Времени нет.
Арарис умудрился подняться на ноги, но Исане это не удалось. Ноги и спину свела судорога, она ужасно смутилась, но не смогла даже пошевелиться.
– Помогите ей, – бросила Китаи, и Исана почувствовала, как пара сильных всадников поднимают ее на ноги.
Китаи нетерпеливо фыркнула и зашагала вперед. Арарис последовал за ней, а двое маратов потащили Исану за руки за собой. Она с трудом переставляла ноги, но довольно скоро они подошли к палатке, где находились раненые, и их боль и страх обрушились на Исану, словно тяжелый кожаный хлыст.
Исана пыталась защититься, сосредоточиться на окружающем мире, пока они не миновали палатку. Красные отсветы на небе почти исчезли, осталась лишь тусклая алая лента над южным горизонтом.
– Китаи, где мы находимся? – спросила Исана. – Как ты сюда попала?
– Мы среди руин города, рядом с Мастингсом, – ответила Китаи. – Мои родичи спустили мне веревку в темноте. Меня послали за тобой.
– Почему?
– Чтобы помешать Арносу использовать тебя в качестве заложника против Октавиана.
– Китаи!  – выдохнула Исана.
Китаи пожала плечами:
– Теперь все это знают, Исана. Мой алеранец заявил о своих правах и вызвал Арноса на журис макто. 
– Что? – вмешался Арарис, от которого темными волнами исходил ужас.
– Журис макто , – серьезно ответила Китаи. – «Суд кулака». Но это не будет кулачный бой. Я до сих пор не понимаю, почему ваш народ называет вещи таким странным образом. Безумие какое-то.
– Я знаю, что такое журис макто .
– Арарис, – дрожащим голосом спросила Исана, – что-то не так?
– Он вызвал Арноса, – прорычал Арарис. – О чем он думал ?
– Я не понимаю, – сказала она. – Разве ты не можешь его представлять?
– Нет! – Арарис почти кричал. – Он бросил вызов. Его никто не может представлять. Он должен  драться сам, в противном случае закон не будет соблюден.
– Тави должен сражаться сам? – Исана почувствовала, как все внутри у нее сжалось. – Но Арнос может… – Ее бросило в холод. – Великие фурии. Он выставит Наварис.
Арарис сплюнул:
– Так и будет.
– Я говорила ему, чтобы он позволил мне разобраться с этим, – сказала Китаи. – Но после того, как он сначала сбежал из тюрьмы, а потом организовал побег Варга, закон вновь стал важным.
Исана стала чувствовать ноги, оттолкнула своих спутников и пошла дальше сама.
– Он может получить тяжелые ранения, Арарис?
– Ранения? – Арарис мрачно покачал головой. – Это смертельный поединок.
Исана остановилась и посмотрела на Арариса:
– Он сможет ее победить?
Арарис стиснул кулаки, от него волнами исходило разочарование и тревога, как жар от костра.
– Арарис, – умоляюще сказала она.
Телохранитель не ответил, и Исана все поняла.
Она бы почувствовала ложь.

Китаи отвела Исану и Арариса в палатку командира Первого алеранского легиона. Складывалось впечатление, что ее ставили в большой спешке, и несколько веревок все еще болталось. Внутри находились заговоренный фонарь, походный стул и кровать.
– Я знаю, что ты хочешь ему сказать, – тихо проговорила Китаи. – И думаю, что он не станет тебя слушать.
– И все равно я должна поговорить с ним.
Китаи нахмурилась, но кивнула.
– Я понимаю, – сказала она и ушла.
Через несколько минут она вернулась с Тави, и он тут же обнял Исану.
– Благодарение великим фуриям, вы оба в порядке, – сказал он.
Исана прижалась к сыну:
– И ты.
В палатку вошел Эрен, который принес письменные принадлежности, сел на землю, вытащил перо, чернильницу и несколько листов бумаги.
Тави с улыбкой выпустил Исану и спросил:
– Ну?
– Сначала складывалось впечатление, что заявлений шести дознавателей недостаточно, – сказал Эрен. – Пока я не предоставил Налусу письменные показания свидетелей, данные ими под присягой, о нападении на домены. И тогда он поддержал обвинения и вызов.
– И какой из этого вывод? – тихо спросила Исана.
На губах Эрена появилась волчья улыбка.
– Если Арнос не примет вызов, то может поставить крест на всех своих усилиях. Он будет вынужден сложить с себя командование, как это сделал Тави, и ждать суда. – Он удовлетворенно вздохнул. – Мне нравится симметрия.
– Что ты пишешь? – спросил Тави.
– Декларацию о намерениях, – ответил Эрен. – Ты даешь себе разрешение, имеющее обратную силу, освободить себя из-под стражи, чтобы защищать честь Короны. Это необходимо, чтобы предотвратить следующий ход Арноса, который заявит, что ты являешься заключенным, сбежавшим из-под стражи, а потому твой вызов не имеет законной силы.
– И я могу так поступить?
– Если только кто-то это не запретит, но единственный человек, у которого есть такие полномочия, уже давно недоступен.
– Хорошо.
Эрен кивнул:
– Я рад, что Арнос вынудил нас вспомнить законы, когда все это началось. Дайте мне десять минут. А потом мне потребуется кинжал с печатью.
Стройный пожилой мужчина в тунике старшего камердинера вошел в палатку с тяжелым кожаным мешком.
– А вот все, что потребуется, господин, – сказал он, облегченно вздохнул и бросил мешок к ногам Тави. – Ваши запасные доспехи.
Тави тут же вывалил содержимое мешка на землю и обнаружил куда более новые доспехи, чем те, которые носил.
– Превосходно. У Свободных алеранцев вполне приличное снаряжение, если принять во внимание все обстоятельства, но то, чем они снабдили меня, видало лучшие дни. Ты мне поможешь, Магнус?
– Конечно, командир, – сказал тот. – Или теперь вас следует называть принцепс?
Тави приподнял бровь:
– Ты мне не поверил?
– Дело не в этом, – ответил Магнус, искоса посмотрев на остальных.
– У меня нет секретов от тех, кто здесь находится, – сказал Тави.
Он посмотрел на Исану, и она ощутила, что ему стало обидно, но Тави быстро подавил это чувство. Однако оно не исчезло совсем.
Исана поморщилась. Какими бы благородными ни были ее намерения, некоторые ошибки сможет исправить только время. И ей придется с этим жить.
Магнус вздохнул:
– Очень хорошо. Могу ли я говорить откровенно, принцепс?
Тави заметно помрачнел:
– Конечно.
Магнус кивнул:
– Этот трюк является самым безответственным идиотизмом в истории человечества.
Брови Тави полезли на лоб.
– Даже если отбросить тот факт, что сейчас самый неподходящий момент для подобного публичного заявления, есть и другие соображения. Принцепс не может позволить себе участвовать в дуэлях. Он не вправе подвергать  себя риску. Он представляет собой слишком большую ценность для своего народа.
– Страна снова получила принцепса примерно двадцать минут назад, Магнус, – ответил Тави. – Об этом знают только те, кто сейчас находится здесь. Даже если я проиграю, народ… потеря будет невелика.
– Тави, – вмешалась Исана, шагнув вперед. – Послушай его. Магнус прав.
Тави посмотрел на нее и нахмурился, во взгляде его появилось сомнение. Он задумчиво кивнул и предложил камердинеру продолжать.
– Со всем возможным уважением, – снова заговорил Магнус, – принцепс Септимус, ваш отец, сделал такой же выбор. – В его голосе появилась жесткость. – И допустил ошибку. Он умер. В результате Алера в течение двадцати лет страдает от конфликтов, заговоров и предательств. Алера едва держится, пока консулы сражаются за власть, что приводит к страданиям народа, войнам и тысячам смертей, не говоря уже о неизбежных потерях, которые возникли из-за того, что наши враги узнали об отсутствии единства в стране.
– Тави, – тихо сказала Исана, – должно существовать другое решение проблемы.
Тави прикусил нижнюю губу, и его взгляд стал жестким.
– Наварис один из лучших клинков из всех, что я видел, – наконец заговорил Арарис. – Я считаю, что мой поединок с ней, даже если он будет идти по правилам, может иметь любой исход. У тебя есть талант и подготовка, но ты все еще учишься. Твои шансы невелики.
– Согласен, – сказал Магнус. – Рисковать собой во время сражения – это совсем другое дело. Участвовать в поединке, на победу в котором только глупец поставит деньги, совсем другое.
Тави посмотрел на них, потом перевел взгляд на Китаи.
– Я буду недовольна, если тебя убьют, чала.  – Она пожала плечами. – Но поступай так, как считаешь нужным.
Тави задумчиво кивнул, потом глубоко вздохнул и указал на стену палатки:
– Там находятся десятки тысяч испуганных и разгневанных канимов. И тысячи еще более напуганных и рассерженных бывших рабов. Наши три легиона в ужасном положении, и через несколько часов они с нами покончат. Если только, – продолжал Тави, – я не дам им повода считать, что мы не просто сборище проклятых вóронами ублюдков, которых следует уничтожить. Если только я не отдам им человека, ответственного за убийства мирных жителей, и не покажу, что легионы не станут мешать им вернуться домой.
– Но, Тави, – возразила Исана, – должен существовать другой способ…
– Пока Арнос остается командующим, другого способа нет, – убежденно ответил Тави. – Теперь он не может отступить и оставить канимов в покое. Он будет сражаться до тех пор, пока не погибнут все солдаты легионов, если так будет нужно для его победы, а я не позволю этому случиться.
– Тогда арестуй его, – предложила Исана.
– Пока у меня нет для этого оснований, – сказал Тави. – А если я попытаюсь арестовать его вопреки закону, солдаты будут сражаться, чтобы его защитить. И мы сделаем всю работу за канимов. После чего они уничтожат тех, кто останется. И война будет продолжаться. Снова будут страдать мирные жители, погибнет еще очень много людей. Журис макто  позволит нам избежать подобного исхода, и это единственный способ лишить его власти, не прибегая к помощи суда.
– Но… – начал Магнус.
Тави повернулся к старому слуге и нахмурился:
– Все предельно просто, Магнус: канимы скоро пойдут в наступление. И либо я отдам им Арноса, либо они убьют всех нас, чтобы его заполучить. Поединок – это единственный способ добраться до Арноса. – Он оглядел всех в палатке. – У кого-нибудь из вас есть другие идеи? Тогда я слушаю.
Все молчали.
Тави кивнул:
– Значит, я буду готовиться к схватке. Поддержите меня или не стойте на моем пути.
Он снова обвел взглядом палатку, и Исана завороженно наблюдала за происходящим. Она никогда не видела сына таким, никогда не видела, чтобы кто-то  говорил с такой уверенностью и силой. С тех самых пор, как погиб Септимус.
– Я не могу, – едва слышно сказал Арарис. – Я не могу тебе это позволить. Я не собираюсь совершить ошибку во второй раз.
Тави посмотрел Арарису в глаза:
– Это мой поединок. Мой долг. Или ты толкнешь меня под фургон, чтобы остановить?
Арарис побледнел и отвел взгляд.
Эрен тихонько подул на листок бумаги и помахал им в воздухе, чтобы чернила побыстрее высохли.
– Готово для твоей подписи и печати.
Тави кивнул и повернулся к Исане.
– У меня нет кинжала, – тихо сказала она. – Он в моей сумке. Я ее не видела с тех пор, как нас захватили в плен.
Китаи шагнула вперед, сбросила свой заплечный мешок и вытащила из него кинжал, на рукояти которого были видны узоры алого и синего цветов и была выгравирована печать Дома Гаев – орел в полете. Китаи протянула его Тави.
Исана вздохнула:
– Ты взял его из моей сумки.
– Я подумал, что он может мне понадобиться, – тихо ответил Тави.
– Ты мне не доверяешь.
Тави посмотрел вниз, поворачивая кинжал в руке.
– У тебя всегда было много… сомнений относительно этой части моей жизни. И я не хотел, чтобы ты приняла неправильное решение, когда все будет поставлено на карту.
– Ты мне не доверяешь, – повторила Исана.
Он покачала головой. Конечно, она дала ему для этого достаточно поводов, но все равно боль была сильна.
Тави подписал документ, поставил печать при помощи кинжала, сложил бумагу и снова приложил печать.
– Через три часа, – сказал Тави. – На стенах. Я хочу, чтобы это видели все.
– Я понял, – сказал Эрен.
Он взял запечатанный документ и поспешно вышел.
– Если вы не против, – сказал Тави, – я хотел бы переодеться.
Все попрощались и вышли, но Исана помедлила у выхода из палатки и повернулась к Тави.
– Ты можешь победить? – прошептала она.
Он криво улыбнулся:
– Я не потерпел ни одного поражения в смертельных поединках. Ни одного.
– Тави.
Его улыбка потускнела, но взгляд сохранил твердость.
– Я должен. Ради всех нас. – Он опустил взгляд. – Я хочу попросить тебя об одолжении.
Исана кивнула:
– Конечно.
– Мой друг ранен, – сказал Тави. – Макс. И многие другие. Как ты думаешь…
Исана склонила голову:
– Я немедленно отправлюсь к целителям.
Тави прикрыл глаза:
– Спасибо тебе.
Он облизнул губы, и тут его решимость исчезла, и на Исану обрушились его эмоции. Они были ей так хорошо знакомы – страх и неуверенность, которые она ощущала, когда маленький Тави просыпался ночью после кошмара.
Она быстро подошла к нему и крепко обняла, изо всех сил прижав к груди, и почувствовала, как он оперся на нее.
– Мне страшно, – прошептал он.
– Я знаю, – сказала она.
– Не говори никому. Они не должны это видеть.
– Я знаю, – сказала Исана.
– Я люблю тебя, мама.
Исана ощутила это и прижала его к себе еще сильнее.
– И я тебя люблю, сын.

Глава 53

Маркус остановился в тени возле ярко освещенной командной палатки Арноса и прислушался, глядя внутрь сквозь приоткрытый входной клапан.
– Ну? – потребовал Арнос ответа у одного из своих приспешников. – Ты мой советник по части законов. Так скажи мне, что делать.
– Я сожалею, сенатор, – ответил пухлый молодой человек, сидевший за столом, заваленным толстыми книгами. – Складывается впечатление, что прецеденты на стороне принцеп…
– Сципио,  – рявкнул сенатор. – Его зовут Сципио.
– Сципио, – невозмутимо поправился советник. – Он… только технически, конечно… предоставил все необходимые документы, позволяющие установить его личность, и в случае угрозы предательства или бесчестия для Короны граждане уровня патриция и выше имеют право бросить вызов любому гражданину государства.
– Я это  знаю, – оскалился Арнос. – Что мне делать ?
Советник попытался улыбнуться, но его голос стал писклявым.
– Вы всегда можете отказаться от гражданства, господин.
Арнос отвесил ему пощечину:
– Идиот. Проваливай отсюда, пока я не приказал тебя высечь.
Маленький человечек выскочил из палатки, и Маркус отступил, чтобы дать ему пройти.
– Знаешь, ты можешь воспользоваться его советом, – послышался женский голос.
Маркус сразу узнал госпожу Аквитейн.
– Проклятые вóроны и фурии, – прорычал Арнос, у которого перехватило горло. – Как долго вы здесь находитесь?
– Достаточно, чтобы понять, что ты попал в паршивую ситуацию, Арнос.
Сенатор прорычал нечто не слишком вежливое:
– Я не стану отступать. Иначе потеряю все, ради чего трудился столько лет. И я убежден, что вам пора вступить в игру.
– И? – спросила она.
– И сделать так, чтобы все благополучно закончилось, – ответил он сквозь стиснутые зубы.
– Я полагаю, что ошиблась в тебе, Арнос. Я знала, что ты напыщенный эгоист с манией величия, но я думала,  что ты хотя бы компетентен.
Арнос несколько секунд молча на нее смотрел.
– Мы заключили сделку, – с укором сказал он.
– Мы договорились, – сказала госпожа Аквитейн. – Но ты нарушил данное мне слово. Ты сказал, что у тебя нет наемников. Однако твоя прекрасно снаряженная кавалерия, которой к тому же очень хорошо платят, все это время занималась грабежом мирных жителей.
– Их трибуны действовали вопреки моим приказам, – заявил Арнос.
– Ты командуешь этими легионами, дорогой, и несешь ответственность за их действия. Именно по этой причине ты мог получить славу и уважение в случае победы. Ведь так учат в Коллегии.
– Как вы осмеливаетесь  читать мне лекции по поводу…
Голос госпожи Аквитейн не потерял спокойствия, но стал холодным.
– Не заставляй меня поднимать руку, Арнос. После того как я отвешу кому-то пощечину, он не убегает прочь на своих ногах.
Арнос дернулся и покраснел:
– Шесть недель назад вы были готовы проливать кровь алеранцев.
– Я была готова на жертвы ради достижения великой цели, – сказала госпожа Аквитейн. – А это совсем не то же самое, что одобрение насилия и грабежа доменов. В таких действиях нет никакой выгоды. И смысла. Это непрофессионально. Полный идиотизм. А я с трудом переношу идиотов.
– Тогда вы должны согласиться, что наш разговор не приносит выгоды, учитывая все обстоятельства. Мы должны сосредоточиться на наших проблемах.
– Или?
– Скорее всего, нам не о чем беспокоиться. Наварис познакомит молодого человека с вóронами, и это решит все наши проблемы.
– В самом деле? – холодно спросила она. – Я приняла решение относительно возникших проблем, Арнос.
– О чем вы говорите? – с тревогой спросил сенатор.
– Это твои проблемы. – В голосе госпожи Аквитейн не осталось жалости. – Сам их и решай. Если ты рассчитываешь, что сумеешь с ними справиться, возможно, я буду готова возобновить наши отношения. А сейчас ты сам по себе.
Арнос несколько раз открыл и закрыл рот.
Госпожа Аквитейн подошла к выходу из палатки, посмотрела на Маркуса, мимолетно улыбнулась ему, обернулась и прошипела Арносу:
– Кто-то идет.
Маркус понял намек и быстро вошел в палатку.
– Сенатор? – Он протянул ему свернутую в свиток бумагу. – Я принес вам список потерь Первого алеранского легиона.
Простое платье госпожи Аквитейн было заляпано кровью, принадлежавшей мужчинам, которым она приносила воду. Она взяла бумагу у Маркуса, сделала реверанс и передала ее Арносу.
Тот развернул ее и быстро просмотрел.
– Спасибо, центурион, ты свободен.
Маркус отдал салют и вышел из шатра. Он обнаружил, что госпожа Аквитейн идет рядом с ним.
– Какая небрежность, – тихо сказал он. – Вы говорили так открыто. Вас могли услышать.
Она укоризненно щелкнула языком.
– Магия ветра позволила тебе все слышать. Но только тебе.
Маркус фыркнул.
– Поединок будет происходить на южной стене, – сказала госпожа Аквитейн. – Полагаю, пришло время для балеста.
Маркус кивнул:
– И кого?
Она потрясла головой:
– У этого противостояния есть несколько сторон. Если победит Арнос, наш будущий принцепс будет выведен из игры. Если победит Октавиан, он избавит нас от бесполезного вассала, который может в будущем нанести мне удар в спину, когда я буду меньше всего этого ожидать.
Маркус понял ее холодную логику:
– Дождаться окончания поединка, а потом прикончить победителя.
– И все проблемы будет разом решены, – сказала госпожа Аквитейн.
– Однако могут возникнуть осложнения, которых вы не учли, – заметил Маркус. – Примерно шестьдесят тысяч.
Ночной ветер донес вой канимов.
Госпожа Аквитейн нахмурилась и потерла руки – становилось холодно.
– Это было бы неблагоприятным исходом. Я бы предпочла не терять легионы, но обстоятельства против нас.
– Но вам по силам их изменить.
Госпожа Аквитейн застыла и посмотрела на Маркуса:
– Неужели ты серьезно?
– А вы подумайте о преимуществах, которые у нас будут в случае успеха, – сказал Маркус. – Вы стали бы истинным героем Алеры после атаки Ворда на цитадель. И у вас стало бы еще больше союзников.
– Конечно, если бы меня не убили во время сражения, – сказала она. – Нет. Так рисковать я не намерена. – Если битва будет развиваться не лучшим образом, я сумею сделать так, чтобы мы оба оказались подальше отсюда.
«Нет, ты не станешь так поступать, – подумал Маркус. – Я тебя хорошо знаю, милостивая госпожа. Если появится шанс избавиться от неудобных людей, ты не ограничишься тремя».
Маркус задумался, но в этот момент воздушный полог, дававший им возможность спокойно беседовать, рухнул, и он едва не столкнулся с командиром.
– Ах, вот ты где, – сказал он. – А я тебя искал. Где ты болтался, Первое копье? – Взгляд Тави обратился к замаскированной госпоже Аквитейн, и его брови приподнялись. – Ах вот оно что.
Госпожа Аквитейн присела в реверансе, опустила глаза и покраснела.
Маркус закашлялся и отсалютовал:
– Командир. – Он повернулся к госпоже Аквитейн. – Меня ждут мои обязанности.
Она молча кивнула, продолжая краснеть или притворяясь, снова сделала реверанс, поцеловала Маркуса в щеку и быстро пошла прочь.
– Я не знал, что у тебя есть женщина, – с усмешкой сказал Тави. – Готов к работе?
– Да, командир.
– Хорошо. Я… – Внезапно Тави нахмурился, глядя вслед женщине, и Маркус это заметил.
– Командир?
– Мм? – Тави покачал головой. – Так, ерунда. Просто на мгновение она показалась мне знакомой.
– Вы могли видеть ее в лагере, командир.
– Наверное. – Тави повел плечами под доспехами. – Поединок начнется через час. Я бы хотел, чтобы южную стену очистили от обломков.
Маркус отсалютовал:
– Будет сделано, командир.
Тави ударил кулаком по бронированному плечу Маркуса:
– Что бы я без тебя делал, центурион? А теперь за дело.
Маркус собрал два копья легионеров и организовал расчистку стены. Потом он поспешил обратно к фургонам, чтобы взять свое снаряжение. Маркус уже выбрал подходящее место, откуда удобно стрелять. У него едва осталось время, чтобы добраться до позиции.
А потом… кто знает?
Возможно, он даже сумеет отдохнуть.

Глава 54

Вызов бросил Тави, поэтому он должен был явиться на место поединка первым, и костяшки его пальцев побелели, пока он поднимался по лестнице на южную стену.
Ему показалось, что путь был очень долгим.
Тави взобрался наверх, Арарис поднялся следом за ним. Внешне стена ничем не отличалась от стандартной. Если учесть, сколько материала пришлось использовать строителям, и спешку, Тави не сомневался, что здесь не было многочисленных переплетающихся слоев камня, делавших стену неприступной для обычной магии. Лишь очень сильные фурии могли разрушить настоящую стену. Сейчас она имела плоскую поверхность в восемь футов поперек, с внешней стороны шли зубцы, концы которых оказались на несколько дюймов выше макушки Тави, а амбразуры между ними доходили ему до середины живота.
Стена состояла из нескольких прямолинейных участков, каждый из которых был повернут под небольшим углом, в соответствии с рельефом местности. Внутренний край стены был хорошо виден, что защищало от случайного падения вниз. По приказу Тави вдоль всей стены расположили цепочку заговоренных фонарей, обеспечивающих хорошую освещенность.
Тави было холодно. Хотя весна уже начала клониться к лету, ночи оставались прохладными, и сталь доспехов отнимала у тела тепло.
– Походи немного, – посоветовал Арарис. – Растянись. Твои мышцы не должны оставаться холодными и напряженными.
Тави последовал совету телохранителя.
– Сколько раз ты участвовал в журис макто,  Линялый? – Он спохватился и тряхнул головой. – Я хотел сказать – Арарис.
Арарис улыбнулся, и в его глазах заискрился смех.
– Я не против, когда это говоришь ты, – сказал он. – И я участвовал в таких поединках четыре раза. В трех случаях представлял других людей.
– Всего четыре раза? – спросил Тави, продолжая растягиваться. – И все?
– Мне не нравится причинять людям вред.
Тави покачал головой:
– Я имел в виду совсем другое. У тебя такая репутация… я думал, ты участвовал в дюжине дуэлей.
Арарис пожал плечами:
– Качество против количества, думаю, дело в этом. Я бился со сводным братом консула Парсии, когда он вызвал старика на поединок за обладание властью в городе. Антиллус Раукус счел оскорблением, когда узнал, что молодой рыцарь – он был моложе тебя – спит с его сестрой. Мне пришлось вмешаться на стороне рыцаря.
– И ты победил в поединке консула? – спросил Тави.
– Я же сказал, качество против количества. – Арарис нахмурился. – У него осталось несколько шрамов, но я его не убил. И я выступал на стороне Септимуса перед тем, как началась битва у Семи холмов…
– Это был ты ? – удивился Тави.
Арарис снова пожал плечами:
– Кадиус, патриций в Пласиде, решил, что может увеличить свои земли, и позарился на угодья соседей. Септимуса и Коронный легион отправили туда, чтобы навести порядок. Кадиус вызвал принцепса на поединок – в случае его победы легион должен был уйти. А после того как я убил Кадиуса, его жена обезумела от гнева и послала всех своих солдат против Коронного легиона. У них было много рыцарей. Получилась бойня.
– А четвертый поединок был с Алдриком Гладиусом, – сказал Тави.
– Который участвовал более чем в сотне дуэлей. Его нанимали для поединков, пока не приняли на службу к твоему отцу. Этот поединок привлек огромное внимание. Наша схватка продолжалась около десяти часов, возле Гарден-лейн и Крафт-лейн. Посмотреть на поединок собралось пятьдесят или шестьдесят тысяч человек.
Тави нахмурился, поставил ногу на одну из амбразур и наклонился вперед, продолжая разминку.
– Но сначала он вызвал дона Майлса?
– Да.
– Из-за чего?
– Девушка. – Арарис прищурился, глядя вниз со стены, мимо Тави. – Они пришли.
В сотне футов от них Наварис соскочила с лестницы на стену. Стройная убийца была в доспехах из кожи и легкой кольчуге. Тави надел тяжелые доспехи со стальными вставками, какими пользовались легионеры. Она смотрела на него издалека, и ее лицо оставалось совершенно пустым. Через плечо у нее был перекинут пояс с длинным мечом и гладием, такое же оружие принес с собой для Тави Арарис. Дуэлянты не взяли ножен.
Тяжело дыша, вслед за Наварис появился Арнос. Очевидно, именно из-за лестницы он решил сменить сенаторскую мантию на кольчугу.
Тави смотрел на Наварис, и его лицо также превратилось в холодную маску. Он был рад, что Наварис поднялась на стену так далеко от него. Теперь у него было время, чтобы взять под контроль легкую дрожь, появившуюся у него в руках. Он ровно и глубоко дышал.
– Она человек, – тихо сказал Арарис. – Она не идеальна. Ее можно победить.
– В самом деле? – спросил Тави.
– Она победила на многих дуэлях, – продолжал Арарис. – Но в большинстве случаев ее противниками были сравнительно неопытные бойцы, позволившие страху управлять их мыслями и действиями. Они проигрывали за несколько секунд.
– Я сравнительно неопытен по сравнению с Наварис, – сухо заметил Тави. – Впрочем, как и ты.
Арарис улыбнулся:
– Терпение. Не позволяй страху управлять собой. Не проявляй инициативу. Следи за работой ног, не отводи клинки далеко в сторону и жди подходящего момента.
– А если она его мне не предоставит?
– Перехитри ее. Создай такую возможность.
Тави положил ладонь на зубец.
– Как это сделал ты во время Второй кальдеронской битвы.
– Точно. Лишь немногие понимают, что опасны не мечи, не оружие и не фурии, Тави. Опасен разум. Опасна воля. А у тебя в избытке и того и другого.
Тави нахмурился, глядя на своего противника и обдумывая мысль Арариса.
Его руки перестали дрожать.
Лестница у них за спинами содрогнулась, и на стену поднялся командир гвардейцев Налус. У него была перевязана щека – коса рассекла ему лицо до самой кости. Тави слышал, что он приказал зашить рану нитками, чтобы «не тратить энергию целителей на мелкое ранение, когда жизни других людей угрожала опасность».
– Принцепс, – сказал он, кивая Тави, – вы готовы?
Тави принял оружие из рук Арариса и перебросил пояс через плечо.
– Готов.
– Следуйте за мной, – сказал Налус.
Тави пошел за Налусом, которому против воли пришлось согласиться на роль судьи. Они шагали вдоль стены к Наварис. Одновременно грациозная убийца направилась им навстречу.
Внизу собрались зрители – легионеры, прислуга и все, кто по разным причинам сопровождал армию. Тысячи человек. Некоторые забрались на стены и полуразрушенные крыши, чтобы лучше видеть происходящее. Тави едва мог разглядеть их в темноте, но наверху одного из ближайших зданий заметил белые волосы, гривы маратов, развевающиеся на легком ветру, – Китаи и ее народ. Он кивнул им, и его кулак ударил по доспехам. Гул далеко раскатился в тихой ночи.
Они сошлись в центре. Тави остановился на таком расстоянии, чтобы успеть отбить внезапную атаку, а Налус встал между ними.
– Фригиар Наварис, вы готовы? – спросил он.
Она не сводила взгляда с Тави.
– Да.
– Гай Октавиан, вы готовы? – спросил Налус.
– Готов.
Налус перевел взгляд с Тави на Наварис:
– Напоминаю, что это смертельный поединок. Тем не менее я прошу вас ограничиться выявлением победителя и не проливать лишнюю кровь.
– Нет, – сказал Тави.
Наварис лишь улыбнулась и ничего не ответила.
Налус вздохнул:
– Гай Октавиан, обнажите клинки.
Тави так и сделал, протянув рукояти Налусу. Тот проверил, нет ли на клинках яда, и вернул оружие Тави, а его пояс закинул себе на плечо.
– Фригиар Наварис, обнажите клинки.
Налус проверил оружие и забрал пояс Наварис.
– Очень хорошо, – продолжал он. – Никто из вас не должен шевелиться до тех пор, пока я не отойду в сторону и не досчитаю до десяти. После этого можете начинать поединок. Вы всё поняли?
Оба утвердительно кивнули. Налус отошел от них и поспешно спустился по лестнице. Ожидание показалось Тави бесконечным, и все это время он смотрел в глаза Наварис.
– Один! – начал отсчет Налус.
– Ты нервничаешь, мальчик? – негромко спросила Наварис.
– Немного хочется спать, – ответил Тави. – И я проголодался. Вскоре я позавтракаю и вздремну.
– Ты отдохнешь, – сказала Наварис. – Это я тебе обещаю. И больше не будешь испытывать голод.
– Два! – сказал Налус.
– Мне любопытно, – сказал Тави. – Как тебе удалось выжить, когда «Мактис» начал тонуть?
– Арарис убил своего колдуна. А ты своего только ранил. Мы посадили его на шлюпку, и он спрятал нас от левиафанов.
– Три! – выкрикнул Налус.
Ее губы растянулись в холодной улыбке.
– Он умирал три дня. Но за это время мы добрались до Рана.
Тави почувствовал тошноту. Три дня… вороны, какая плохая смерть. Впрочем, хороших смертей не бывает.
– Я давно этого ждала, – сказала Наварис.
– Четыре!
– Почему?
– Потому что ты лишь приманка, мальчик. – Ее взгляд на мгновение переместился ему за спину. – Когда ты умрешь, Валериан придет за мной. – Она содрогнулась. – И этот  поединок будут вспоминать многие.
– Пять!
– Сначала тебе нужно туда добраться, – сказал Тави.
Наварис слегка наклонила голову, и ее взгляд вернулся к Тави.
– Шесть!
– Мне любопытно, – сказала она. – Ты и в самом деле принцепс Октавиан?
Тави ответил ей такой же холодной улыбкой:
– Скоро узнаем.
– Семь! – крикнул Налус.
Дыхание Наварис стало ускоряться. Тави видел, как расширяются ее зрачки, по всему телу пробежала нетерпеливая дрожь, дошедшая до клинков.
Во рту у Тави пересохло, и он сосредоточился на том, что сказал Арарис. Терпение. Контроль. Он, глядя на убийцу, слегка коснулся магией стали своих клинков, и мир тут же стал четким и ясным.
– Восемь!
Губы Наварис раздвинулись, и ее тело странным образом заколебалось, словно она стремилась броситься вперед, забыв о ногах.
– Девять!
Тави сделал глубокий вдох.
Чистый голос Китаи разорвал тишину между двумя последними числами, отразился от камней, и его услышали все мужчины, женщины и дети, собравшиеся возле стены.
– Забери ее к вóронам, алеранец!
– Десять!
Первый алеранский легион взревел, единым могучим воплем поддерживая своего командира. Стены содрогнулись.
Глаза Фригиар Наварис сверкнули, наполнившись яростью и жаждой убийства, она открыла рот в безмолвном крике ненависти, подняла клинки и бросилась на Тави.

Глава 55

Наварис двигалась невероятно быстро и покрыла разделявшую их дистанцию в одно мгновение, оба ее меча вращались – мощные удары чередовались со стремительными выпадами. Рев Первого алеранского еще не успел смолкнуть, а она успела нанести полсотни ударов, и Тави был уверен, что лишь его отступление и недавние напряженные тренировки с Арарисом позволили ему их отразить.
Всякий раз, когда лезвия соприкасались, в воздух летели разноцветные искры, а выпады и удары так быстро следовали один за другим, что Тави едва успевал их замечать. Они сражались в окружении блистающей звездной вьюги.
Атаки Наварис были неослабевающими и точными. Всякий раз, когда Тави парировал очередной выпад, его сила отдавалась в плечах. Впрочем, отражать такие удары не составляло особого труда. Куда более опасными были атаки, подобные летящим вперед змеям, стремительные, почти непредсказуемые и невероятно быстрые. Он парировал все, отвечая лишь легкими контратаками, предназначенными для того, чтобы заставить Наварис соблюдать элементарную осторожность, но реальной опасности они не представляли.
Тави пропустил очередной выпад, и ему пришлось уйти в сторону, выгнув спину. Меч Наварис высек серию искр, скользнув по доспехам, и на стали осталась длинная черная полоса. Тави понимал, что, если Наварис сумеет нанести прямой удар, ее клинок пробьет доспехи, как бумагу.
Он дважды видел шанс для контратаки, но Арарис не зря провел с ним столько тренировок. Наварис действовала совершенно сознательно, и, если бы Тави автоматически перешел в атаку, он бы заплатил за это жизнью.
А потом Тави почувствовал новые эмоции Наварис – удивление и тревогу.
Она увеличила темп и силу своих атак, и ему пришлось отступать быстрее, на миг его защита дрогнула под ураганом стали и света, который грозил поглотить его.
– Не забывай о ногах! – крикнул Арарис.
Тави не осмелился посмотреть вниз. Убийца моментально покончила бы с ним, если бы он на мгновение отвлекся. Однако он ощутил, как его чувство равновесия изменилось, и понял, что Наварис оттеснила его к самому краю стены, – его правая пятка потеряла опору.
Наварис устремилась вперед с новой энергией, и Тави понял, что, если у него не будет возможности для отступления, он не сможет отразить эту яростную атаку.
Тави призвал фурию ветра, и весь мир превратился в туманную, медленно текущую картину. Его клинки одновременно отбили выпады, направленные в горло и пах.
Еще чувствуя мощь ударов, он призвал силу через камень стены, развернулся и подпрыгнул.
Усиленная фуриями мощь мускулов ног позволила Тави запрыгнуть на крышу ближайшего здания. Он тяжело приземлился – иначе и быть не могло, ведь на нем были доспехи, – и перекатился в сторону. Крыша не выдержала удара и начала оседать. Однако уже в следующий миг Тави вскочил на ноги, и толпа восторженно взревела.
Наварис холодно посмотрела на Тави, на стену у себя под ногами, быстрым уверенным движением перехватила гладий, опустилась на колено и коротким ударом вогнала клинок короткого меча на несколько дюймов в камень.
Затем она чуть отошла с длинным клинком в правой руке, сделала два стремительных шага вперед и наступила на рукоять гладия, вонзенного в стену. Тот слегка прогнулся и с невероятной силой подбросил Наварис в воздух. Она сделала сальто и приземлилась на крыше, повторив прыжок Тави.
Однако крыша устояла после ее прыжка, ведь она весила гораздо меньше. Положение Тави не улучшилось. На стене он знал, где ее край, а если схватка будет продолжаться на крыше, то рано или поздно она не выдержит и он рухнет вниз через прогнившие деревянные полы внутри здания.
Наварис вытащила из-за пояса кинжал и устремилась вперед. Она ухмыльнулась, и Тави понял, что она пришла к тому же выводу относительно ненадежности крыши.
Поединок возобновился, в воздух вновь полетели искры. С потерей гладия атакующий потенциал Наварис уменьшился, но теперь Тави был вынужден следить за поверхностью крыши и не мог воспользоваться этим преимуществом. Груды мусора мешали передвижению, а свет заговоренных фонарей создавал глубокие тени, которые могли скрыть провалы.
Инстинкты подсказывали Тави, что он должен перейти в атаку и каким-то образом покинуть крышу, но он понимал, что это будет смертельной ошибкой. Терпение, сказал Арарис. Жди своего шанса.
Но Наварис не давала ему ни малейшего шанса.
Тави с трудом избежал маневра, который должен был его обезоружить, и ударил гладием по левой руке Наварис. Он ее достал.
Атаки Наварис моментально прекратились, и противники застыли с поднятыми клинками. В наступившей жуткой тишине слышалось лишь их тяжелое дыхание.
На руке Наварис появилась тонкая струйка крови.
– Ты сумел меня задеть, – сказала она, слегка наклонив голову, и в ее глазах проснулся внезапный интерес, вызвавший у Тави тревогу. – Такого не случалось уже много лет.
Тави не двигался, вытянув вперед и вниз левую руку с гладием, правая с длинным клинком была направлена вперед, острие нацелилось на горло Наварис. Тави понимал: малейшее изменение равновесия даст ей шанс для удара, который он, возможно, не сумеет отразить. Однако и сама Наварис подвергалась такому же риску.
Удар, который задел ее, был в равной степени результатом удачи и мастерства, и не вызывало сомнений, что он привлек внимание Наварис. Тави знал, что теперь она будет осторожнее и он не сможет повторить тот же маневр. Он стиснул зубы. Он должен подтолкнуть ее, заставить рисковать, атаковать еще энергичнее. В противном случае он станет еще одним именем в длинном списке людей, убитых Фригиар Наварис.
Но как? У него не было никаких идей. Наварис хотела только одного – причинять боль другим людям, впрочем, она мечтала о том, чтобы доказать всем свое превосходство во владении оружием. Если Тави воспользуется фуриями земли, чтобы увеличить собственную силу, почти наверняка он даст ей возможность нанести решающий удар прежде, чем она поймет, как опасен ее противник. Если же он увеличит скорость атак при помощи фурий ветра, то весьма вероятно, что Наварис проткнет его прежде, чем Тави успеет ее напугать. Сама по себе скорость не была гарантом успеха.
Но как еще он может спровоцировать Наварис на более агрессивные действия, не получив смертельного удара?
Перехитри ее. Создай себе такую возможность. Опасны не мечи, не оружие и не фурии. Опасен разум. Опасна воля. 
Существовал другой способ превзойти мастерство Наварис и ее фурий металла – заставить ее разум и волю отказаться от дисциплины, смертельной для Тави. Если она будет ее соблюдать, ему никогда не победить в схватке клинок к клинку. Не всякое оружие сделано из стали.
Это показала ему мать.
Тави постарался побороть охватившее его возбуждение и сосредоточился на магии воды. Эмоции спятившей убийцы – а у Тави уже не осталось ни малейших сомнений в ее безумии – сразу стали для него доступными. Странным образом они слились с ощущением оружия в ее руках.
– Фригиар Наварис, – негромко заговорил Тави, не сводя взгляда с центра ее фигуры.
Движения рук и плеч могут быть обманчивыми, но центр равновесия никогда не обманет.
Она посмотрела на него.
Самые разные вещи могут вызвать безумие у женщины и сделать ее одержимой, но часть из них вероятнее других: самая глубокая радость и самые тяжкие раны всегда идут от семьи.
Имя Фригиар, как и все имена, образованные от имени матери, служило указанием на ее незаконнорожденность. Дети, которых не признавали отцы, не принимая их в свои Дома, автоматически получали имена от названий городов, где они родились, находящихся под властью консулов.
Вот почему Макс стал Антилларом. Его отец, консул Антиллус, так его и не признал. И Макс вел себя соответствующим образом, ведь он не чувствовал защищенности, и в его душе навсегда осталась зияющая рана.
Тави и сам знал, что такое вырасти без отца. Его отсутствие оставило чувство невосполнимой потери, которое ничем нельзя было компенсировать, и всякий раз, вспоминая об этом, он испытывал ужасную боль.
О да.
Если он прав, то сможет вывести Наварис из равновесия.
Он сумеет убить ее своим дыханием.
– Ты не можешь победить в этом поединке, – спокойно сказал Тави. – Если ты меня убьешь, стены будут очень скоро взяты канимами. Умрут все.
– Очень может быть, – совершенно спокойно ответила она. – Но сначала я схвачусь с Арарисом.
– Даже если он сумеет тебя убить?
– Да.
– Почему? В чем тут смысл?
– Чтобы доказать, что я лучшая, – ответила Наварис. – Что я величайший клинок Алеры всех времен.
Тави заставил себя сохранить небрежный тон.
– Кому доказать? – спокойно спросил он.
Наварис не ответила. Он ощутил ее боль, смешанную с другими чувствами.
– Я тоже вырос без отца, – сказал Тави.
Наварис молча смотрела на него. Ее больной дух напрягся, когда он произнес слово отец .
Тави не ошибся.
Он помнил, как любой подобный намек вызывал у него ярость и как трудно было ее контролировать. Наварис носила в душе такую же боль, но в отличие от Тави она и в лучшие времена с трудом могла контролировать свою ярость. Да, ее воля была крепче алмаза, но Тави приготовился нанести удар под правильным углом.
Их поединок закончился, однако Наварис еще этого не понимала.
– Ты ничего не докажешь своему отцу, даже если победишь меня и Арариса, – сказал он. – История о том, что здесь произошло, умрет вместе с тобой.
Кончик длинного клинка Наварис задрожал.
– Ты ему не нужна, Наварис. Неужели ты думаешь, что гора трупов заставит его искать воссоединения с тобой? И что он прижмет к груди кровожадную убийцу?
Глаза Наварис широко раскрылись, так что Тави видел ее белки, потом она заскрипела зубами, и судорога ненависти сотрясла ее тело.
– Прекрати. – Голос убийцы дрожал.
– Он не примет тебя, – безжалостно продолжал Тави. – Никогда. Ты превратилась в чудовище, ты приносишь его Дому лишь позор, а всему миру – страдания.
Убийца затрясла головой, и ее безумные глаза заблестели.
Фригиар Наварис испытывала страдание – давнюю, застарелую боль обиженного ребенка, который не понимает, что происходит и как избавиться от боли. Тави это прекрасно знал. Он носил в себе такую же муку всю жизнь, и ему вдруг стало трудно отличить, где кончается боль Наварис и начинается его собственная.
Боль Наварис питалась сама собой, и Тави ощутил, что испытывает к ней невольное сочувствие, однако заставил себя продолжать:
– Не имеет значения, скольких и кого ты убьешь. Тебя никогда не примут.
Теперь Наварис дышала тяжело и с трудом, хотя оба не двигались.
– Вся твоя жизнь была ложью. Ты сама  – ложь, Наварис. – Он понизил голос до шепота. – Для него ты ничто , Наварис. Ты лишь жалкое безумное животное, которое нужно уничтожить.
Она хрипло застонала, и детские обиды внезапно превратились в безумную ненависть, ярость и злобу, Наварис полностью утратила контроль над собой.
Произошло нечто странное.
Магические способности Тави – фурии воды и металла – слились воедино, как никогда прежде. Он почувствовал  следующий удар еще до того, как сместился центр тела Наварис, словно ее физические намерения каким-то образом передавались ему через ее эмоции.
Тави не мог сказать, что именно изменилось, но знал, абсолютно точно знал , что она собирается метнуть кинжал ему в лицо, после чего сразу сделать выпад, как только он немного отвлечется.
Тави призвал ветер, он смотрел, как левая рука Наварис медленно поднимается и устремляется вперед. Кинжал вращался, но Тави уже поднял гладий и легко отбил клинок. Из горла Наварис вырвался рев животной ярости, и она бросилась вперед, целясь в его горло. Именно этого шанса так долго ждал Тави.
Он столько раз его тренировал, что ему ни о чем не нужно было думать, его тело двигалось с математической точностью. Когда Наварис устремилась к нему, Тави нырнул вперед, под ее клинок, и его тело составило диагональ с линией атаки Наварис. Как только левая рука Тави коснулась крыши, он отвел правую назад, но тут же выбросил ее в едином смертельном выпаде.
Его клинок прошел сквозь доспехи Наварис, почти не встретив сопротивления.
Наварис застонала, ее глаза широко раскрылись, и Тави почувствовал, как дуновение ее выдоха переместилось вверх по лезвию к его руке.
Она обратила глаза на него и попыталась ударить мечом, но Тави уже выпустил рукоять длинного клинка и откатился в сторону, вскочил на ноги, перебросив гладий из левой руки в правую, и приготовился к продолжению схватки.
Фригиар Наварис сделала один шаг к нему. Потом другой. Оскалила зубы в безумной гримасе ненависти, подняла меч…
…и рухнула, словно опустошенный сосуд. Несколько мгновений она лежала на боку, глядя в пустоту, а ее руки и ноги продолжали делать быстрые движения, словно она все еще сражалась.
Потом она замерла. Тави чувствовал, как от нее продолжают исходить ярость, боль и ужас, но через несколько секунд все прекратилось.
Тави посмотрел на труп убийцы, потом наклонился и осторожно закрыл ее пустые выпученные глаза. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким усталым, но он еще не закончил свою работу.
Тави выпрямился, закрыв глаза, обратил лицо к звездам и почувствовал, как свежий ветер уносит капельки пота с его кожи.
Дул ветер, и в ночи властвовала тишина.

Глава 56

Никем не замеченный, Маркус без особого труда добрался до своей позиции.
Кустарник, деревья и высокая трава обеспечивали ему возможность создать вуаль при помощи фурий дерева, а глубокие тени скрывали все остальное. В течение последних двух недель он умудрялся по ночам ускользать из лагеря, чтобы попрактиковаться с балестом канимов, и знал, что это оружие обладает достаточной для его целей точностью.
Устроившись поудобнее, он вытащил два глиняных кувшинчика из висевшего на поясе мешка, откупорил оба, стараясь, чтобы нос и рот находились от них подальше, после чего достал из мешка короткую тяжелую стальную стрелу. Он опустил кончик стрелы в каждый из кувшинчиков, взмахнул рукой, призывая на помощь фурий земли, после чего оба кувшинчика вместе с крышками плавно опустились на землю.
Маркус отложил стрелу в сторону, затем призвал на помощь силу, чтобы натянуть балест. Задача была очень трудной даже для фурий, а ему приходилось сохранять осторожность: если оружие громко щелкнет, он может себя обнаружить.
Покончив с этим, он засунул стрелу в специальную канавку балеста и удобно перехватил оружие.
Наступила тишина, воздух был полон ожидания.
Дуэль закончилась.
Маркус беззвучно поднял балест, его руки не дрожали. Он ждал, когда появится победитель.

Глава 57

Исана сказала себе, что не пойдет смотреть на дуэль, когда вокруг столько раненых, которых нужно исцелить. Она погрузилась в работу, направляя свои чувства, усиленные Рилл, в каждое пострадавшее тело. Фосс, трибун, который командовал целителями, посмотрел, как Исана работает, кивнул и тут же стал отдавать приказы.
Очень скоро Исана уже занималась теми, кто получил самые тяжелые и сложные раны. Один несчастный лишился глаз после страшного удара каким-то оружием. Другой юноша пострадал от удара копьем в пах. Третьего пытались исцелить от трещины в грудине, но он так и не пришел в сознание: его первый целитель не почувствовал, что его сердце пострадало, а потому не может работать в полную силу. Исана забыла обо всем, полностью сосредоточившись на каждом следующем пациенте.
Она потеряла счет раненым, но вдруг сообразила, что ее силы должны были закончиться после первых нескольких удачных исцелений. Конечно, она ощущала усталость, но работа давалась ей легче, словно ее «прикосновение» стало в дюжину раз более тонким, что позволяло ей быстро определять поврежденные ткани, а потом направлять фурии с огромной целительной силой и изяществом. Ее дар набрал такую мощь, что она тратила гораздо меньше энергии на каждого пациента.
– Последний, – пробормотал санитар, опуская очередное израненное тело в ванну.
Это был крупный мускулистый молодой человек, ноги, живот и грудь которого сильно обгорели.
Исана поморщилась, она была рада, что несчастный легионер потерял сознание. Такие ожоги вызывают острую боль, и, если ее способность исцелять увеличилась, страдания оставались для раненых почти невыносимыми.
Когда легионера удобно уложили в ванну, Исана приподняла его голову, чтобы она не ушла под воду, и тут только поняла, что знает его.
Это был друг Тави, Макс.
Исана закрыла глаза и принялась за работу с решимостью и терпением. Исцелять ожоги было едва ли не труднее всего – хуже приходилось только с инфекцией, попадавшей в раны вместе с прогорклым гариковым маслом, в этом она убедилась за долгие годы работы целительницей.
Максу грозила серьезная опасность. Исана сосредоточилась на израненной плоти и с помощью Рилл смогла во всем разобраться. Она постаралась максимально уменьшить ущерб – теперь можно было рассчитывать, что у юноши не останется чудовищных шрамов, но видела, что силы Макса быстро убывают, и решила остановиться.
Исана устало присела и кивнула санитару. Макса отнесли в постель, а она вытерла руки полотенцем.
– Госпожа, – послышался голос у нее за спиной, – если вы когда-нибудь захотите иметь работу, я могу предложить вам должность старшего субтрибуна с максимально возможной оплатой.
Исана обернулась и увидела, что Фосс смотрит вслед Максу, которого уносили санитары.
– Вóроны, – пробормотал целитель. – В рациональном мире вы бы получили мою  должность.
Исана устало посмотрела на него:
– Спасибо, трибун. Не сомневаюсь, что вы бы сделали это ничуть не хуже.
Фосс фыркнул:
– Вы вернули человеку глаза , миледи. Это замечательная работа, и я знал лишь двух или трех целителей, способных на такое. Одной из них была сиятельная госпожа. Вы сделали больше, чем трое моих целителей, – и вдвое быстрее. У вас поразительный дар. – Он склонил перед ней голову. – Благодарю вас.
Исана заморгала и заметно смутилась:
– Я… всегда рада помочь.
Фосс кивнул и протянул руку:
– Нам пора, время пришло.
– Время? – удивилась Исана.
– Суд, госпожа.
Исана нахмурилась и содрогнулась. Пока она работала, мысли о дуэли выветрились у нее из головы. Может быть, она рассчитывала, что поединок закончится, когда она завершит исцеления.
«Если так, – подумала Исана, – ты ошиблась». Ее сыну предстояла смертельная схватка, от исхода которой зависит жизнь очень многих людей, – и она должна на ней присутствовать.
Дуэль – один из самых ужасных и исступленных кошмаров, которые ей довелось пережить.
Эмоции толпы превращались в яростно бурлящее море, чудовищный кипящий котел. Если бы она не устала до изнеможения, то побежала бы прочь, чтобы забиться в самый темный угол, что было ей совсем не к лицу. Между тем Исана увидела, что возле палатки ее поджидает эскорт из восьми легионеров. Все они были очень молоды, но война закалила их лица, доспехи украшал не красно-синий орел Короны, а черный ворон.
Толпа расступилась перед Исаной, люди были возбуждены, у них появилась надежда, к которой примешивались страх и отчаяние.
Все бросали на нее заинтересованные взгляды.
К ней поворачивались лица, толпа зашумела. Легионеры и гражданские старались ее разглядеть, а когда толпа приветственно закричала, Исана смутилась.
Однако мощные фигуры сопровождавших ее легионеров не давали никому приблизиться, впрочем, Эрену все-таки удалось проскользнуть к ней.
– Госпожа, – с улыбкой сказал он и поклонился.
– О, Эрен…
– Они знают, – сказал он. – Теперь все в лагере знают, госпожа. С тех самых пор, как взыскующие правды дали показания. Такие удивительные новости невозможно долго скрывать.
– Тогда все понятно, – сказала Исана.
– Тави… – Эрен вздохнул, тряхнул головой и продолжил: – Октавиан попросил меня оставаться рядом с вами.
– Буду рада твоей компании, – тихо ответила Исана. Она продолжала идти вперед, а вокруг собиралось все больше людей, не сводивших с нее глаз в тусклом свете факелов и заговоренных фонарей. – У меня появились очень необычные ощущения.
– Могу себе представить, – сказал Эрен. – Но если все пойдет хорошо, это  покажется вам ерундой по сравнению с тем, как будут вести себя люди на улицах столицы Алеры.
– О, мой дорогой Эрен, – пробормотала Исана.
Ее привели к небольшому свободному участку возле стены, где должна была проходить дуэль. Вокруг негромко переговаривались люди, но Исана не обращала на них внимания. Она полностью сосредоточилась на двух мужчинах, которые начали подниматься вверх по лестнице.
Следующие несколько мгновений прошли в жуткой тишине, когда более высокий мужчина начал разминаться. Напряжение толпы стало таким осязаемым, что Исане показалось: если она потеряет сознание, то не сможет упасть.
Затем ее сын последовал за Налусом и остановился рядом со стройной женщиной, которая чуть не убила их с Арарисом несколько часов назад. Они о чем-то быстро поговорили. Потом начался отсчет.
Над толпой прозвенел голос Китаи, полный вызова и презрения, и собравшаяся толпа взревела от страха, напряжения и предвкушения.
Противники сошлись. Исана никогда прежде не видела ничего столь прекрасного и ужасающего. От клинков Тави во все стороны летели красные и лазурные искры, а от мечей Наварис – желто-зеленые. Ослепительно-яркие вспышки света обжигали глаза.
Исана никогда не видела, чтобы кто-то двигался с такой быстротой, как Фригиар Наварис, и не могла поверить, что ее сын способен выстоять перед таким сокрушительным натиском. Они кружили в смертельном танце, четыре клинка вращались с невероятной скоростью, сталь звенела, ударяясь о сталь, и всякий раз вспышки света рассыпались снопами искр. Невероятная пляска становилась все более стремительной.
Объятая ужасом, Исана могла лишь завороженно смотреть на поединок, толпа хранила зловещее молчание – и Исана понимала, что все испытывают такие же чувства.
Наварис оттеснила Тави к самому краю стены, и сердце Исаны едва не выпорхнуло из груди. Потом она увидела, как он поворачивается, каким-то непостижимым образом ускользая от клинка Наварис, подпрыгивает в воздух, точно вышедшая на охоту кошка, и оказывается на крыше соседнего здания.
Наварис последовала за ним, и в следующий момент они скрылись из виду. Сталь продолжала скрещиваться со сталью, звон клинков эхом разносился над руинами. Призрачный свет пронизывал воздух, по земле метались тяжелые тени. Камни с грохотом падали вниз, глухие удары перекрывали звон клинков.
Исана не могла дышать. Она вдруг ощутила острую боль в руках и равнодушно подумала, что это ногти впились в ладони. Толпа застыла в напряженном ожидании, возбуждение росло, казалось, еще немного – и брызнет кровь. Исана смотрела на крышу, надеясь, желая,  чтобы все поскорее закончилось.
Мечи перестали звенеть. Прекратились вспышки света.
Исана услышала, как из ее горла вырвался стон.
Тишина все тянулась и тянулась.
Потом раздался возмущенный вопль, полный такой ярости и безумия, что Исана не поверила, что он способен вырваться из человеческих глоток.
Снова полыхнул свет.
И вновь воцарилась тишина.
– Тави, – услышала Исана собственный шепот. – О, мой Тави.
Толпа сохраняла полнейшую неподвижность, словно люди превратились в камень, только их молчание стало еще более глубоким. Напряжение было невыносимым, и Исана начала раскачиваться взад-вперед, отчаянно сопротивляясь слезам, которые застилали ей глаза.
– Тави, – прошептала она.
Затем воздух наполнил боевой клич маратов.
Варвары восторженно вопили со своей крыши. Их дикий победный вой плясал, отражаясь от камней, и ошеломленная Исана попыталась понять, что происходит.
Тави.
Они приветствовали Тави.
Ее сын появился на краю крыши, и разрушенный город обезумел.
Алеранцы взревели. Легионеры принялись ритмично ударять себя кулаками в грудь – над руинами прокатился гром. Где-то заржали испуганные лошади. Завыли собаки, жившие вместе с теми, кто сопровождал легион. Стал слышен радостный бой барабанов, заиграли горны. Шум стал таким оглушительным, что часть стены неподалеку от Исаны содрогнулась и рухнула.
Ослепляющая волна возбуждения подхватила Исану, почти лишая ее разума. Она закрыла глаза, и только рука Эрена помешала ей упасть на колени. Огонь был слишком жарок. Его следовало направить в сторону, прежде чем она сойдет с ума.
Она открыла глаза и заставила себя расправить плечи.
– Слава! – закричала она. – Слава Гаю Октавиану!
Эрен посмотрел на нее и подхватил клич:
– Слава Гаю Октавиану!
Крик начал мгновенно распространяться от одной стены к другой, от центурии к центурии по заваленным обломками улицам.
– Слава Гаю Октавиану!
– Слава Гаю Октавиану!
– Слава Гаю Октавиану!

Глава 58

Обезумевшая толпа продолжала скандировать его имя, а Тави хотелось рвать на себе волосы.
Арнос ускользал.
Сенатор исчез со своего места на стене, и Тави заметил, как он пробирается сквозь толпу, подняв коричневый капюшон простого плаща. Теперь стало понятно, почему он снял свои богатые одежды.
Тави показал на него и закричал, что Арноса необходимо остановить. Но толпа лишь взревела еще громче. Никто не попытался его преследовать, Арнос направился в самую густую часть толпы.
Тави повернулся к Китаи и прокричал ее имя.
Конечно, она не могла услышать его зов, но ее голова повернулась в его сторону, и на лице появилось встревоженное выражение.
И тогда Тави руками показал ей: враг, бежит, преследовать . И указал в сторону Арноса. Тави использовал знаки, которые подают друг другу мараты.
Глаза Китаи широко раскрылись, она повернула голову и посмотрела туда, куда указывал Тави. Потом она прищурилась и отдала приказ ближайшему к ней марату. Варвары вскочили на ноги и начали перепрыгивать с одной крыши на другую, словно ловкие и изящные охотившиеся кошки.
Один из маратов приземлился на участке, который Боевые вóроны расчистили для его матери, что-то прокричал Эрену и метнулся в толпу.
Тави просигналил Эрену: оставайся  и защищай.  Он не сомневался, что его друг не покинет Исану.
Эрен кивнул и показал: понял  – движение, которое очень напоминало салют легионеров, – и подошел поближе к Исане, все еще выглядевшей ошеломленной и озабоченной. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Даже на крыше Тави ощущал бурю эмоций толпы внизу, могучим прибоем бьющихся в его сознании. Должно быть, его мать едва не лишилась чувств.
Тави повернулся и посмотрел на стену, где его ждал Арарис. Прежде ему никогда не удавалось делать такие дальние и высокие прыжки, и способность к подобным подвигам до сих пор носила чисто теоретический характер. Интересно, сумел бы он повторить прыжок, если бы маньяк-убийца не преследовал его по пятам.
Справится ли он с этим, сумеет ли преодолеть ревущую внизу толпу?
Тави сосредоточился, взял силу из окружавшего его камня, скорость от ночного ветра и прыгнул обратно на стену.
Прыжок получился слишком сильным, и он ударился о массивный каменный зубец. Доспехи смягчили бóльшую часть удара, и он поднялся на ноги. Рядом тут же оказался Арарис.
– Арнос! – выдохнул Тави.
Арарис кивнул, пристально глядя в толпу.
– Я его вижу.
– За ним, – сказал Тави.
Арарис побежал вниз, и Тави последовал за ним, продолжая вглядываться в толпу, пока не увидел фигуру в коричневом плаще с капюшоном, пробиравшуюся к дальней окраине города.
Затем Арнос остановился как вкопанный и начал пятиться назад. Тави посмотрел мимо него и увидел пару маратов, сидевших на стене перед Арносом, их белые гривы развевались на ветру.
– Сюда! – крикнул Тави.
Он повернулся к другой лестнице, ведущей вниз со стены, перескочил через несколько ступеней, потом поставил сапоги на перила и скользнул вниз. Через мгновение он оказался на земле, повернулся и успел сделать два шага, когда рядом на землю спрыгнул Арарис. Телохранитель промчался мимо Тави, вытащил меч и устремился вперед, ударяя клинком по камням. После каждого удара во все стороны летели искры.
– С дороги! – ревел Арарис на бегу.
Толпа расступалась перед ним.
Тави также двигался вперед, воспользовавшись идеей, которую ему подсказали мараты. Они образовали классическое кольцо охотников, которое медленно стягивалось вокруг Арноса. Тави отметил, что никто не пытался приблизиться к сенатору. Мараты обладали удивительным чувством меры. Прежде всего Арнос был врагом Тави. И они не хотели мешать ему разобраться с ним, если, конечно, не возникнет опасность, что Арнос может ускользнуть.
Тави догнал Арноса, когда запыхавшийся сенатор, проталкиваясь сквозь толпу гражданских, которые сопровождали легионеров, оттолкнул старика и схватил за руку женщину. Арнос тряхнул ее и что-то прорычал, но Тави не сумел разобрать слов.
– Гантус Арнос! – рявкнул Тави.
Голова сенатора повернулась. Он оскалил зубы, в его глазах застыло отчаяние, он рванул женщину на себя и встал так, что ее тело оказалось между ним и Тави. Одной рукой он держал женщину за волосы, другой вытащил кинжал и приставил его к ее горлу.
– План был иным! – закричал Арнос.
Арарис сделал несколько шагов влево, а Тави, который снова успел обнажить свой меч, вправо. Он с удивлением обнаружил, что женщина оказалась спутницей Первого копья. Между тем шум вокруг начал стихать.
– Все кончено, Арнос! – сказал Тави. – Убери кинжал!
– Не стану! – прорычал Арнос. – Я не стану. Это не может так закончиться.
– Все кончено, отпусти женщину, – приказал Тави.
– Безумие! – кричал Арнос, не выпуская волос женщины. – Безумие! Ты не можешь допустить, чтобы все так продолжалось! Тебе по силам…
Внезапно Арнос и женщина дернулись, и в грудь женщины вошла короткая стрела балеста канимов.
Лицо женщины побелело, глаза закатились, колени несчастной подогнулись, и она сползла на землю, широко раскинув руки. Ее рот раскрылся в беззвучном крике.
Арнос остался стоять на прежнем месте, кинжал выпал из его разжавшихся пальцев. Он смотрел на кровь, текущую из его груди, – стрела балеста пробила оба тела, – потом закричал от ужаса, но в его крике уже не было силы, руки скребли грудь, словно он решил, что ему удастся избавиться от раны, если он будет действовать достаточно быстро.
Тави наклонился над ним, Арарис встал у него за спиной.
Арнос хрипло закашлялся, и у него на губах появились алые пузыри. Руки продолжали двигаться, но пальцы уже перестали его слушаться, и он лишь бессмысленно стучал себя в грудь, кровь потоком лилась на землю – сквозная рана от мощной стрелы балеста не оставила ему никаких надежд.
Тави тут же показал маратам: лучник, в той стороне, найти. 
Варвары с блестящими глазами устремились в развалины. Их ночное зрение не оставит убийце никаких шансов.
– Целителя! – рявкнул Тави. – Немедленно!
Арнос с жалкой признательностью посмотрел на Тави и протянул к нему свои бесполезные руки.
Тави отбросил их в стороны и тыльной стороной ладони презрительно ударил Арноса в лицо. Сенатор упал на бок и затряс головой. Он попытался заговорить, но кровь всякий раз мешала ему произнести хотя бы слово.
– Для женщины, не для тебя. – Тави присел на корточки рядом с Арносом. – Я добр к тебе, сенатор, хотя ты этого и не заслуживаешь. Твоя смерть будет куда более легкой, чем та, которую уготовили бы тебе канимы.
Голова Арноса дернулась, и его глаза потеряли осмысленное выражение. Он сделал несколько судорожных движений, лицо исказила гримаса страдания. Тави не хотел чувствовать его ужас, боль и недоумение, но ничего не мог с этим поделать. С точки зрения логики Арнос заслужил смерть, но он был человеком, соплеменником Тави, и в идеальном мире Тави сумел бы защитить сенатора от его безумных амбиций.
Арнос умер в луже собственной крови, сломленным и напуганным человеком, один, без друзей.
Тави не мог позволить себе терять время на скорбь об этом глупце, хотя и сожалел о смертях множества алеранцев. В том числе и о самом сенаторе.
Такие вещи ни с кем не должны случаться.
Тави накрыл лицо Арноса плащом и повернулся к Арарису:
– Как она?
– Плохо, – сказал Арарис, оторвал кусок своего капюшона и прижал его к спине женщины. – Пульс очень слабый. Думаю, у нее пробито легкое, возможно, туда попала кровь. Мы не можем ее передвигать, к тому же… – На мгновение Арарис застыл, потом наклонился вперед, раздувая ноздри.
– В чем дело?
– Похоже… стрела была отравлена.
Тави наклонился и принюхался. От раны шел слабый запах разложения, смешанный с острым ароматом лимона.
– Это сердечный огонь, – сказал он. – Мастер Киллиан учил нас его распознавать. Он ускоряет работу сердца жертвы до тех пор, пока оно не разрывается. А также ослепляет несчастных. Другой запах мне незнаком.
– Прогорклое гариковое масло, – сказал Арарис.
– О нем я только читал. Ты уверен?
– Да.
– Вóроны, – проворчал Тави. – Это женщина Первого копья.
Арарис покачал головой:
– От нее отвернулась удача.
– Сюда! – услышали они голос Китаи.
Через мгновение она появилась вместе с двумя десятками маратов и тремя усталыми целителями во главе с трибуном Фоссом.
Похожий на медведя трибун тут же осмотрел рану и выслушал предположения Тави о яде. Потом он и остальные целители осторожно положили женщину на носилки и унесли ее прочь, а мараты сомкнулись вокруг Тави.
Тави посмотрел вслед целителям и потер ладонью лоб.
– Приведите двух лошадей. К одной привяжите покойного сенатора.
– Ты не можешь ехать к канимам, – возразил Арарис. – Они нарушили договоренность. Посмотри, что они сделали с Арносом.
Тави покачал головой и встал, потом протянул руку и показал:
– Арнос был такого роста.
– Да, – кивнул Арарис.
– Женщина отклонилась назад, и ее голова находилась на одном уровне с головой Арноса.
– Да.
– Рана Арноса была в центре груди. А у нее чуть правее – так уж она стояла. – Тави провел пальцем прямую линию. – Стрела летела горизонтально настолько быстро, что поразила обоих. Из чего следует, что стреляли со сравнительно близкого расстояния и убийца находился внутри городских стен.
Арарис проверил цепочку рассуждений Тави.
– Иными словами, канимы этого не делали.
Китаи подошла и встала рядом с Тави.
– Он думает, что алеранцы склонны к предательским выстрелам в спину в большей степени, чем канимы, – спокойно сказала она. – И он прав.
– И у нас остается вопрос, на который мы не можем найти ответ, – заметил Тави.
Арарис кивнул.
– Если не канимы, то кто мог это сделать? – пробормотал он.

Глава 59

Валиар Маркус стоял на южной стене вместе со своими людьми и наблюдал, как принцепс удаляется от руин. Он вел за собой вторую лошадь, к спине которой было привязано тело Арноса. Вставало солнце, быстро светало.
Балест отправился вслед за кувшинчиками с ядом. Несколько мгновений положение Маркуса было опасным, когда мараты искали спрятавшегося стрелка, но его фурии дерева соткали вуаль, и мараты прошли мимо.
Все пошло к вóронам, как это часто бывает с подобными планами. Маркусу пришлось сменить позицию, когда сенатор обратился в бегство. Маркус не сомневался, что Арнос помчится к госпоже Аквитейн, если у него появится такой шанс, но Арнос сбежал еще до того, как закончилась дуэль, и Маркусу пришлось последовать за ним.
К счастью, пока продолжалась дуэль, никто не обращал на него внимания, а потом он использовал охотившихся маратов, чтобы отыскать сенатора. Тут ему улыбнулась удача – у него появился двойной шанс, и он отреагировал инстинктивно и мгновенно. Подобные моменты невозможно предсказать, и они длятся совсем недолго. Малейшие колебания – и второго раза может не быть никогда.
Он слышал, что Давия, прачка легиона, умерла в ванне целителя, поскольку яд на кончике стрелы заставил ее сердце биться быстрее, распространяя смертельную заразу по всему телу, пока ее жизнь не угасла.
«Очень жаль», – подумал Маркус. Она была одаренной женщиной и могла принести пользу Короне, если бы ее усилия были направлены в нужную сторону, и утрата такого потенциала стала серьезной потерей. С другой стороны, она отличалась невероятным упрямством. Маркус сомневался, что с ней удалось бы легко и быстро договориться о сотрудничестве. Он понимал, что почти наверняка не пережил бы последствий – и это не зависело бы от сделанного ею выбора. И все же мастерство сильных Домов Алеры имело огромное значение для выживания государства, и…
Он почувствовал, что улыбается, сообразив, что на мгновение снова начал думать как курсор.
– Что ты думаешь, Первое копье? – спросил трибун Келлус.
Надоедливый молодой офицер пережил сражение и вновь покинул своих солдат, чтобы поболтать с Маркусом.
– Господин? – вежливо спросил Маркус.
Келлус кивнул в сторону армии канимов, окружившей руины:
– Как ты думаешь, командир сумеет вытащить нас отсюда?
– Трудно сказать, господин, – ответил Маркус.
– Я очень на это надеюсь, – пробормотал Келлус.
Маркус вздохнул и мысленно досчитал до трех.
– Да, господин.
Принцепс остановился, когда группа канимов в сопровождении бывших алеранских рабов вышла ему навстречу. Они замерли в десяти футах друг от друга, потом два раба, легионер в доспехах и черноволосая женщина в сером платье подошли, чтобы осмотреть тело. Женщина взглянула на лицо Арноса и кивнула, после чего все отошли назад, остался только один каним, огромный, покрытый шрамами великан.
Принцепс спешился и подошел к каниму, который возвышался над ним на три фута.
Каним вытащил тяжелый меч.
Принцепс последовал его примеру. Потом, двигаясь медленно, словно совершая ритуал, они обменялись оружием и отошли друг от друга. Каним засунул гладий за пояс, словно это был кинжал. Принцепс опустил меч в петлю, привязанную к седлу лошади.
Потом принцепс вскочил на лошадь, и еще несколько мгновений они с канимом смотрели друг на друга. Возможно, о чем-то разговаривали. Затем принцепс слегка склонил голову набок. Каним поднес сжатый кулак к груди в алеранском салюте и склонил голову набок еще сильнее. Затем он развернулся и зашагал прочь.
Запели горны, и через минуту армия канимов начала отступление.
Они последовали за огромным черным канимом к Мастингсу, быстро удаляясь от развалин на холме.
Легионеры смотрели им вслед; затем, когда принцепс подъехал к стенам, ведя за собой лошадь с телом Арноса, раздались приветственные крики, запели горны, забили барабаны.
– Он это сделал! – закричал Келлус и стукнул Маркуса по спине. – Проклятые вóроны и великие фурии, он это сделал !
Маркус молча все это вытерпел, не жаловался и даже не выбил молодому офицеру пару зубов, но это далось ему только напряжением всех сил.
– Да, господин, – согласился он. – Похоже, у него это входит в привычку.
Ликование продолжалось, пока принцепс поднимался вверх по склону холма, и Маркус извинился, оставив за себя старшего офицера когорты. У него было совсем немного времени, он понимал, что очень скоро принцепс соберет совет.
Маркус добрался до палаток целителей и обнаружил, что большинство из них спят, растянувшись на земле, у них не осталось сил, чтобы добраться до кроватей. Маркус отыскал Фосса и потряс трибуна за плечо.
– Мне следовало тебя прикончить, – сонно пробормотал Фосс, открыл глаза и заморгал. – А, Маркус.
– Я бы хотел на нее взглянуть, – тихо сказал Маркус.
– На нее? – пробормотал Фосс и поморщился. – О да. Мне… очень жаль. Мы сделали все, что было в наших силах, но…
– Да, так бывает, – устало ответил Маркус. – Я просто хотел… попрощаться.
– Конечно. – Обычно грубый голос Фосса смягчился, и он кивком показал на занавеску. – Она там.
Маркус раздвинул ее и увидел шесть тел, накрытых окровавленными саванами. Он стал поднимать саваны, открывая мертвые бледные лица, серые губы. Пятеро были умершими легионерами. И еще одна пожилая женщина.
Госпожи Аквитейн среди них не оказалось.
Кровь Маркуса застыла в жилах.
Он вернулся к Фоссу и снова тряхнул его за плечо:
– Где она?
– Ну там , – проворчал Фосс, снова показывая в сторону занавески. – Над ней мы работали в самом конце. Она должна быть там.
– Ее там нет, – прорычал Маркус.
Фосс заморгал, потом со стоном поднялся на ноги и, пошатываясь, последовал за Маркусом.
– Ха, – сказал он, оглядевшись по сторонам. – Я не понимаю. Она была здесь. – Он посмотрел на трупы. – Уходя, я насчитал семь тел.
– А теперь их шесть, – сказал Маркус.
– Да, семь минус один, – язвительно ответил Фосс. – Послушай, мы легли спать, Маркус. Иногда к нам приходят семьи и забирают убитых, чтобы их не хоронили в общей могиле. Ты и сам знаешь.
Маркус потряс головой. Страх исчез, на него навалилась усталость. Он знал, что должен украсть быструю лошадь и бежать, спасая свою жизнь, но он слишком устал.
К тому же он решил, что больше не станет убегать.
Обменявшись еще несколькими словами с Фоссом, Маркус вышел из палатки целителей и направился к командирской палатке. Какая разница, из-за чего он умрет, – за свою жизнь он столько раз делал сомнительный выбор.
Но пока он жив, у него имеются дела, ему нужно защищать страну – и у него есть командир, которому он служит.

Глава 60

«В конечном счете, – размышлял Тави, – все могло закончиться гораздо хуже».
У него ушло три часа, чтобы собрать уцелевших офицеров трех легионов, выяснить, какими ресурсами они располагают, и отправить их на позиции. Он расставил часовых, организовал доставку воды из тех колодцев, которые не были отравлены, всем остальным приказал лечь спать.
Тави подозревал, что именно последний приказ позволил ему заручиться поддержкой офицеров сенаторской гвардии.
Потом они похоронили мертвых, воздали им почести, и Первое копье провел перекличку легионеров, отметив в своих списках имена погибших. Остаток ночи прошел тихо. Алкоголя было совсем мало, да и погибло слишком много их собратьев, чтобы легионеры могли сразу о них забыть. Большинство улеглись спать рано.
Следующие два дня ушли на то, чтобы переформировать потрепанные легионы, ухаживать за ранеными и привести в порядок лагерь. Первый алеранский понес серьезные потери – почти такие же тяжелые, как во время битвы при Элинархе. И все же он находился в лучшем состоянии, чем оба сенаторских легиона.
Командир Первого сенаторского погиб во время сражения, следующим за ним по старшинству шел трибун Ауксиларус, ответственный за нападение на несколько доменов. Он не вернулся после очередного патрулирования – или вернулся, узнал, откуда дует ветер, и сбежал. Никто из его офицеров не хотел рисковать и принимать командование, тем самым поддержав обвинения, которые могли против них выдвинуть.
Налус предложил себя в качестве командира обоих сенаторских легионов, и Тави с радостью согласился. К тому же в строю осталось достаточно солдат, чтобы они составили один полный легион, и Налус тут же их объединил, «пока не прибудет подкрепление».
Китаи и ее соплеменники отправились на охоту за виновным трибуном и его головорезами. На этот раз, когда они подбрасывали монетку, Китаи выиграла.
Погода стала странной. Небо затянула серая пелена, на землю падали какие-то крупинки, похожие на снег, но снегом не являвшиеся. Только через пару часов Тави понял, что это пепел, появление которого в таких огромных количествах могло быть вызвано только извержением вулкана. Таким же образом объяснялся яркий красный свет на горизонте в день дуэли и содрогавшаяся земля. Впрочем, через день или два небо постепенно очистилось. Тем не менее люди испытывали тревогу.
Через два дня в полностью переформированном Первом алеранском легионе осталось семнадцать боеспособных когорт. Руины расчистили от обломков и выросших деревьев, а инженеры хорошо потрудились, приводя в порядок стены и крыши домов. Все здоровые легионеры им помогали, в том числе и сам Тави. Во всяком случае, он работал вместе со всеми часть дня, занимаясь завалами. Он знал, что легионеров нужно чем-то занять. Тогда у них поднимется моральный дух и отпадет желание совершать рейды в сторону Мастингса, где находился враг, нанесший им такие тяжелые потери.
Тави расположился в том самом здании, на крыше которого сражался с Наварис. Сгнившую деревянную обшивку внутри убрали, крышу быстро привели в порядок. И вскоре Тави уже погрузился в рутину командования, все стало хорошо знакомым – если, конечно, забыть лица тех, кто теперь лежал в земле.
На четвертый день после дуэли появился Первый консул.
Гай Секстус вошел в здание штаба совершенно неожиданно и, прищурившись, посмотрел на Тави.
– Все вон, – пробормотал Гай.
Здание опустело так быстро, словно начался пожар.
Гай небрежно махнул рукой, и дверь за последним офицером захлопнулась. Потом Первый консул долго смотрел на Тави.
Тави приподнял подбородок – жест внимания, а не агрессии, и его лицо превратилось в вежливую маску. Он ждал. Молчание становилось все более напряженным, но Тави не позволил себе нервничать. Наконец Гай крякнул.
– А я думал, что это я создал хаос, – сказал он.
– Хаос, господин? – спросил Тави, который сознательно отказался от уважительного обращения к Первому консулу. Так могли говорить только люди, принадлежавшие к его семье. Однако Тави не набрался дерзости, чтобы назвать Гая дедом. – Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
– Не стоит демонстрировать характер, Тави, – сказал Гай.
К удивлению Тави, Гай напомнил ему дядю Бернарда, когда тот корил его за проявления буйного нрава.
– Магнус связался с вами при помощи монеты? – спросил Тави. – Похоже, он играл роль сторожевого пса.
– Как только пришел в себя от потрясения, – ответил Гай и прошелся по комнате, внимательно ее разглядывая. – Кто тебе рассказал? Арарис или мать?
– Арарис, – тихо ответил Тави.
Гай вздохнул:
– Мм. Как жаль.
– Что я все узнал?
– То, как  ты узнал. И что она это скрыла ото всех. И что Арарис ее поддержал. – Он покачал головой. – Впрочем, кто знает, возможно, все только к лучшему. Не исключено, что тайна защитила тебя лучше, чем это сумел бы сделать я. Однако теперь все кончено.
– Принцепс?
– Ты должен понимать, Октавиан, – тихо сказал Гай, – что многие будут недовольны появлением наследника. Они тебя уберут.
– Они попытаются, – сказал Тави.
Гай пристально посмотрел на него и снова огляделся:
– У тебя нет защитных фурий. Но ты сумел победить Наварис. И я ощущаю присутствие, – он снова пристально посмотрел на Тави, – твоих талантов?
Тави кивнул.
Гай шагнул вперед, и его фигура стала напряженной.
– Я полагал, что такое возможно. И на что ты сейчас способен?
– Внутренняя магия, – ответил Тави. – Земля, металл, вода, воздух.
Гай приподнял бровь:
– Но без конкретных проявлений? Ни одна из фурий не явилась на твой зов?
Тави покачал головой.
– Это внушает надежду, возможно, твои таланты будут продолжать развиваться, но… этого недостаточно, чтобы ты мог защитить себя сам.
– До сих пор у меня неплохо получалось, – обиженно заметил Тави.
Гай нахмурился:
– Не будь глупцом. До сих пор ты был досадным препятствием, к тому же вдали от столицы. А теперь стал целью – никто не может оставаться неуязвимым, Тави. К примеру, твой отец.
Гай раскашлялся, в легких у него что-то посвистывало.
Тави помрачнел и склонил голову набок:
– Принцепс? Вы хорошо себя чувствуете? Вы выглядите… – Он чуть не сказал «слабым», но в последний момент поправился: – Бледным.
– Как я себя чувствую ? – кротко спросил Гай. – Мальчик, я сказал, что ты должен контролировать Арноса. А этот глупец легко обвел тебя вокруг пальца и арестовал. После этого ты сбежал из-под стражи, связался с пиратами, атаковал Серую башню и освободил самого важного заключенного Алеры.
– Принцепс, – сказал Тави. – Я знаю, что это выглядит не лучшим образом…
Гай не обратил внимания на его слова.
– И, как если бы этого было недостаточно, ты вернулся сюда, вызвал сенатора на проклятый во́ронами поединок журис макто , заключил мир с самыми крупными силами врага, когда-либо вторгавшимися в Алеру, да еще и с легионом вооруженных мятежников – преступников, мальчик! – Тут его голос стал громоподобным, эхом отражаясь от каменных стен огромного помещения. – Ты изменил нашу политику, не думая о будущем! Ты нарушил – нет, разбил вдребезги  закон Короны! Неужели ты сам не понимаешь, что совершил ?
От гнева Первого консула в буквальном смысле задрожал каменный пол, а заговоренные фонари вспыхнули ярким алым светом. Тави знал, что все жители Алеры тут же упали на одно колено и опустили глаза перед яростью Первого консула. Благоразумие подсказывало, что ему следует поступить так же.
Однако Тави обнаружил, что расправляет плечи, выпячивает челюсть и делает шаг вперед, чтобы посмотреть в глаза Первому консулу.
– Я знаю, чтó совершил, – спокойно сказал Тави. – Я следовал вашим приказам, старался, как только мог. Я защищал несчастных алеранцев, которых в противном случае мне пришлось бы убить. Я воспользовался наилучшим транспортом, чтобы вызволить заключенного из Башни – заключенного, которому мы с вами обязаны жизнью. К тому же он четыре года провел в темнице только ради соблюдения никому не нужных приличий. А потом я вернулся сюда, дав Варгу возможность вновь встать во главе канимов, и использовал полученную от них информацию, чтобы избавиться от подлого предателя и свершить правосудие. После этого мне удалось заполучить в союзники Алере самую сильную и прекрасно обученную армию в ее истории. – Он сделал паузу и добавил: – Принцепс.
Сначала лицо Гая помрачнело еще больше, но уже в следующее мгновение его выражение изменилось. Он раскрыл рот, немного помолчал, и в его глазах появилось что-то новое.
– В союзники?
– Да, принцепс.
– Объясни.
Тави так и сделал, поделившись теорией о причинах, заставивших Сарла покинуть вместе с армией родину. Тави рассказал, что Ворд уничтожает канимов и что те вынуждены драться с ним до последней капли крови, чтобы спасти свой народ от уничтожения.
– Я не уверен, что нам стоит мешать им в борьбе, – немного подумав, сказал Гай. – Враг моего врага – мой друг, не так ли?
– Если Ворд им действительно угрожает, то лучше иметь дело с известным врагом, чем с неизвестным.
– Согласен, – пробормотал Гай. – Но Алера едва ли примет мир с канимами.
– А речь не идет о мире, – сказал Тави. – Они сдались. Они наши пленники.
Брови Гая поползли вверх.
– Они окружили этот город. Они превосходили нас числом в соотношении пять к одному. И они сдались. При этом они продолжают владеть прекрасно укрепленным городом и сохранили оружие. И они твои пленники.
– Да, лично мои как принцепса Алеры. Они дали мне честное слово, и я его принял. – По губам Тави промелькнула слабая улыбка. – Алера знавала и куда менее убедительные соглашения, господин.
Уголок рта Гая дрогнул.
– И что ты им предложил?
– Я позволю им вернуться на родину, – ответил Тави. – Обеспечу водяными магами, которые помогут канимам проплыть мимо левиафанов. И предоставлю дополнительные войска, чтобы они помогли защищать родину канимов.
Гай нахмурился, собрался что-то сказать, но потом задумался.
– Дополнительные войска, – наконец сказал он. – Свободный алеранский легион?
– Я составил обращение, в котором говорится об общей амнистии для тех, кто в этой части Алеры нарушил законы в связи со вторжением канимов, мятежом Калара и службой на благо Короны, – сказал Тави, поворачиваясь к столу, где лежали документы. – Кроме того, у меня есть обращение об освобождении всех рабов на каларанских землях.
Гай взял оба документа и быстро их прочитал.
– Хорошо уже то, что ты не попытался подписать их и ввести в действие.
– Конечно нет, – сухо заметил Тави. – Тем самым я бы преступил свои полномочия.
– Преступил полномочия… – Гай покачал головой. – Можно подумать, что нападения на Серую башню недостаточно, чтобы ты заслужил смертный приговор. – Он развел руки в стороны. – И это в том случае, если твое право на наследство будет доказано. Септимус об этом позаботился. Но твои действия создали нам проблемы, Октавиан. Ты преступник – тут не может быть никаких сомнений.
– И если вы используете свою власть, чтобы меня помиловать, – сказал Тави, – это подорвет поддержку, которую вы имеете, и ослабит мое положение в глазах граждан.
– Совершенно верно, – ответил Гай. – Твои действия создали для нас безнадежную ситуацию.
Тави кивнул:
– Однако существует возможность сделать мою амнистию частью массовой амнистии, и тогда многие алеранцы получат прощение за ряд поступков, которые они совершили с самыми лучшими намерениями.
Гай пристально смотрел на Тави в течение бесконечной паузы, потом перевел взгляд на документы, зажатые в руке.
– Я пришел к таким же выводам, что и вы, – спокойно сказал Тави. – Как только станет известно, что в стране снова появился принцепс, все убийцы Алеры получат работу – или те, кто покончил с моим отцом, снова объединятся, чтобы меня уничтожить.
– Один из них участия в этом уже не примет, – спокойно заметил Гай.
– Калар?
– Да, я очень на это надеюсь, – сказал он. – Конечно, у меня нет никаких доказательств. Но я знаю. – Он склонил голову, не спуская глаз с лица Тави. – Итак, ты покинешь страну и окажешься вне досягаемости для убийц и консулов. – Гай нахмурился. – И какая в том будет выгода?
– Во-первых, – сказал Тави, – я позабочусь о том, чтобы канимы не стали использовать флот, как опасался Арнос, и не атаковали более слабые районы страны.
– Я думал, что ты высоко ценишь честь вожаков канимов, – сказал Гай.
– Так и есть, – ответил Тави. – Но из этого не следует, что нужно вести себя глупо, верно?
По губам Первого консула промелькнула удивленная улыбка.
– Продолжай.
– Во-вторых, – сказал Тави, – я смогу собрать важные сведения о канимах и Ворде, которые могут оказаться весьма полезными в будущем.
– Тут ты прав, – сказал Гай.
– А после того, как я доставлю канимов на родину и они там наведут порядок, я смогу вернуться, потребовать амнистии, которую вы объявите также и для Свободного алеранского легиона и, возможно, для нескольких моих людей…
Гай слабо улыбнулся.
– …И тогда ни у кого не возникнет желания посадить меня за решетку.
– И все это время, – пробормотал Гай, – ты будешь развивать свое искусство заклинателя фурий. А у меня появится возможность заручиться поддержкой для принцепса. Учитывая все, что тебе и твоей матери удалось сделать, эта задача уже не представляется безнадежной. – Он покачал головой. – Однако я должен отметить, что твоя смерть приведет к гибели всех наших планов.
– Если я останусь, меня убьют, – сказал Тави. – А если покину Алеру, все, кто желает моей смерти, не будут считать себя лично оскорбленными.
– А почему ты так уверен, что я не планировал послать тебя, чтобы покончить с силами Калара? – спросил Гай.
– Вы уже сами все сказали, – ответил Тави. – Я бы получил все необходимые приказы о выступлении еще до этого разговора. А так я сделал вывод, что мятеж подавлен.
– Да, – сказал Гай.
– Вулкан? – спросил Тави.
– Да.
Тави содрогнулся, услышав голос Гая – тихий, пустой и лишенный всего человеческого.
– Вы в порядке?
Тави ожидал, что Первый консул оставит его вопрос без внимания, однако Гай тряхнул головой:
– Думаю, нет. Но у меня нет времени на сожаления. Сколько тебя не будет?
– Я рассчитываю, что мы отплывем до конца лета, – ответил Тави. – Зиму проведем на родине канимов. Я вернусь следующей весной.
– То есть ты будешь отсутствовать около года, – задумчиво проговорил Гай. – Что ж, вполне подходящий срок. – Он подошел к столу, взял перо и чернильницу и подписал оба документа. – Копии?
Тави нашел небольшую стопку дубликатов, которые приготовил Эрен. Прежде чем их подписать, Гай прочитал каждый пергамент. Тави помог ему присыпать песком подписи, и некоторое время они молча занимались документами.
Гай оставил по одному экземпляру каждого документа Тави, остальные забрал с собой, свернув их и положив в кожаный футляр.
– Ну, нам обоим предстоит много работы. Доброго тебе дня.
– Дед? – тихо позвал Тави.
Гай остановился и оглянулся через плечо, Тави видел, что он обеспокоен.
Тави покачал головой:
– Я лишь попробовал произнести это слово… Никогда прежде мне не доводилось…
Гай задумчиво кивнул.
– Внук, – тихо ответил он, словно пробуя новое слово на вкус.
Долгую минуту оба молчали.
– Знаешь, ты на него похож, – сказал Гай. – Сильно похож. – По его губам пробежала улыбка. – Полагаю, он бы тобой гордился.
– У вас были сложные отношения? – спросил Тави.
– Как правило? Нет.
– А как бы вы поступили, если бы он привел мою мать к вам?
Гай повел плечом:
– Боюсь, моя реакция была бы отрицательной.
– Она моя мать, правитель, – сказал Тави. – И была женой вашего сына.
– Да.
– Я не рассчитываю, что она будет купаться в вашей любви, но Исана может оказаться для вас очень полезной. И она заслуживает вашего уважения.
– Я буду иметь это в виду, – ответил Гай.
– Надеюсь, – сказал Тави без малейшей угрозы в голосе. – В противном случае у нас с вами не сложится хороших отношений.
Гай показал Тави зубы.
– Будь осторожен, внук, – сказал он на прощание, наполнив свои последние слова двойным смыслом.
Тави опустился на стул и склонил голову, раздумывая о том, какой была бы его жизнь, если бы он рос рядом с дедом.
Потом он тряхнул головой и встал. У него также не было времени для сожалений, ему предстояло многое сделать.

Бернард сумел вывести их из окружения. После уничтожения города, когда началась вьюга из пепла, погоня за ними прекратилась. А когда небеса снова очистились, Амара подняла их обоих в воздух. Одной ей было бы намного легче, но она не собиралась ставить рекорды скорости. Тем не менее уже к концу первого дня путешествия они оказались в соседних с Аттикой землях и остановились на ночлег в гостинице для путешественников.
Оба были такими грязными после скитаний по болотам, что не сумели бы получить комнату в гостинице, если бы не показали владельцу золотые и серебряные монеты, когда он спросил их про деньги. Первым делом они приняли ванну, потом переоделись в одежду, которую им выдал хозяин, пока их собственную приводили в порядок. Затем они нормально поели впервые за последние несколько недель.
Амара думала, что после этого оба погрузятся в долгий и глубокий сон.
Однако у Бернарда были другие идеи.
Впрочем, Амара не стала бы утверждать, что они вызвали у нее протест.
А потом пришел сон. Посреди ночи Амара проснулась, она лежала и тихо слушала, как бьется сердце мужа.
– Он не дал тебе выбора, – пророкотал Бернард.
Амара не заметила, как он проснулся, и не сразу собралась с мыслями.
– А ты знал, что он намерен сделать?
– Я догадывался, – ответил Бернард.
– Но ты ничего не говорил, – заметила она.
– Я не знал наверняка, – ответил он. – И надеялся, что он все сделает иначе.
– Я чувствую себя такой дурой, – призналась Амара. – Он сказал, что намерен помешать Калару использовать великих фурий. Мне и в голову не приходило, что он сам собирается выпустить их на волю.
– Я все понимаю, – сказал Бернард, осторожно сжав ее ладонь.
– Если бы я представляла, чтó он задумал… даже не знаю… нет, я бы не стала в этом участвовать.
– Я знаю, – сказал Бернард. – И он знал.
– Что я наделала? – прошептала Амара. – Я нарушила свою клятву.
– Он лгал тебе, Амара, – сказал Бернард.
– Он никогда…
– Он обманул тебя, – уверенно заявил Бернард. – Он произносил слова, которые заставили тебя сделать неправильный вывод о его намерениях, чтобы получить необходимую помощь. Он знал, как ты на это отреагируешь. И все принял.
Амара прижалась щекой к его груди.
– Он знал о нас, знал, что я нарушила закон.
– Амара, – сказал Бернард, и его голос смягчился. – Первый консул уже давно понял, что запрет на брак между некоторыми его людьми не работает. Мы вели себя так же, как воины легиона. Никто ничего не подозревал, и мы хорошо выполняли свои обязанности. А он в ответ смотрел в другую сторону. Хорошие командиры всегда так поступают.
Бернард был прав. Она проследила за его логикой, оценила мотивы и причины, сделала вывод.
И тут до нее дошло все остальное.
Она рыдала, прильнув к груди Бернарда. Он обнял Амару и изо всех сил прижал к себе, но она заплакала еще сильнее. Это было уже слишком. Недели лишений и опасностей. Ужасная катастрофа в конце путешествия. Она все еще видела крошечные беспомощные фигурки, пытающиеся спастись от огненной смерти.
Ничего бы не случилось без ее помощи.
Как Гай мог так с ней поступить?
Амара испытывала жгучую боль, ведь она ему верила .
Фиделиасу она верила ничуть не меньше.
Она рыдала на груди мужа, чувствуя себя ужасно глупой, но в течение нескольких минут не могла остановиться. А когда перестала плакать, почувствовала себя совершенно опустошенной. Ее охватила полнейшая апатия.
Бернард нежно поцеловал ее волосы.
– Что я теперь буду делать? – прошептала она. – Я никогда ничем другим не занималась.
– Я знаю одно место, куда ты можешь направиться, – ответил Бернард. – Там не такая легкая жизнь, но много хороших людей. И еще есть человек, которому нужно о них заботиться. И ему совсем не помешает помощь умной, мужественной и талантливой женщины.
Она прижалась к нему, наслаждаясь его теплом.
– Да?
– Графиня Кальдеронская. Тебе подходит. И я хотел видеть тебя в моих цветах с того самого…
– Да, с какого момента?
– С того момента, как бинтовал твою голень.
– Пожалуй, мне потребуется одежда, – сонно сказала Амара. – У меня никогда не было больше одного платья.
– Это я могу себе позволить, – сказал Бернард.
– Мне и в голову не приходило, что я могу стать женой, – призналась Амара.
– Женой со множеством опасных воздушных фурий, – сказал Бернард. – Не говоря уже о крупном гарнизоне, за которым необходимо присматривать. Боюсь, у тебя останется совсем мало времени для шитья.
– Я совсем не умею шить, – зевнув, призналась Амара. – Разве что если нужно починить кольчугу.
– Значит, для шитья мы кого-нибудь наймем. – Он поцеловал ее в лоб. – Я надеялся, что мы сможем быть вместе. По-настоящему.
– Я тоже, – прошептала Амара. – Просто я не думала, что так будет.
– Теперь, когда мятеж подавлен, – сказал Бернард, – нас ждут лучшие времена. Мы сможем зажить мирной жизнью. Возможно, у нас даже получится настоящая семья. У нас будет еще одна попытка.
Амара улыбнулась:
– Хорошая жена готова выполнять даже самые утомительные обязанности.
– В самом деле? – пробормотал Бернард и переместил руку.
У Амары перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее.
– Разве ты не устал?
Очевидно, он успел отдохнуть.

Исана смотрела вслед вышедшему из здания штаба Гаю из своего маленького, приведенного в порядок домика на противоположной стороне улицы. Он поднялся в воздух и вскоре исчез, словно превратился в ветер. Лишь немногие люди видели, как он улетел.
– Он забрал с собой футляр с документами, – сказала Исана.
– Тави все правильно оценил, – заметил Арарис.
Он стоял у дверей и смотрел на Исану.
Она повернулась и смущенно посмотрела на свое платье – темные оттенки алого и синего, сдержанные цвета, вполне подходящие вдове одного принцепса и матери другого. Вероятно, это было самое дорогое платье из всех, что она когда-либо носила. Во временном шкафу висело еще несколько роскошных нарядов – все они куда больше годились для достойной матроны, чем ее простое серое платье. Все они считались подарком «Свободной Алеры», но Исана подозревала, что это дело рук Варга и его молодого помощника Дариуса.
– Мне почти хочется, чтобы он ошибся, – пробормотала Исана. – Переплыть огромное море, жить в окружении канимов. Встретиться лицом к лицу с Вордом.
– Может быть, да, – сказал Арарис. – Может быть, нет. А я – рад. Здесь я не в силах его защитить. Только не против тех, кто желает его смерти.
– Я понимаю, что он прав. – Исана вздохнула. – И знаю, что он уже больше не тот мальчик, которого я вырастила, но все равно он мой сын. И, вóроны, я не хочу, чтобы он уплыл так далеко от дома.
– Госпожа моя, – с мягкой и ироничной суровостью сказал Арарис, – женщине вашего положения не следует так выражаться.
Исана бросила на него мрачный взгляд, и Арарис ответил ей улыбкой.
– Я за ним присмотрю.
Она не смогла сдержать ответной улыбки.
– Ты всегда это делал.
Его улыбка потускнела.
– Я тревожусь о тебе, – сказал он. – Первый консул наверняка призовет тебя в столицу, чтобы помочь собрать сторонников Октавиана. И госпоже Аквитейн это не понравится.
Исана небрежно взмахнула рукой:
– Она приспособится. Госпожа Аквитейн очень практичная женщина.
– Я серьезно, Исана, – сказал Арарис. – Тебе будет грозить серьезная опасность.
– А когда она мне не грозила ? – резко спросила она, и он уловил в ее голосе непривычную жесткость. – Если честно, Арарис, я всю жизнь прожила в страхе, и меня от этого уже тошнит.
Арарис нахмурился и сложил руки на груди.
– Где-то плетут интриги мужчины и женщины, желающие смерти моему сыну, – продолжала она тем же тоном. – Весьма возможно, многие из них виновны в смерти моего мужа. – Внезапная ярость заставила ее вздернуть подбородок, последние слова она произнесла отрывисто и резко. – Я не стану больше это терпеть. – (Брови Арариса поползли вверх.) – У меня огромное количество друзей, Арарис. Я очень многое узнала о высокопоставленных гражданах Алеры. Я намерена найти тех, кто виновен в смерти Септимуса. И отыщу тех, кто хочет смерти Октавиана. И да помогут им великие фурии, когда я узнаю их имена. – Она почувствовала, как задрожал ее голос от ненависти и переполнявших ее чувств. – Тебе не стоит тратить силы и тревожиться из-за меня. Мне все равно, кто они. Я их найду. И уничтожу.
Он пересек комнату и провел пальцами по ее щеке.
– Именно этого я и боялся, – тихо сказал он.
Ярость Исаны внезапно исчезла, и она опустила голову.
Он наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза, потом легко поцеловал в губы, не спуская с нее внимательного взгляда.
– Не становись тем, кем ты не являешься, Исана.
Она прижалась щекой к его руке.
– Я бы хотела, чтобы мы…
Он обнял ее за плечи, и она с благодарностью прижалась к нему.
– Ш-ш-ш, – сказал Арарис. – Время еще не пришло. Если мы заключим брак сейчас, это приведет к непредсказуемым последствиям – имя Октавиана сейчас у всех на устах. Сначала нам нужно заручиться сильной поддержкой. Если поползут слухи о наших отношениях и о том, как это может быть связано со смертью Септимуса, задача станет более сложной.
– А слухи поползут, ведь так? – Она вздохнула. – Я сожалею.
– Все в порядке, – прошептал Арарис. – Я могу подождать. Ради тебя.
Она обнаружила, что улыбается.
– Так что же мне делать?
Он крепко ее обнял.
– Держи глаза и уши открытыми. И не позволяй им заставить тебя опуститься до их уровня.
Несколько мгновений они стояли обнявшись.
– Мне пора уходить, – тихо сказал он. – Я не хочу надолго оставлять его одного.
Исана кивнула, они снова поцеловались, и Арарис поспешил к Тави.
Прикусив губу, Исана смотрела, как он уходит. В это время дверь здания штаба открылась, и она увидела Тави.
Октавиана.
Она представила, как хоронит его, и содрогнулась.
Этого не будет. Она сделает все, чтобы предотвратить его гибель.
Вторжение удалось остановить, мятеж консула подавлен, но Исане вдруг стало очевидно, что это лишь первые признаки ветров перемен – и шторм только начинается.